Готовый перевод Quick Transmigration: The Mad Host and the Cold Beauty / Быстрое прохождение: Безумный хозяин в плену у холодного красавца: Глава 6

Чао Янь бесстрастно уставился на Цзян Шэна. Его черные глаза казались отражением далеких тусклых огней ночного города, а поверхность радужки излучала некую неорганическую ледяность, словно самый изысканный и безупречный кукла-манекен с верхней полки витрины.

Цзян Шэн позволил генеральному директору Чао разглядывать себя с полной невозмутимостью — пусть смотрит сколько угодно.

Он был красив и статен, выглядел превосходно, и в нем действительно не было ничего такого, на что нельзя было бы посмотреть. Его смазливое лицо везде могло показаться на людях.

Мгновение спустя Чао Янь холодно произнес:

— Я изначально собирался выделить тебе гостевую спальню. Раз уж тебе больше по душе птичья клетка, препятствовать не стану. Я прямо сейчас попрошу ассистента привезти ее, назови размеры.

Цзян Шэн: «……»

Ого, а Чао Янь-то начал кусаться! Какая редкость!

Впрочем, так и надо!

Прекрасные вещи — будь то роза на ветру или красавица при свете ламп — обладают шипами, и лишь когда срываешь их своими руками, начинаешь чувствовать их завораживающую притягательность.

Цзян Шэн слегка склонил голову набок, небрежно тронув уголки губ. Улыбка не могла скрыть бунтарский нрав, заложенный в самой его сути, и это легко угадывалось по его взгляду.

— Неужели гендиректор Чао и правда собирается мне ее подарить?..

Он приподнял правую ногу и даже оттянул штанину, обнажая щиколотку, после чего многозначительно произнес:

— Говорят, у таких золотых птичьих клеток обязательно должна быть золотая цепь, чтобы запирать канарейку.

— Я, парень спортивный, кожей самую малость темноват да грубоват, золотая цепь мне не пара. Эту вещицу лучше использовать на ком-нибудь белокожем и красивом...

Цзян Шэн перевел взгляд на Чао Янь. Его острый и опасный, подобный соколиному взгляд был пропитан некоей хищнической агрессией и падал на Чао Яня практически бесцеремонно.

— Братец Чао, скажи, прав я или нет?

Прав или нет — парой слов тут не отделаешься, ясно было лишь одно: Цзян Шэн — сущий наглец.

Чао Янь поленился возиться с ним дальше. Он развернулся, вернулся в комнату, взял комплект одежды, которую еще не надевал, и положил на диван в гостиной, сохранив отстраненный вид.

— Больше не докучай мне, веди себя тише.

Цзян Шэн на сегодня наигрался вдоволь. Он прекрасно понимал, что заходить слишком далеко чревато неприятностями, а вовремя остановиться — значит найти еще больше и масштабнее развлечений.

И в его глазах Чао Янь был величайшим развлечением во всем этом задании.

Играть, развлекаться — если взглянуть на это слово как на глагол, оно может таить в себе столько многозначительных способов применения. Какое прекрасное слово.

Цзян Шэн чуть изогнул губы в безмолвной улыбке и произнес:

— Понял, буду потише. Спокойной ночи, гендиректор Чао.

Услышав это пожелание спокойной ночи, Чао Янь на мгновение замедлил шагов.

То, как Цзян Шэн вел себя с ним бесцеремонно и нес всякую чушь, он, разумеется, оставлял без внимания, делая вид, что не слышит.

Но на подобные нормальные разговоры сказывались и воспитание, полученное Чао Янем с детства, и заложенные годами манеры, поэтому он глухо отозвался:

— Угу.

Услышав звук закрывающейся двери, Цзян Шэн улыбнулся еще шире.

Сунув руки в карманы, он подошел к дивану, подхватил одежду, закинул ее на плечо и выбрал комнату поблизости — как раз по соседству с Чао Янем.

Ночь прошла спокойно, забрезжил рассвет.

Умывшись и приведя себя в порядок, Цзян Шэн вышел из комнаты и устроился на диване с телефоном в руках.

Минум через десять у входа послышался щелчок замка — это вернулся с пробежки Чао Янь.

Цзян Шэн неторопливо отложил телефон, посмотрел на Чао Яня и с улыбкой произнес:

— Утро доброе, гендиректор Чао.

Чао Янь замедлил шаг и кивнул Цзян Шэню в знак приветствия.

Раньше Цзян Шэню еще не доводилось видеть руководителя Чао сразу после тренировки. На долю секунды он словно врос в землю.

У Чао Яня были очень темные волосы, почти угольно-черные.

Пропитанные влажным потом угольные пряди черными мазками вились по его белоснежной коже, тонкими линиями вырисовывая беспорядочные узоры, рождая смутное очарование.

Словно затаившаяся в углу паутина, липкая, тягучая и мягкая, она пробуждала жутковатое желание всё сокрушить, до дрожи пробирающее изнутри, а также почти разрушительный прилив возбуждения.

Легкая свободная спортивная одежда, удлиненный верх — все это смутно подчеркивало крепкое и стройное тело, плавные и красивые линии мышц, широкие плечи и узкую талию.

Ниже шли бермуды, открывая пару прямых, стройных ног, от вида которых просто глаз было не оторвать.

Только что завершивший пробежку Чао Янь излучал под этой нефритово-белой ликом готовую вырваться наружу хищность, сталкиваясь с тобой лицом к лицу с неукротимой яростью пламени.Проводив взглядом ушедшего в комнату Чао Яня, Цзян Шэн глубоко вздохнул — во рту пересохло до жжения.

И винить его было не в чем: первая любовь в прошлом, единственный объект фантазий и единственный герой эротических снов.

Хотя в течение довольно долгого времени Цзян Шэн считал Чао Яня невероятно раздражающим и бесячим.

Однако те осколки души Чао Яня ничего об этом не знали, и теперь, глядя на него, Цзян Шэн чувствовал себя почти так же, как в первые дни работы в управлении.

Раздражение никуда не делось, но его было совсем немного, а вот желания — хоть отбавляй, самого настоящего желания.

Так что, если бы он никак не отреагировал, это было бы просто неуважительно по отношению ко всем тем утренним стиркам нижнего белья.

Когда Чао Янь вышел из ванной, домработница уже накрыла завтрак на столе.

Усевшись на место, Цзян Шэн очистил от скорлупы вареное яйцо.

Он уже собирался положить его в пиалу, но в этот момент, поддавшись какому-то странному порыву, посмотрел на сидевшего напротив Чао Яня и протянул яйцо ему.

— Чрезвычайный директор Чао, с самого утра решил проявить услужливость и задобрить нашего великого босса, надеюсь, не побрезгуете?

Чао Янь бросил взгляд на руку Цзян Шэна: смуглая кожа, длинные, сильные пальцы. Когда эта ладонь вчера легла на него, от неё исходил обжигающий жар.

От всего облика Цзян Шэна исходила грубоватая, свирепая энергия столкновения — заносчивая, агрессивная, несущая в себе дикую жажду захвата, от которой кровь стыла в жилах.

— Не нужно, — бесстрастно отказался Чао Янь.

Дело было вовсе не в брезгливости, о которой говорил Цзян Шэн, — он просто привык чистить продукты в скорлупе в перчатках.

Цзян Шэн этого не знал, его лицо тут же омрачилось, а в душе промелькнула холодная усмешка.

Большой игнорирует его, маленький брезгует. И правда, стоило ли сомневаться — Чао Янь просто собачий сын!

Чао Янь быстро заметил, что выражение лица молодого человека напротив заметно испортилось, став полной противоположностью его недавней ленивой улыбке. Почувствовав легкое недоумение, он увидел, как парень просто выбросил вареное яйцо в мусорное ведро.

Цзян Шэн при этом еще и презрительно цыкнул.

На лице Чао Яня обычно никогда не отражалось никаких эмоций, не было их и сейчас, только глаза слегка сузились.

Затем Цзян Шэн молча почистил себе еще одно вареное яйцо и стал есть. В его поведении больше не осталось и следа прежней развязной хулиганской манеры — в нем чувствовалась сдержанная, колючая острота, ранящая без лишних слов.

Чао Янь, конечно же, понимал, что Цзян Шэн переменился в одно мгновение из-за его недавнего отказа.

Хотя он считал излишним что-либо объяснять человеку, с которым едва знаком, ощущение, что его неправильно поняли, было неприятным.

Взяв со стола пластиковую перчатку, Чао Янь надел ее и принялся чистить вареное яйцо. Он ел не торопясь, с размеренностью, в которой сквозило аристократичное, невозмутимое изящество.

Цзян Шэн смутно догадался, в чем дело, но не был уверен до конца.

Поразмыслив немного, он тоже надел пластиковую перчатку, почистил еще одно яйцо и снова протянул его.

На этот раз он ничего не сказал — потерять лицо и получить второй отказ от этой собаки Чао ему не улыбалось.

Раз уж он промолчал, то если собака Чао снова откажется, у него найдется что ответить.

Например, что это яйцо вовсе не ему, а так, чисто показать... посмотреть, достаточно ли в нем бельков... то есть белков?

На сей раз Чао Янь принял яйцо, и его голос звучал все так же холодно и равнодушно:

— Спасибо.

Глаза Цзян Шэна вмиг засияли, излучая в светлой столовой какое-то мягкое, теплое свечение. Глядя на спокойно завтракающего Чао Яня, он с напускным простодушием произвел:

— Директор Чао, а у вашей помощницы золотые руки, очень вкусно готовит.

Чао Янь не испытал по этому поводу каких-то особых эмоций, но все же отозвался легким угу.

Ощутив сладость попустительства, Цзян Шэн тут же осмелел и уже потянулся за общими палочками, намереваясь положить Чао Яню какой-нибудь паровой пирожок, как вдруг зазвонил дверной звонок.

Чао Янь лениво приподнял веки, бросил взгляд на Цзян Шэна и произвел:

— Это моя мама, молчи пока.

Ранее, во время утренней пробежки, ему звонил старший брат.

Цзян Шэн неопределенно выгнул бровь и с напускной покорностью угукнул в ответ.

Мысленно велев 008 проследить за гостем и убедившись, что тот вот-вот войдет в столовую, он мастерски изобразил капризную нежную птичку в золотой клетке и жалобно протянул Чао Яню:

— Братец Чао, у меня губы болят, во всем виноват ты — так жестоко издевался над бедняжкой прошлой ночью.

http://bllate.org/book/23698/2634565