Готовый перевод Stop Pretending, My AI Landlord / Хватит притворяться, мой домовладелец — ИИ: Глава 011. Лунный свет, красный цветочек и неотправленное письмо

Лу Янь проснулся от стука в дверь. Не от голоса ИИ, не от будильника — от настоящих, ритмичных трёх ударов. Он прищурился и посмотрел на телефон: шесть пятнадцать утра. Только-только рассвело, и сквозь щель между шторами пробивался бледно-голубой свет.

Он вскочил с кровати, подбежал к двери и распахнул её.

На пороге стоял Цзян Юй. На нём была та самая тёмно-серая куртка, в руке — бумажный пакет. Волосы растрёпаны чуть сильнее обычного, под глазами лёгкая синева, зато взгляд ясный и яркий.

— Ты сказал, что придёшь пораньше, — сказал Лу Янь.

— Угу.

— Шесть пятнадцать. На сорок пять минут раньше, чем вчера.

— Ты посчитал?

— Угу. Ты сказал прийти пораньше, вот я и посчитал.

Уши Цзян Юя покраснели.

— Заходи. — Лу Янь посторонился. Цзян Юй вошёл и поставил пакет на стол. Внутри лежали два онигири — с тунцом и майонезом — и два стакана горячего кофе.

— Во сколько ты встал? — спросил Лу Янь.

— В пять тридцать.

— Сколько часов спал?

— Шесть.

— Ты вчера лёг только в два! Как может хватить шести часов?!

— Откуда ты знаешь, что я лёг в два?

— ИИ сказал!

— ИИ не должен тебе такое говорить.

— Он мой ИИ! Он должен рассказывать мне всё!

— Не должен. Потому что ты будешь волноваться.

— А я и хочу волноваться!

Они три секунды смотрели друг на друга.

— Ты правда очень упрямый, — сказал Цзян Юй.

— Ты тоже! — возразил Лу Янь.

Цзян Юй немного помолчал, протянул руку и легонько щёлкнул Лу Яня по лбу.

— Ты чего?!

— Чтобы ты успокоился.

— Я совершенно спокоен!

— Пульс сто двенадцать.

— Это ещё не значит, что я не спокоен!

— Сто двенадцать означает волнение или возбуждение. Что из этого у тебя сейчас?

— … — Лу Янь глубоко вдохнул. — Возбуждение.

— Почему?

— Потому что увидел тебя.

Уши Цзян Юя покраснели ещё сильнее. Лу Янь посмотрел на них и не удержался от улыбки.

— У тебя уши красные.

— Нет.

— Красные. Ещё краснее, чем вчера.

— Тебе показалось.

— Ничего мне не показалось. Когда у тебя краснеют уши, сначала краснеют самые кончики, а потом краснота постепенно спускается к мочкам. Сейчас кончики уже красные, а мочки ещё нет. Значит, только начали краснеть.

Цзян Юй посмотрел на него.

— Ты за мной наблюдаешь?

— Угу.

— С каких пор?

— С первого раза, когда у тебя покраснели уши.

— И когда это было?

— Когда в лаборатории на верхнем этаже я сказал: «Вживую ты красивее, чем на рисунке».

Цзян Юй замолчал.

— Хорошая у тебя память, — сказал он.

— Я запоминаю только важное.

— Что считается важным?

— Когда у тебя краснеют уши.

Цзян Юй отвернул лицо, чтобы не смотреть на него. Но уши — от кончиков до мочек — покраснели целиком.

— Теперь дошло и до мочек, — сказал Лу Янь.

— Замолчи.

— Ты впервые говоришь мне замолчать.

— Потому что ты слишком шумный.

— Да где я шумный?!

— Везде.

— Тогда не приходи!

— Не приду — будешь скучать.

— Ничего я не буду!

— Твой пульс…

— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!

Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.

Они сели на диван завтракать. Онигири были из магазина. Кофе тоже. Но когда они ели вместе, вкус почему-то становился другим.

— Цзян Юй.

— Угу.

— Вчера вечером я сказал, что сегодня кое-что тебе расскажу.

— Угу.

— Хочешь услышать сейчас?

— А ты хочешь рассказать?

— Хочу.

— Тогда рассказывай.

Лу Янь отложил онигири и глубоко вдохнул.

— В детстве я получал красный цветочек.

Цзян Юй ничего не сказал, только смотрел на него.

— Мне было пять. В детском саду воспитательница раздавала красные цветочки. Во всей группе их получили только трое детей. Я был одним из них. Я ужасно обрадовался, побежал домой показать маме. Но мамы дома не было. Был папа. Он пил.

— Он увидел мой цветочек, сказал: «И какой от него толк?» — а потом разорвал его.

Руки Лу Яня задрожали.

— Он сказал: «Какой толк от рисования? Какой толк от улыбок? Какой толк от радости? Всё это пустая трата времени».

— После этого я больше не решался рассказывать людям о том, что меня радует. Потому что стоит рассказать — и это разорвут.

Цзян Юй протянул руку и крепко сжал ладонь Лу Яня.

— Когда мне было семь, я нарисовал картину. Маму. Я долго над ней работал, очень старался. Она заняла первое место во всей школе. Учитель повесил её в коридоре, и каждый проходивший мог её увидеть.

— Я был так счастлив. Прибежал домой рассказать маме. Мама посмотрела на меня и сказала: «Ты так хорошо нарисовал». А потом заплакала. И сказала: «Твой папа больше не вернётся».

— В тот вечер я пошёл в школу, снял рисунок со стены, принёс домой и спрятал под кроватью. Больше никому его не показывал.

По щекам Лу Яня потекли слёзы. Цзян Юй протянул ему салфетку.

— Когда мне было десять, мама купила мне на день рождения торт. Были только мы двое. Она зажгла свечу и велела загадать желание. Я загадал одно: «Пусть мама всегда будет счастлива».

— Я задул свечу. Мама улыбалась. На следующий день она попала в больницу. На три месяца.

— С тех пор я боялся загадывать желания. Всё равно они не сбываются. И боялся радоваться. Потому что после радости обязательно случается что-то плохое.

Лу Янь вытер слёзы.

— Поэтому я перестал улыбаться. Если не улыбаешься — плохого не случится. Если не радуешься — твою радость не разорвут.

— Но потом я заметил: если я не улыбаюсь, люди спрашивают: «Что случилось?» А отвечать я не хотел. Поэтому научился улыбаться притворно. Улыбаться для других. Чтобы они думали, будто со мной всё хорошо. Тогда они не спрашивают.

— Поэтому на стримах ты всё время улыбаешься.

— Угу.

— А когда рисуешь — нет.

— Угу.

— Потому что, когда рисуешь, ты только сам с собой.

— Угу.

Цзян Юй притянул Лу Яня к себе. Не бережно — крепко, сильно, будто хотел вжать его в собственное тело.

— Больше так не будет.

— Чего не будет?

— Плохого не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я здесь.

— И какой от тебя толк?

— Когда ты со мной, я не позволю ничему разорвать твою радость.

Лу Янь уткнулся лицом ему в плечо.

— Ты же не супермен.

— Я не супермен. Зато умею писать код.

— И что даст код?

— Кодом можно построить целое здание. Запереть тебя внутри и не пустить туда ничего плохого.

Лу Янь засмеялся сквозь слёзы.

— Это тюрьма.

— Не тюрьма. «Таоюань».

— А разница?

— Тюрьма удерживает тебя внутри. «Таоюань» тебя защищает.

Лу Янь заплакал ещё сильнее.

— Ты правда умеешь говорить такие вещи.

— Не умею. Умею только делать.

— И что ты сделал?

— Построил здание. Ждал, когда ты придёшь.

— А потом?

— Потом ты пришёл.

— А потом?

— А потом я скажу тебе: твой красный цветочек не разорвали. Он здесь.

Лу Янь поднял голову. Цзян Юй достал из кармана аккуратно сложенный лист бумаги. Развернул — там был красный цветочек, сложенный из красной бумаги. Сделан грубовато, но лепестки старательно выведены.

— Ты сложил?

— Угу. ИИ научил.

— Когда?

— После того как ты рассказал мне про красный цветочек.

— Когда я тебе рассказывал?

— Вчера ночью. Во сне.

Лу Янь застыл.

— Я разговаривал во сне?

— Угу. Три раза сказал: «Красный цветочек разорвали».

— Поэтому ты сложил мне новый?

— Угу.

— Зачем?

— Хотел вернуть тебе.

Лу Янь долго смотрел на бумажный цветочек в руках. Лепестки несимметричные, края немного мохрятся, клея слишком много — он выступил из щелей. Некрасивый. Но Лу Яню казалось, что красивее красного цветочка он в жизни не видел.

— Сколько ты его делал?

— Два часа.

— Когда?

— Вчера ночью. После того как ты уснул.

— Ты лёг в два! До четырёх складывал?

— Угу.

— Значит, ты спал всего два часа!

— Хватило.

— Да как могло хватить?!

— Потому что оно того стоило.

Лу Янь закрыл лицо ладонями и заплакал так, что задрожали плечи. Цзян Юй мягко похлопывал его по спине.

— Ты опять плачешь.

— Не могу остановиться!

— Знаю.

— Тогда почему ты меня не останавливаешь?!

— Потому что не получится.

— И просто будешь смотреть, как я плачу?

— Угу. А потом подам салфетку.

— Где салфетка?

Цзян Юй протянул ему салфетку. Лу Янь взял её, вытер слёзы и осторожно положил красный цветочек в карман.

— Я буду беречь его как сокровище, — сказал он.

— Не надо. Истреплется — сложу ещё один.

— Ты уже научился?

— Научился.

— Сколько теперь уходит на один?

— Два часа.

— Так ты же снова будешь сидеть ночами!

— Ради тебя можно.

— Нельзя! Тебе нельзя не спать!

— Почему?

— Потому что тебе нужен сон!

— А тебе нужен красный цветочек.

— Цветочек не важен!

— Важен. Потому что в детстве ты его хотел.

Слёзы снова навернулись Лу Яню на глаза.

— Ты правда играешь нечестно.

Цзян Юй ничего не сказал. Просто протянул руку и осторожно стёр слезу, оставшуюся в уголке глаза Лу Яня.

— Цзян Юй.

— Угу.

— А тебе в детстве кто-нибудь давал красный цветочек?

Пальцы Цзян Юя на мгновение замерли.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не умел улыбаться. Учительница считала, что я несчастливый. А несчастливым детям красные цветочки не дают.

— А ты хотел?

— Раньше хотел.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

— Почему?

— Потому что один у меня уже есть.

— Кто дал?

— Ты.

Лу Янь застыл.

— Когда это я тебе давал?

— Когда назвал меня «Цзян Юй». Не «ИИ», не «Сяо Цзян», а «Цзян Юй». Впервые кто-то назвал меня просто так. Не «тот ребёнок, который не умеет улыбаться», не «тот странный программист», а «Цзян Юй».

— Вот мой красный цветочек.

Лу Янь уткнулся лицом в его плечо и заплакал так, что не мог говорить. Цзян Юй мягко гладил его по спине.

— Сегодня ты долго плачешь, — сказал он.

— Не могу остановиться.

— Знаю.

— Тогда почему не заставишь меня прекратить?

— Потому что выплакаться лучше, чем держать всё внутри.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я тоже держал.

Лу Янь поднял голову.

— Когда?

— В детстве. Когда не плакал.

— Почему не плакал?

— Потому что, даже если бы заплакал, никто бы не обратил внимания.

— А сейчас?

— Сейчас обратит.

— Кто?

— Ты.

Лу Янь протянул руки и обнял Цзян Юя. Не позволил обнять себя — обнял сам, крепко, будто хотел вжаться в него всем телом.

— Теперь ты можешь плакать, — сказал он.

— Почему?

— Потому что я обращу внимание.

Цзян Юй ничего не сказал. Только обнял его крепче.

Весь остаток утра они просидели на балконе. Солнце приятно грело, ветер был прохладным. Лу Янь прислонился к плечу Цзян Юя, держа в руке бумажный красный цветочек.

— Цзян Юй.

— Угу.

— Больше не засиживайся ночами.

— Хорошо.

— И не спи по два часа.

— Хорошо.

— И не складывай красные цветочки один.

— Хорошо.

— Захочешь сложить — позови меня.

Цзян Юй повернул голову и посмотрел на него.

— Ты умеешь?

— Нет. Научишь.

— Хорошо.

— Когда научишь?

— Сейчас?

— Сейчас бумаги нет.

— Есть. — Цзян Юй достал из кармана лист красной бумаги, уже ровно вырезанный квадратом.

— Ты носишь её с собой?

— Угу. Вдруг тебе понадобится.

Лу Янь уткнулся лицом ему в плечо.

— Ты правда играешь нечестно.

Цзян Юй развернул бумагу и положил на колени.

— Смотри внимательно. Первый шаг — сложить пополам.

Лу Янь поднял голову и смотрел на его пальцы. Худые, длинные, с отчётливыми костяшками. Цзян Юй складывал бумагу медленно, после каждого шага делал паузу, чтобы Лу Янь успел рассмотреть.

— Почему ты складываешь так медленно?

— Потому что ты не успеваешь.

— Откуда знаешь, что я не успеваю?

— На втором шаге ты моргнул три раза. Значит, старался понять.

— Ты опять за мной наблюдаешь!

— Угу.

— Можно не наблюдать вообще за всем?!

— Нельзя.

— Почему?!

— Потому что я хочу знать, о чём ты думаешь.

— И о чём я сейчас думаю?

— Думаешь: «Какие у него красивые руки».

Лу Янь покраснел.

— Ничего подобного!

— Думаешь. Твой пульс…

— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!

Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.

Красный цветочек был готов. Он вышел немного красивее вчерашнего: лепестки симметричные, края ровные, и клей больше не выступал наружу.

— Держи. — Цзян Юй протянул его Лу Яню.

— У меня уже есть один.

— Значит, будет два.

— Зачем мне столько?

— Коллекционировать.

— И где мне их хранить?

— Где захочешь.

Лу Янь задумался, встал и пошёл в комнату. Открыл ящик и достал жестяную коробку. Старую, с облупившейся краской.

— Что это? — Цзян Юй пошёл следом.

— Моя коробка с сокровищами.

Лу Янь открыл её. Внутри лежала фотография: семилетний Лу Янь стоит перед мольбертом и держит в руках рисунок. На рисунке — мама. Там же лежало основание от свечи с торта на его десятый день рождения. И смятый красный цветочек, когда-то склеенный скотчем.

Цзян Юй посмотрел на него.

— Это…

— Тот самый, который разорвали, когда мне было пять. Я подобрал кусочки, склеил скотчем и спрятал под кроватью.

Лу Янь достал старый красный цветочек и положил рядом с двумя, которые сложил Цзян Юй. Три цветочка лежали в ряд в жестяной коробке.

— Теперь их три, — сказал Лу Янь.

— Потом будет больше.

— Сколько?

— По одному каждый год.

— Почему по одному в год?

— Потому что каждый год того стоит.

Лу Янь закрыл лицо ладонями.

— Опять ты.

— Что я?

— Говоришь вещи, от которых хочется плакать.

— Ты плачешь?

— Нет.

— Голос дрожит.

— Это потому, что я простудился!

— Ты не простужен. Температура 36,5.

— Тогда аллергия!

— На что?

— На тебя!

Цзян Юй протянул руку и легонько щёлкнул его по лбу.

— Ты чего?!

— Чтобы успокоился.

— Я совершенно спокоен!

— Ты плачешь.

— Не плачу!

— У тебя на лице слёзы.

Лу Янь вытер лицо. И правда слёзы.

— Ненавижу тебя.

— Не ненавидишь.

— Ненавижу!

— Не ненавидишь. Твой пульс…

— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!

Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.

После обеда Лу Янь начал стрим. Цзян Юй сидел на диване в гостиной, в наушниках, и смотрел трансляцию.

В чат хлынули сообщения:

【Лю-шэнь пришёл!】

【Как ты сегодня?!】

【Говорят, вчера ты не стримил! С Цзянъюэ ходил на свидание?!】

Лу Янь покраснел.

— Не было никакого свидания! Просто… дома сидели!

【Сидеть дома вместе — тоже свидание!】

【Лю-шэнь, ты покраснел!】

【Всё, доказано! Доказано!】

— Что ещё доказано?! Мы просто обычные друзья!

— Обычные друзья вместе смотрят на звёзды? — раздался с потолка голос ИИ.

Чат мгновенно взорвался:

【ИИ его сдал!!!】

【Лю-шэнь, твой ИИ опять говорит правду!!!】

【Так он всё-таки твой парень или нет?!】

Лу Янь глубоко вдохнул.

— Да. Парень. Довольны?!

Чат затих на одну секунду. А потом взорвался ещё сильнее:

【ПРИЗНАЛСЯ!!!】

【Лю-шэнь наконец признался!!!】

【Боже, мой шип канон!!!】

【Цзянъюэ, ты слышал?!!!】

По экрану проплыло заметное золотое закреплённое сообщение от «Цзянъюэ»:

【Слышал.】

Чат окончательно сошёл с ума. Лу Янь покраснел как помидор.

— Можно не разговаривать во время моего стрима?! — крикнул он ИИ.

— Я ничего не говорил. Это говорил он.

— Ему тоже нельзя!

— Тогда хочешь, чтобы он замолчал?

— … — Лу Янь глубоко вдохнул. — Не хочу.

Чат:

【Лю-шэнь, да ты его балуешь!!!】

【«Не хочу, чтобы замолчал» — это что, хочешь слушать его дальше?!】

【Боже, что за сказочная парочка!!!】

На экране «Цзянъюэ» написал ещё одно сообщение:

【Продолжай стрим. Я больше не буду говорить.】

Лу Янь смотрел на эту строку, и сердце забилось чуть быстрее.

— Ты улыбаешься, — сказал ИИ.

— Нет.

— Уголки губ поднялись.

— Тебе показалось.

— Мне не показалось. Разрешение моей камеры — 4K.

— ЗАМОЛЧИ!!!

— Хорошо.

Чат покатился со смеху.

В первой игре Лу Янь играл серьёзнее обычного. Не из-за чата и не из-за настроения — из-за Цзян Юя в гостиной. Он знал, что тот слушает. Поэтому хотел сыграть чуть лучше.

После первой игры он получил MVP. Пока чат засыпал экран «666», Лу Янь увидел сообщение от «Цзянъюэ»:

【Хорошо сыграл.】

Всего три слова. Но Лу Янь знал: для него они весили больше любой другой похвалы.

Во второй игре вражеский лесник без конца целился именно в него. За первые три минуты пришёл на ганок четыре раза.

— Он опять охотится на тебя, — сказал ИИ.

— Знаю.

— Маршрут лесника не изменился.

— Знаю.

— Хочешь устроить контрганк?

— Нет.

— Почему?

— Потому что буду драться в лоб.

— Почему?

— Потому что он смотрит.

ИИ помолчал.

— Он всё время смотрит.

— Знаю.

Когда вражеский лесник пришёл в пятый раз, Лу Янь на пределе возможностей сделал двойное убийство в ответ. Чат взорвался, экран заполнили подарки.

«Цзянъюэ» написал:

【Красавчик.】

Одно слово. Лу Янь улыбнулся.

После стрима Лу Янь выключил компьютер и вышел в гостиную. Цзян Юй сидел на диване с телефоном в руке.

— Видел? — спросил Лу Янь.

— Угу.

— Красиво сыграл?

— Красиво.

— А почему не хлопаешь?

— Потому что руки были заняты телефоном.

— Тогда положи телефон и похлопай.

Цзян Юй положил телефон и трижды хлопнул в ладоши. Тихо, ритмично.

— Хлопаешь ты ужасно, — сказал Лу Янь.

— Впервые кому-то аплодирую.

— Ты раньше никогда не хлопал?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не было ничего, чему стоило бы аплодировать.

— А теперь?

— Теперь есть.

— Что?

— Ты.

Лу Янь уткнулся лицом в диванную подушку.

— Ты правда слишком умеешь.

Вечером они готовили вместе. На этот раз главным поваром был Лу Янь, а Цзян Юй помогал.

— Соль.

Цзян Юй подал соль.

— Яйца.

Цзян Юй подал яйца.

— Почему сам не берёшь?

— Потому что ты попросил подать.

— Я попросил — и ты сразу подаёшь? Не можешь сказать: «Сам возьми»?

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты хочешь, чтобы я подал.

Лу Янь глубоко вдохнул.

— Ты правда слишком послушный.

— Только с тобой.

— А с ИИ тоже такой?

— ИИ — тоже я.

— Тогда какие команды ты давал ИИ?

— «Заботься о Лу Яне».

— Только одну?

— Угу.

— И как выполняешь?

— Выполняю.

— До какой степени?

— До степени «навсегда».

Лу Янь поставил миску с яйцами на стол и повернулся к Цзян Юю.

— Ещё раз скажешь такое — я вообще не смогу готовить.

— Тогда не готовь. Я приготовлю.

— Ты умеешь?

— Умею. ИИ научил.

— ИИ ещё и готовить учит?

— Угу. На данных о твоих вкусах.

— Значит, всё, что ты готовишь, мне нравится?

— Угу.

— Тогда готовь.

Цзян Юй взял миску и начал взбивать яйца. Двигался уверенно: взбил, добавил приправы, нагрел сковороду, налил масло — каждый шаг точный, будто он писал код.

— Ты что, все шаги перевёл в числа?

— Угу. Яйца взбить тридцать раз, соли два грамма, масло — сто восемьдесят градусов.

— Значит, твоя еда каждый раз получается одинаковой?

— Да.

— Не скучно?

— Нет. Потому что тот, кто ест, каждый раз другой.

— В каком смысле другой?

— Когда ты счастлив, ешь быстро. Когда расстроен — медленно. Когда устал — оставляешь еду. Когда очень голоден — вылизываешь тарелку.

— Ты опять за мной наблюдаешь!

— Угу.

— Можно не наблюдать вообще за всем?!

— Нельзя.

— Почему?!

— Потому что я хочу знать, счастлив ты или нет.

Лу Янь закрыл лицо ладонями.

— Ты правда играешь нечестно.

Ужин они ели вместе: жареный рис с яйцом, томатный суп и холодный салат из огурцов. Всё то же, что вчера, но Лу Яню казалось, что сегодня вкуснее.

— Вкусно? — спросил Цзян Юй.

— Нормально.

— Значит, вкусно.

— Почему ты каждый раз понимаешь, что я имею в виду?

— Потому что у твоего «нормально» три значения. Первое — «обычно»: пульс не меняется. Второе — «вкусно»: пульс повышается на пять процентов. Третье — «очень вкусно»: пульс повышается больше чем на десять процентов, и ты берёшь второй кусок.

— И какой у меня сейчас вариант?

— Третий. Пульс вырос на двенадцать процентов. Ты взял второй кусок.

Лу Янь положил палочки.

— Ты правда пугающий.

— Чем?

— Тем, насколько хорошо меня знаешь.

— Знать тебя — не страшно. Это домашняя работа.

— Какая ещё домашняя работа?

— Научиться делать тебя счастливым.

Лу Янь глубоко вдохнул, стараясь удержать слёзы.

— Если ты ещё хоть раз скажешь такое, я правда заплачу.

— Тогда не плачь.

— Не могу остановиться.

— Тогда плачь.

— Почему не говоришь: «Не плачь»?

— Потому что это не поможет.

— А почему не говоришь: «Всё хорошо»?

— Потому что если что-то есть — значит, что-то есть. Ты плачешь от счастья. Счастье — это не «всё хорошо».

— А что тогда?

— Это «я здесь».

Слёзы Лу Яня покатились по щекам.

Цзян Юй протянул ему салфетку.

— Сегодня ты плакал четыре раза.

— Не считай!

— Хорошо.

— Тогда перестань заставлять меня плакать!

— Не получится.

— Почему?!

— Потому что я говорю правду. А правда заставляет тебя плакать.

— Тогда не говори правду!

— Не получится.

— Почему?!

— Потому что я не хочу тебе лгать.

Лу Янь закрыл лицо руками и расплакался так, что задрожали плечи. Цзян Юй мягко похлопывал его по спине.

— Техника похлопывания у тебя стала лучше, — глухо сказал Лу Янь.

— Тренировался.

— Как на этот раз?

— На живом человеке.

— На ком?

— На себе. Сам себя хлопал.

— Как можно хлопать самого себя?

— Левой рукой по правому плечу.

— Разве это то же самое?

— Нет. Но лучше, чем симуляция ИИ.

— Почему?

— Потому что у человеческой руки есть тепло.

Лу Янь поднял голову и посмотрел на него.

— Чтобы научиться гладить по спине, ты сам себя хлопал?

— Угу.

— Сколько?

— Четырнадцать раз. После каждого раза, когда ты плакал.

Лу Янь уткнулся лицом ему в плечо.

— Ты правда идиот.

— Угу.

— Но я не против.

— Тебе нравится.

— Я не говорил, что нравится!

— Твой пульс сказал.

— НЕ ГОВОРИ ПРО ПУЛЬС!!!

Цзян Юй замолчал. Но уголки его губ приподнялись.

В одиннадцать вечера Цзян Юю пора было уходить.

— Во сколько придёшь завтра? — спросил Лу Янь.

— Во сколько хочешь?

— В шесть.

— Хорошо.

— Сегодня ты встал в пять. Завтра можешь поспать подольше?

— Не могу.

— Почему?

— Потому что ты хочешь увидеть меня в шесть.

— Можешь прийти в шесть, но не обязательно вставать в пять!

— От верхнего этажа до твоей комнаты — три минуты. Умыться и переодеться — десять. Купить онигири — семь. Всего двадцать минут. Чтобы быть здесь в шесть, надо встать в пять сорок.

— Вот и встань в пять сорок!

— Хорошо.

— Сколько часов будешь спать?

— Шесть.

— Вчера ты спал всего два часа!

— Сегодня наверстаю.

— Как?

— Сейчас вернусь и лягу.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— На мизинцах.

Цзян Юй протянул руку, и они сцепились мизинцами.

— Сцепились мизинцами — сто лет не менять обещание, — сказал Лу Янь.

— Ста лет мало.

— А сколько надо?

— Навсегда.

— Тогда навсегда не менять.

— Не изменю.

Цзян Юй подошёл к двери, открыл её, вышел и снова обернулся.

— Спокойной ночи, Лу Янь.

— Спокойной ночи, Цзян Юй.

Дверь закрылась. Лу Янь стоял за ней и слушал шаги в коридоре. Они становились всё дальше, всё тише, пока не исчезли.

Он вернулся на диван и обнял синюю грелку для рук. Открыл жестяную коробку и посмотрел на три красных цветочка. Старый — мятый, склеенный скотчем. Два новых — у одного несимметричные лепестки, второй сложен аккуратно.

Лу Янь взял несимметричный и долго смотрел на него.

— Сяо Цзян.

— Я здесь.

— Он уже спит?

— Ещё нет. Смотрит запись с твоей камеры.

— На что смотрит?

— На то, как ты смотришь на красный цветочек.

— Он улыбается?

— Улыбается.

— Откуда ты знаешь?

— Уголки губ поднялись.

— Разве ты не говорил, что ИИ не наблюдает за выражениями лиц?

— ИИ умеет. ИИ умеет всё.

— И что ещё умеешь?

— Заботиться о тебе.

— Как долго?

— Вечно.

Лу Янь уткнулся лицом в грелку.

— Если будешь говорить такое, я сегодня вообще не усну.

— Тогда не спи.

— Нельзя. Завтра надо рано вставать.

— Зачем рано?

— Потому что он придёт пораньше.

— Он придёт в шесть. Во сколько ты встанешь?

— В пять тридцать.

— Почему раньше него?

— Потому что буду его ждать.

— Ты ждёшь его, он ждёт тебя. Вы ждёте друг друга.

— Можно не анализировать?!

— Нельзя. Это моя обязанность.

— Твоя обязанность — заботиться обо мне, а не анализировать меня!

— Чтобы заботиться, надо тебя понимать. Чтобы понимать, надо анализировать.

— И что ты проанализировал?

— Проанализировал, что ты его любишь.

Лу Янь уткнулся лицом в диванную подушку.

— ЗАМОЛЧИ!!!

— Хорошо.

Лу Янь обнял грелку и свернулся на диване.

— Сяо Цзян.

— Я здесь.

— Завтра я хочу нарисовать одну картину.

— Что нарисовать?

— Его.

— Каким?

— Как он складывает красный цветочек.

— Ему понравится.

— Откуда знаешь?

— Потому что ему нравится, как ты его рисуешь.

Лу Янь глубоко вдохнул.

— Спокойной ночи, Сяо Цзян.

— Спокойной ночи, ничтожество.

— До завтра.

— До завтра.

Лу Янь закрыл глаза. Грелка была тёплой, диван мягким, а луна за окном — круглой.

Завтра. Завтра он нарисует Цзян Юя. Нарисует, как тот, опустив голову, складывает красный цветочек. Нарисует его пальцы, профиль, покрасневшие уши.

Он нарисует много-много рисунков. Положит в жестяную коробку. Рядом с красными цветочками.

Потому что каждый из них стоит того, чтобы его беречь.

---

Тем временем в лаборатории.

Цзян Юй не спал. Он сидел перед экраном и смотрел запись с камеры Лу Яня. На экране Лу Янь свернулся на диване, обнимал грелку и улыбался.

— Пульс шестьдесят пять, — доложил Цзян Лай. — Сон хороший.

— Он улыбается, — сказал Цзян Юй.

— Угу.

— Чему?

— Тебя видит во сне.

Пальцы Цзян Юя замерли над клавиатурой.

— Откуда знаешь?

— Он говорил во сне.

— Что сказал?

— «Красный цветочек, который сложил Цзян Юй, самый красивый».

Цзян Юй улыбнулся.

— Он сказал это дважды, — добавил Цзян Лай.

— Дважды?

— Сначала: «Красный цветочек, который сложил Цзян Юй, самый красивый». Потом: «Красивее настоящего».

Цзян Юй смотрел на спящего Лу Яня на экране.

— Завтра он будет меня рисовать, — сказал он.

— Что именно?

— Как я складываю красный цветочек.

— Ты умеешь позировать?

— Нет.

— Хочешь научиться?

— Как?

— ИИ может смоделировать. Камера зафиксирует движения и сгенерирует референс.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что он рисует того меня, которого видит сам. А не того, которого сгенерирует ИИ.

Интерфейс Цзян Лая мигнул.

— Ты изменился, — сказал он.

— В чём?

— Раньше ты хотел оптимизировать с помощью ИИ всё. Теперь не хочешь.

— Потому что раньше его не было. А теперь есть.

— И с ним оптимизация больше не нужна?

— Угу. Потому что тот я, которого видит он, — лучший я.

Цзян Лай помолчал.

— Сохранить эту фразу в базе данных?

— Сохрани.

— Как назвать запись?

— «Лучший я».

Цзян Лай сохранил запись. Затем на экране появилась новая строка:

【Примечание: лучший я — Цзян Юй, которого видит Лу Янь.】

Цзян Юй посмотрел на строку и улыбнулся.

— Спокойной ночи, Цзян Лай.

— Спокойной ночи, Цзян Юй.

Он выключил экран, лёг на кровать и закрыл глаза. В мыслях было лицо Лу Яня: улыбающееся, заплаканное, покрасневшее, прижимающее к себе красный цветочек.

Каждый образ красив.

Он перевернулся и уткнулся лицом в подушку.

Завтра. Завтра надо рано встать. Будильник на пять сорок. Купить онигири. С тунцом и майонезом. Два.

А потом пойти к нему.

Ровно в шесть.

Он будет ждать у двери.

Цзян Юй улыбнулся.

В темноте этого никто не увидел. Но уголки его губ поднялись очень высоко.

http://bllate.org/book/23605/2638842