Готовый перевод The Imposter Emperor / Фальшивый император: Игра престолов: Глава 14

Женщина сняла вуаль, и её лицо стало ещё более мягким и пленительным, чарующим и прекрасным. С лёгкой улыбкой на алых губах она подняла чашу, сделала глоток и перевернула её дном вверх, показывая, что всё выпито.

Не Юю видел, что она допила, и тоже не стал подозревать неладное. Он поднял кубок, собираясь отпить, но краем глаза заметил, как за ширмой мелькнул знакомый силуэт. Нахмурившись, он опустил вино на стол, и на душе у него стало немного тревожно.

Ся Хунжуй, этот негодяй, видя, что красавица смотрит только на его племянника и даже не удостаивает их взглядом, с недовольным видом забрал чашу из рук Не Юю, осушил её до дна и фыркнул.

Кубок опустился на стол. Не Юю украдкой покосился на Ся Хунжуя — тот вроде бы держался нормально, но на сердце у Не Юю было поистине неспокойно. Уже совсем стемнело, от сырого холода Цинцзэ веяло зловещим мраком, так почему же до сих пор никто не пришёл их искать?

Память у Не Юю всегда была отличной. Если он только что не ошибся, в эту Цуйлюло было легко войти, да вот выйти — нет. Он-то воистину думал, что те люди просто так отстали, думал, что им больше нечем заняться!

Он пожалел!

К чёрту лицо, нужно было придумать какой-нибудь повод и разнести то игорное заведение.

Сейчас он безумно скучал по своему смартфону — пусть даже по тому старому кнопочному телефону, что был у дедушки, лишь бы позвонить Вэй Си и позвать на помощь.

Эту личность императора и вана действительно нельзя было раскрывать. Если высветить её в таком месте, то всех людей в этом двухэтажном здании, и внутри, и снаружи, похоже, пришлось бы предать забвению навечно.

Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы разошлась весть о том, что император заявился в бордель, да ещё и в Цинцзэ, в такое особенное время. Если слухи поплывут, то в пророчество каменной бабки поверят — или не поверят, но всё равно перекрутят и раздуют донельзя.

Это же самое настоящее живое подтверждение!

Не Юю поджал губы, отвернулся и больше не желал смотреть на тупоголовую физиономию этого слюнтяя.

Временный императорский дворец располагался в очень тихом месте, на некотором расстоянии от главной улицы. К этому евнухи-управители, дежурившие здесь, уже успели всё ярко осветить и прибрать — дождались-таки Его Величество, как же тут не волноваться!

Вэй Си с мрачным лицом сжимал в пальцах чашку так, что костяшки побелели. Стоявший рядом на коленях Цзи Ушан изображал горькую плачущую маску, вспоминая лучезарную улыбку императора, когда они ели лапшу на уличной лотке, и горько раскаивался в содеянном.

Днём, когда он вернулся во двор, господин Вэй со свитой уже уехали, спеша во временный дворец в Цинцзэ. Когда же он сам, суетясь и торопясь, прискакал во дворец, уже начинало смеркаться.

Стоило ему рассказать обо всём, как несколько высоких чинов тут же пришли в ужас!

Они никогда ещё не видели, чтобы господин Вэй так страшно гневался. Цензор Вэй издавна держался так, будто ему было на всё наплевать. Если кто-то оспаривал с ним звание первой красавицы Шанцзина, он с тем же равнодушием заявлял пришедшему, что лицом вышел заурядно.

Будучи человеком, способным вершить судьбы, он целыми днями не произносил ни слова и держался особняком от клана Вэй, доводя старого канцлера Вэй до бессонных ночей — тот только и думал, как бы сделать младшего министра Лю своим приёмным сыном, на что цензор Вэй неизменно сохранял пренебрежительное выражение лица.

Ходили слухи, что мемориалы, подаваемые гражданскими и военными чиновниками ко двору, одобрял исключительно цензор Вэй, поэтому каждый выказывал ему почтение и опасался заводить с ним праздные разговоры.

Чиновники втайне не переставали гадать об отношениях цензора Вэй и императора, но теперь, глядя на происходящее, слухи о том, что главный цензор взбирался на драконье ложе, явно не были пустым звуком.

Услышав, что этот младший стражник оставил императора одного на улице с каким-то тупоголовым ваном, Вэй Си почувствовал, как у него тревожно сжалось сердце. В любом другом месте ещё куда ни шло, но здесь, в Цинцзэ, явно завелись злоумышленники с дурными замыслами — как он посмел оставить этого человека одного на улице!

Очнувшийся незадолго до этого У Сянь, узнав обо всем, чуть снова не лишился чувств и, гневно отчитывая Вэй Си, выкрикнул то же самое: Будучи охранником, как ты мог действительно послушаться Рюй-вана и уйти? Ты что, не знаешь, кто такой Рюй-ван? Даже следуя за ним тайком, нельзя было бросать Его Величество одного!

Ван Тянь и Лю Тинъи тоже метались из угла в угол от беспокойства. Делать было нечего — поднимать шум запрещалось, поэтому пришлось отправить на поиски два десятка людей, знавших императора в лицо.

Вэй Си произнёс: Хватит паниковать и терять самообладание. Император с четырнадцати лет проливал кровь на полях сражений и с юных лет искусно владел как гражданскими науками, так и боевыми искусствами, обычные люди ему не навредят.

Слова-то он говорил, но у самого Вэй Си сердце сжималось всё сильнее с каждой секундой. В конце концов он поднялся и поспешил на главную улицу уезда Аньи, надеясь лишь на то, что этот человек сейчас просто увлёкся развлечениями в каком-нибудь скрытом от глаз месте, из-за чего стражники и не могут его отыскать.

Однако в этом пропахшем духами и пудрой притоне

император, в четырнадцатилетнем возрасте ступивший на поле боя, о котором все так переживали, чувствовал, как у него слабеют ноги.

Ночь сгущалась, одежды женщин становились всё легче, а поступки — всё более возмутительными. Белые телеса так и норовили угодить в лица гостей, и пусть он сам уже два десятка лет носил женское обличье, смотреть на подобное он не мог.

Ся Хунжуй неизвестно где вычитал несколько слащавых стишнок и теперь декламировал их один за другим, доводя этих девиц до звонкого смеха. Однако сии похотливые стишки, казалось бы, полные чувств, на деле были бесчувственны, а их напыщенная откровенность выглядела нарочитой.

Хотя сам он не любил казаться утончённым изнеженным поэтом, это было всё же лучше откровенной, бесстыдной пошлости.

Судя по поведению Ся Хунжуя и его познаниям, он в основном вообще не понимал смыслового значения этих стихов — и стоило же ему столько всего заучить наизусть.

Но вот эти девицы понимали всё прекрасно: скорее всего, именно такие стихи они распевали изо дня в день, чтобы заигрывать с богатыми покровителями.

Такова была их работа, и в этом не было ничего предосудительного. Только вот Не Юю это не нравилось, ему даже разговаривать с ними было противно. И если женщин обычной внешности он ещё мог не замечать, то ярко выделявшаяся на фоне остальных девушка в зелёном платье тоже не вызывала у него симпатии.

Хотя эта женщина с самого прихода заявляла, что приходит сюда лишь для того, чтобы показывать своё искусство, а сегодня, послушав хозяйку, согласилась составить компанию гостям для беседы и развлечения.

С головы до ног женщина была одета целомудренно, речь вела утончённую. Наверное, потому что она прекрасно разбиралась в мелодиях, нрав у неё был довольно мягким, а сама она держалась отрешённо и чисто.

Вот только сам Не Юю, казалось, не проявлял к ней ни малейшего интереса, да к тому же, находясь в бедственном положении, не смел совершать опрометчивых поступков, так что у него даже не возникало мыслей о шутках или флирте.

Он думал, что любит женщин, но, похоже, всё обстояло иначе. Когда-то давно ему нравилась А Го — то чувство было непередаваемым, оно возникло не с первого взгляда, но когда он всё понял, уже не знал, с чего всё началось.

Он думал, что не любит мужчин. Во дворце было полно разнообразных талантливых и прекрасно сложенных знатных юношей, и хоть он порой забавлялся с ними, всё это было лишь игрой на публику. Он остужал собственное сердце и при этом с жаром играл роль императора-мужчинцелюбца.

Он думал, что ему это не нравится, но... почему же... на самом деле он увлёкся им ещё при первой встрече.

Его собственный характер поистине сводил с ума — он ведь чувствовал, что предал А Го.

Не Юю машинально взял чашу с вином, осушил её до дна, мотнул головой и принялся молча выискивать какой-нибудь выход, чтобы раздобыть пару способов сбежать отсюда.

Он не заметил, как сидевшая рядом и до того лишь легко улыбавшаяся девушка в зелёном платье вдруг покрылась алым румянцем, а её дыхание участилось. Внезапно она бросилась на него, но Не Юю рефлекторно отпрянул в сторону и соскочил с места.

Ся Хунжуй поспешно поднялся, намереваясь поддержать женщину, но Не Юю грубо оттолкнул его. Сделав несколько поспешных шагов назад и наконец устояв на ногах, он только теперь заметил, как странно тот выглядит.

Оба настороженно уставились на упавшую на стул женщину. Та извивалась всем телом, испуская сладкие стоны, её ногти исступленно терзали и без того разорванные одежды, а мелкий пот приклеил пряди волос к раскрасневшемуся лицу.

Посетители тоже обратили внимание на эти звуки и принялись оглядываться. На мгновение в зале воцарилась абсолютная тишина, и в ней отчётливо разносились лишь эти до одури стыдные, сладострастные стоны.

Взгляд Не Юю потемнел, на дне глаз забурлила свирепая злоба, зрачки в миг налились кровью, став пугающе-алыми. Тьфу, винить нужно лишь себя за то, что из-за сумбура в мыслях потерял бдительность. Поделом, теперь уж некого винить.

Ся Хунжуй с глухим стуком грохнулся на пол, мышцы на его теле напряглись и вздулись. Даже на таком расстоянии всё еще чувствовалось исходившее от него жуткое, обжигающее, словно от печи, марево.

И впрямь донельзя вульгарно. Он перебирал в уме бесчисленные исходы, думал даже, что их попытаются опоить, но позабыл, что именно подобная низкопробная дрянь пользуется наибольшим успехом у подобных людей.

Внезапное происшествие никого не испугало: окружающие гости смотрели на всё это с равнодушием, словно на представление. Какой-то здоровяк подхватил зеленоплатьевую женщину на руки, а та мгновенно обвилась вокруг него, точно осьминог. Грубая борода амбала тёрлась о её лицо, а она всё ещё выглядела так, будто получала удовольствие — от этого становилось по-настоящему тошно и жутко.

Не Юю чувствовал, как яд начинает бродить в его теле, а в голове мутится помимо его воли.

Какой-то мужчина в окружении доброго десятка людей окружил их. Позади него семенили сутенёрша и та самая распорядительница сегодняшней игры в кости, выглядевшая ещё страшнее любого призрака.

Осмелились разорить заведение Второго господина — за это даже бессмертные заплатят сполна! Два щенка, явились в Цинцзэ и даже не удоставили себя трудом навести справки? Второй господин — вот истинный правитель этого уезда Цинцзэ! — с этими словами он подошёл к Не Юю и хлопнул его по щеке так, что голову парня откинуло в сторону, а лента для волос развязалась, придав ему крайне жалкий вид. — А ты, щенок, разве не любишь мужчин? Господин как раз отведёт тебя к мужикам.

С этими словами главарь отдал короткий знак.

Несколько человек шагнули вперёд, взвалили Не Юю и Ся Хунжуя на плечи и поволокли во внутренний двор Цуйлюло.

В тот момент, когда сознание покидало его, Не Юю мысленно выругался: быть императором — какое же это, чёрт побери, убожество! Ему ещё не доводилось встречать государя с судьбой горше, чем у него самого.

В общем зале женщина в зелёном платье продолжала безостановочно стонать, совершенно не заботясь о том, сколько глаз наблюдает за ней, а её движения становились всё более дерзкими и разнузданными.

Старой сводне, похоже, надоели эти звуки, и она махнула рукой, приказывая амбалу разобраться с женщиной. Но тут же, передумав, велела вытащить её на сцену и водрузить прямо в центре помоста. Расплывшись в угодливой улыбке, она повернулась к толпе внизу и провозгласила: Найдётся ли среди почтенных благодетелей тот, кто пожелает сегодня выручить эту девицу? Это же главный приз нашего заведения!

Женщина, похоже, немного пришла в себя: она крепко обхватила себя руками, свернувшись в клубок. Горькие рыдания сливались с выкриками толпы, называющей цену — а ведь она была всего лишь танцовщицей, зарабатывавшей на жизнь искусством.

Вэй Си уже дважды обошёл главную улицу уезда Аньи, и сырой, леденящий воздух висел вокруг него плотным коконом. Он прищуривал воспалённые глаза, вглядываясь в темноту: луна висела высоко, огни горели лишь в редких окнах, а Гора Сяньцзэ в туманной дымке казалась пугающе мрачной.

Даже ночного сторожа с колотушкой он встретил уже дважды.

Он даже заглянул в презираемые им ранее мужские бордели и под удивлёнными взглядами окружающих миновал каждого накрашенного и напомаженного мужчину, перевернув вверх дном все комнаты.

Никакого результата.

Тело Вэй Си непроизвольно забилось в мелкой дрожи. Внезапно он поднял глаза и увидел крупные иероглифы над входом в Цуйлюло, откуда доносился шумный гам женских голосов. Он резко вскинул руку и хлопнул себя по лбу: если бы он был один, то наверняка заглянул бы в мужской бордель, но ведь рядом был и Рюй-ван!

Как он мог потерять голову до такой степени, чтобы утратить всякий разум! Вэй Си запрокинул голову и с горькой усмешкой подумал: с каких это пор он стал таким никуда не годным?

Разве не он сам когда-то так решительно и бескомпромиссно оттолкнул этого человека?

К чему же теперь все эти метания?

Вэй Си шагнул вперёд, его шаги были нетвёрдыми, полы длинного халата промокли насквозь, а от промёрзших до костей туфель и носков веяло холодом, но всё это не могло сравниться с леденящим, пугающим выражением его лица.

Цуйлюло была немаленьким заведением. Когда он вошёл внуץ, на сцене как раз шла продажа какой-то женщины — она жутко и надрывно рыдала, и с первого же взгляда было ясно, что её принуждают силой.

http://bllate.org/book/23484/2531258