Готовый перевод The Imposter Emperor / Фальшивый император: Игра престолов: Глава 6

Весенний ветер ласкает лицо, цветы цветут, как в первый раз.

Пышная зелень деревьев в мгновение ока рассеялась без следа.

Не Юю стояла на толстом ковре опавших листьев. Она по-прежнему выглядела юной девушкой лет двадцати. Внезапно налетевший вихрь засыпал ей глаза песком, а погребённая под землёй прошлогодняя трава пустила новые зелёные побеги. Мужчина в развевающихся тёмных одеждах стоял перед ней, пронзая взглядом саму пустоту.

Не Юю позвала: — Хэй Пи, — но её слабый голос утонул в свисте ветра. Мужчина даже не шелохнулся, словно её не существовало вовсе.

Не Юю подумала, что этот мужчина просто бесподобен. Его суровые по внешнему виду черты лица казались на удивление мягкими из-за слезоточивой родинки под глазом; при этом его мощная фигура выглядела вытянутой и стройной — классический пример человека, который в одежде кажется худым, а без одежды полон сил.

Лицо Хэй Пи выражало крайнюю холодность, и он казался совершенно недосягаемым. Похоже, он тоже не замечал стоящую рядом Не Юю, чьи глаза покраснели от поднятой бурей пыли.

Внезапно он выхватил из-за пояса сверкающий меч и с безумной яростью принялся кромсать окружающие пышные цветочные ветви, которые в мгновение ока превратились в жалкие обрывки.

Клинок полоснул Не Юю по поясу. Она в ужасе зажмурилась и рухнула на землю, но ожидаемой боли не последовало — меч просто пролетел сквозь её тело, словно сквозь воздух.

Ошеломленная Не Юю поднялась на ноги и, склонив голову набок, посмотрела на А Го, который неизвестно когда присел рядом. А Го выглядел несколько испуганным, не сводя глаз с обезумевшего Хэй Пи.

Не Юю успокаивающе улыбнулась: — Ничего страшного, он не сможет тебя задеть. Наверное, это всего лишь мираж.

Едва она договорила, как Хэй Пи, который по идее должен был находиться в нескольких шагах от неё, внезапно очутился прямо перед ней. Его глаза вспыхнули, а взгляд казался невероятно острым. Не Юю вздрогнула от испуга, а сердце её бешено заколотилось.

Но её тело по инерции подалось назад, и она тяжело рухнула на землю — она не могла дотронуться до А Го!

Хэй Пи взмахнул кромкой меча, и от этого удара бурный поток ветра подхватил А Го и отбросил далеко назад, а сам А Го неожиданно упал прямо на Не Юю.

Не успела Не Юю оправиться от шока, как её взор внезапно погрузился во тьму, а со всех сторон настойчиво и непрерывно зазвучал чей-то неторопливый голос: — Если бы ты была женщиной? Если бы ты была женщиной?

Следом раздался низкий, хриплый смех — казалось бы, такой знакомый, но она никак не могла вспомнить, откуда он, словно всё это происходило в прошлой жизни.

***

Главный евнух провёл без сна всю ночь в боковой комнате Зала Вэйян. Всех слуг Всевышний государь выгнал вон, должно быть, у него снова разыгрался буйный нрав. Главный евнух боялся, что посреди ночи этот владыка снова учудит какую-нибудь грандиозную глупость, поэтому до самого рассвета жался в углу кровати, не смея сомкнуть глаз.

Стоило Всевышнему государю разгневаться, как головы летели с плеч направо и налево, но к счастью, главный евнух умел хоть немного умерить его пыл. Он с детских лет следовал за вдовствующей императрицей Чжансунь и в каком-то смысле сам вырастил этого государя.

Перед смертью вдовствующая императрица наставляла его: — Миньчжи в душе добр, просто порой легкомыслие и холодность императорского дворца ослепляют его сердце, делая жестоким, хотя он вовсе того не желает. Чжоцзы, после моего ухода приглядывай за ним почаще.

С тех пор главный евнух служил верой и правдой, изо всех сил стараясь угодить императору. Он неизменно считал, что превращение Всевышнего государя в столь своенравного и озлобленного человека — исключительно его вина. На сердце государя давило слишком многое, доводя его до отчаяния, а он сам оказался не в силах как следует позаботиться о нём и принести покой в его душу.

Конечно, подобные мысли были сущим самобичеванием, однако зацикливаться на вине — это, пожалуй, профессиональная болезнь каждого евнуха.

Учитель главного евнуха некогда был любимцем императора Тайцзуна, то есть человеком, который в своё время занимал точно такое же положение, какое сейчас занимал сам главный евнух, и каждый день следовал по пятам за правителем. Когда император Тайцзун скончался, все вокруг рыдали навзрыд, а старый евнух денно и нощно лил слёзы перед гробом, проявляя искреннюю привязанность к усопшему повелителю.

Учитель главного евнуха вознамерился последовать за императором в могилу, да только по обычаю вслед за ушедшим правителем отправляли наложниц, дворцовых служанок и даже воротников из числа солдат, но отнюдь не евнухов. Чиновники министерства ритуалов, видя, что старый евнух ищет смерти, из жалости к его преданному служению государю всю жизнь, велели запереть его в каком-то заброшенном дворике внутри дворца.

Так старый евнух упустил возможность нести стражу у гроба императора, из-за чего целыми днями горько рыдал во дворе.

Лишь накануне похорон главный евнух увидел, как его учитель с отрешённо-величавым видом стоит под цветущей грушей и, словно настоящий герой, говорит ему: — Прежний император отличался величайшей придирчивостью; всякий раз, покидая дворец, он требовал, чтобы этот старый слуга лично перестилал ему постель, и только тогда мог спокойно уснуть. Так что, Чжоцзы, учитель пойдет стелить постель первым, чтобы прежний император не испытывал неудобств. Впредь помни: всё нужно делать на совесть, а в стенах этого дворца тебе больше нельзя вести себя так опрометчиво, как прежде.

С этими словами старый евнух повесился на той самой груше. Именно эта картина стала для главного евнуха пределом мечтаний, и он во сне грезил о том, чтобы повторить столь величественный жест преданности.

Однако когда вдовствующая императрица скончалась, она доверила ему малолетнего наследника престола, и он уже никак не мог последовать за ней. Теперь же он надеялся лишь на то, что удастся провести рядом со Всевышним государем в этом пустом дворце ещё хотя бы один день.

Он ясно видел, что Всевышний государь по-настоящему одинок.

Ночное небо постепенно светлело, являя бледный отблеск зари, и очертания луны начали расплываться. Главный евнух внезапно вспомнил вчерашние слова Всевышнего государя о том, что отныне он будет ежедневно присутствовать на утренних докладах. Встревоженный донельзя, он вскочил с постели, расшевелил ватагу младших евнухов и стремглав бросился в Зал Вэйян.

Оказавшись в погружённом во мрак зале, главный евнух наощупь отыскал подсвечник, зажёг фитиль и только после этого подошёл к портьере внутренней залы со словами: — Всевышний государь, настало время утреннего доклада.

В ответ — ни звука.

Поразмыслив о том, что Всевышний государь уже давненько не вставал в такую рань и наверняка крепко спит, он повторил зов ещё несколько раз, повысив голос.

Подождав немного, он по-прежнему не услышал ни малейшего движения и встревожился: не случилось ли чего?

Раздвинув занавесь, главный евнух поспешно заглянул на драконье ложе. Хоть в комнате царил полумрак, разглядеть лежащую фигуру всё же удалось. Приблизившись к постели, главный евнух слегка подтолкнул человека.

Лежавший человек повернулся спиной к краю, но от толчка, похоже, проснулся и перевернулся на другой бок. Тут-то главный евнух и разглядел: лицо императора покрыто испариной, кожа смертельно бледная, глаза накрепко зажмурены, а тонкое одеяло изодрано в клочья.

Охваченный паникой, он встряхнул императора за воротник, словно пойманного котёнка, и завопил во всю мочь: — Всевышний государь! Всевышний государь! Лишь когда государь распахнул глаза, главный евнух испустил облегчённый вздох и, разжав пальцы, уронил его обратно на постель.

Не Юю, едва открыв глаза, тут же получила удар и остолбенела. Подняв голову, она увидела с десяток стражников и евнухов, вбежавших в покои с фонарями в руках, причем главный евнух всё ещё цеплялся за её рукав.

Она растерянно окинула всех взглядом и, сообразив, в чём дело, взмахом руки оттолкнула евнуха: — Чего горланишь так громко, у меня от твоего крика в ушах заложило! Который час?

Главный евнух совладал с собой и доложил: — Наступило время утреннего доклада.

— Тогда зажигайте огни. — Не Юютёрла пот со лба, перевернулась и села на постели. Оглядев толпу стражников, которые таращились на неё во все глаза, она махнула рукой: — У меня всё в порядке, ступайте все вон.

Она потерла ладонью ухо, всё еще отчетливо слышавшее назойливое жужжание. Какая еще женщина? Да я по рождению своему девица!

Не Юю уверенно встала на ноги и, наблюдая за суетившейся вокруг неё челядью, мысленно фыркала: всё было именно так, как говорил Хэй Пи — она и вправду прекрасно освоилась, разве что...

Стоило Хэй Пи хоть немного присмотреться к здешней жизни, как он бы понял, что если вытащить из её эпохи любого избалованного домашнего любимца, то тамошние маленькие императоры справятся с ролью правителя ничуть не хуже, даже глазом не моргнув при виде прислуживающих им людей.

Облачившись в императорское ханьфу, Не Юю чинно направилась в Дворец Шанцин. Усевшись на драконьем троне, она тут же растеряла всю важность и развалилась с максимальным комфортом, мысленно ворча, что этот золотой стул — сущая пытка для задницы.

Она и сама не понимала, почему уселась на этот трон с таким непринужденным видом; вероятно, всё дело было в словах Хэй Пи о том, что это тело изначально принадлежало ей самой.

Дворец Шанцин в любое время источал густую торжественность и давящую атмосферу. Переплетение золотого и багряного цветов выдавало вкус новоиспеченного богача, от которого рябило в глазах, и Не Юю искренне не выносила это убранство.

Нынче народу собралось заметно больше: парадные одежды чиновников сияли безупречной чистотой, а сами они излучали бодрость. Особенное рвение проявляла группа стариков во главе с Вэй Цзиянем — вид у них был такой, будто все они разом объелись чудодейственных пилюль. Когда грянуло приветствие о долголетии, их старческие голоса сорвались на фальцет.

Не Юю, прежде игравшая роль императора легко и непринужденно, без единого вздоха, спустя полчашки чая донельзя покраснела от напряжения.

Сановник министерства ритуалов Сунь Цинь, сияя лоснящимся лицом, тараторил без умолку с самого начала аудиенции. Его страстный отчёт о проделанной работе превратился в сольный концерт: размахивая животом, он расхаживал туда-сюда и едва ли не подпрыгивал, подробно расписывая малейшие пустяки.

Слушая лейтенанта Суня левым ухом и живой комментарий Хэй Пи правым, Не Юю с раздражением принялась яростно ковыряться в ухе.

Бросив косой взгляд на стоящих внизу министров, она внезапно запаниковала.

Эта сотня с лишним человек выглядела недовольной тем, что Сунь Цинь монополизировал всё внимание. Каждый из них горел нетерпением и готовился кинуться в драку.

Хотя Не Юю и понимала их возбуждение, на душе у неё всё равно скребли кошки: она никак не могла взять в толк, по какому принципу в императорском дворе отбирают чиновников и откуда здесь взялось столько болтунов, от которых пухнет голова.

По иронии судьбы, Хэй Пи тоже оказался знатным болтуном. Вчера вечером он явно заявлял, что собирается уединиться для закрытой медитации, а сегодня спозаранку уже зудел над ухом Не Юю, неустанно предостерегая: — Миньчжи, ты должен настроить себя должным образом! Попасть в путь животных — шутка ли? Если вдруг переродишься червем, этот повелитель призраков просто не сможет смотреть, как ты пожираешь нечистоты!

От этих речей Не Юю с самого утра трясло в ознобе. А заметив, что началась аудиенция, Хэй Пи решил, что настал час для серьезных дел, и с энтузиазмом принялся выкладывать подноготную каждого чиновника, до мельчайших деталей расписывая даже то, как младший шурин наложницы сановника Гао Фучжоу совершил преступление, а министерство наказаний перенаправило дело в Далисы.

Сунь Цинь меж тем вовсе не собирался закругляться и продолжал вещать о том, что празднование дня рождения Рюй-вана шло вразрез с установленными правилами, что на него было потрачено столько-то и столько-то серебра, что торжество затмило праздник того-то и того-то, а использованные при этом вещи не имели права носить даже те самые высокопоставленные лица.

Хэй Пи словно потакал Сунь Циню в попытке довести Не Юю до инфаркта: он продолжал бубнить о семейных делах Рюй-вана, вещая, что тот доводится императору родным дядей, вечно питает злобу к роду Чжансунь и только и делает, что тайком строит козни, соревнуясь в богатстве и влиянии.

Не Юю потёрла висок, терпя из последних сил. Наконец её терпению пришёл конец — лицо почернело как уголь, но этот чинуша в упор ничего не замечал! Взмахом руки она прервала Сунь Циня: — Дядя Рюй справлял день рождения на казённые деньги? Или он просил министерство ритуалов помочь с организацией?

Сунь Цинь опешил и ответил: — Никак нет. У Рюй-вана имеются собственные владения, и он, разумеется, не смел расходовать государственную казну.

Не Юю презрительно усмехнулась: — Так какое тогда до этого дело вашему министерству ритуалов? Рюй-ван празднует собственный день рождения, неужто ему теперь надобно отчитываться перед министерством? Человек тратит свои кровные деньги ради оживления торговли — какое благое дело, о чём тут вообще беспокоиться, заняться вам больше нечем?

Сунь Цинь возразил: — Отвечаю вашему величеству: хоть оно и так, но сей пир по пышности превосходит даже торжества самого императора, а сие наводит на мысли о непокорности и дерзости.

Узрев его задыхающееся в экстазе лицо и застрявшие в горле старческие слёзы, Не Юю почувствовала смесь досады и горечи — ей даже открывать рот не хотелось. Помедлив, она вздохнула и произнесла: — День рождения дяди и должен быть пышным. Даже если он превосходит мой собственный, он всё равно не император. У тебя, Сунь Цинь, детей куда больше, чем у меня, не значит ли это, что и ты выказываешь дерзость?

Сунь Циня от страха шмякнуло оземь — он только сейчас вспомнил, что перед ним сидит тиран с дурной славой, и заикающимся от ужаса голосом завопил: — Подданный... оговорился! Прошу... простить ваше величество!

Лю Тинъи обычно часто общался с Сунь Цинем и знал его как человека занудного, но предельно педантичного и пользующегося безупречной репутацией. Нахмурившись, он вышел вперед и опустился на колени с мольбой: — Правое слово за вашим величеством, Рюй-ван тратит на роскошный пир средства из собственного двора, и в том нет никакого криминала. Сунь Цинь же предстал перед очами государя в излишнем волнении, умоляем ваше величество о милосердии.

Не Юю никак не ожидала, что за столь занудного типа кто-то вступится, и невольно обратила на просителя более пристальное внимание.

Тут же ухватившийся за возможность Хэй Пи принялся вещать: — А этот Лю Тинъи — человек выдающийся! Его предки дослужились до трёх высших сановников империи, но в своё время они сделали неверную ставку, поддержав наследника престола. После падения наследника их семью загнобили так, что они стали хуже простолюдинов у подножия дворцовой стены.

Не Юю, поначалу раздражённая болтовней, загляделась на его аккуратные зелёные одежды, на эту держащуюся с достоинством фигуру и исполненное праведной строгости лицо, после чего незаметно для себя прислушалась к рассказу до конца.

— И вот при абсолютно нищенском положении этот Лю Тинъи умудрялся днём вести чужие бухгалтерские книги ради прокорма семьи, а ночами учился самостоятельно. Три года назад он с блеском сдал столичные экзамены...

Не Юю вгляделась в чистое лицо Лю Тинъи. Его упрямая строгость ничуть не умаляла приятной внешности, вызывая в памяти ассоциации со словами ясность и чистота. В её душе зародилось недоумение: как это тот старый мерзавец-развратник умудрился не затащить столь неординарного человека в гарем? Должно быть, у того имелись какие-то особые таланты.

— Ладно, поднимайтесь все. Я знаю, что у почтенных сановников накопилось немало слов, но мы находимся при императорском дворе. Возьмите себя в руки и научитесь отличать то, о чём стоит говорить, от того, что вы должны решать сами. Я прибыл сюда не для того, чтобы слушать сплетни, и пустые речи мне претят.

Чиновники дружно опустились на колени и в один голос затянули: — Да воссияет мудрость вашего величества! — хором, словно всё было заранее отрепетировано.

Парящий в воздухе бесплотный чиновник тоже изумился: какая к чертям мудрость? Просто мальчишка не желает слушать пустой трёп, вот и напустил на себя грозный вид.

Как бы то ни было, эти слова возымели действие.

После того как Сунь Циня осадили, в огромном зале воцарилась тишина.

Вэй Цзиянь, чей живот был полон слов, теперь тщательно взвешивал, что из сказанного имеет значение, а что — пустая трата времени, опасаясь вызвать у государя новое отвращение к утренним аудиенциям. Мысленно рассуждая об этом, он не забывал бросать гневные взгляды на собственного сына.

Этот балбес стоял как вкопанный, с видом праздношатающегося зеваки, впустую занимая ключевой пост цензора-главы, только позорил отца. Пока Вэй Цзиянь мысленно метал громы и молнии, до его слуха донеслось императорское воззвание к Вэй Си, отчего он едва не сделал шаг из строя.

Вэй Си вышел вперед и произнес: — Подданный здесь.

Хоть он и не был столь расхлябанным, как в кабинете, Не Юю всё же немного успокоилась и со строгим видом принялась изучать лицо Вэй Си. С самого вчерашнего прибытия в эти края она отчетливо заметила: отношения между Вэй Си и тем мерзавцем были непростыми, и притом до крайности запутанными, так что удержаться от наблюдений она просто не могла.

Заметив, что Вэй Си с самого начала не поднимает глаз от пола и держится с невозмутимостью культиватора, она спросила: — Что за странные дела с блуждающими огнями, о которых упоминалось в отчетах за вчерашний день?

Вэй Си ответил: — Это упущение подчиненных, я не изложил всё до конца. То, что называют блуждающими огнями, на местном наречии означает зеленоватые огоньки, способные перемещаться по воздуху. В ночь происшествия многие видели, как на Горе Сяньцзэ вспыхнули целые россыпи подобных огней, которые, впрочем, быстро исчезли.

— И впрямь похоже на демонические огни!

— Выходит, слухи правдивы?

— На той горе подозрительно много могил, уж не было ли там...

— Быть может, чья-то не отмщённая душа требует справедливости?

— Придется отправлять монахов из храма Лингюэ проводить поминальный обряд, иначе мира не видать.

Стоило зайти речи о блуждающих огнях, как вокруг поднялся галбёж — министры зашумели, заспорили, уходя всё дальше от сути дела.

Хэй Пи с крайне обиженным видом пояснил Не Юю: — Миньчжи, мы к этим огонькам не имеем никакого отношения! Я живу на белом свете уже много тысяч лет, но отроду не видывал никаких блуждающих огней, не слушай ты их бредни.

Судя по бурной реакции сотни придворных сановников, Не Юю отчетливо осознала всю разрушительную силу пророчества, высеченного на той проклятой глыбе — суеверие воистину правило балом, и от этого ей сделалось тошно.

Раз уж нашлись любители посплетничать и поорать всласть, то неизменно должны были отыскаться и те, кто возьмет на себя труд навести порядок.

Великий наставник Чжансунь с самого начала аудиенции хранил молчание, но теперь, услышав галдёж, произнес звучным голосом: — Что за пустопорожние споры? Все вы — столпы государства, сдавшие императорские экзамены, рассуждать о всякой нечисти — значит ронять собственное достоинство! В этом мире нет никаких духов, иначе кто бы осмелился нести службу в министерстве наказаний?

Не Юю тяжело вздохнула: прямо сейчас над головой почтенного наставника Чжансуня парил призрак и в деталях расписывал его родословную.

Лю Тинъи на мгновение задумался, подошел к Вэй Си, сложил руки в поклоне и осведомился: — Господин Вэй, позвольте спросить: не осталось ли следов ожогов в тех местах, где появлялись блуждающие огни?

Вэй Си бросил на Лю Тинъи равнодушный взгляд и ответил: — Мне не доводилось слышать о следах гари, возможно, местные власти попросту не удосужились осмотреть местность.

Лю Тинъи поблагодарил его, после чего повернулся лицом к залу: — Докладываю вашему величеству: мне примерно известна природа этих блуждающих огней. В прошлом в моем доме водилась живность, но из-за подготовки к экзаменам я на долгое время забросил уход за ней. Каково же было моё удивление, когда по окончании трёхдневных испытаний всю домашнюю птицу насмерть загрызли бродячие кошки. Стояла сильная жара, трупы быстро разлагались, и ночью мне тоже довелось наблюдать зеленоватые языки пламени.

— Позднее я случайно разговорился с захмелевшим даосом, и он поведал, что подобные огни вполне естественны, вреда человеку не причиняют, и он сам не раз использовал этот фокус для устрашения простолюдинов.

Не Юю приподняла брови, разглядывая Лю Тинъи, и мысленно сделала пометку. Услышав о зеленом пламени, она и сама догадалась, что речь идёт о фосфоресценции, но никак не ожидала, что этот Лю Тинъи обладает столь широким кругозором и превосходит прочих изнеженных теплично-парниковых цветочков.

Сочтя утренний доклад вполне завершенным, Не Юю рассудила, что о пророческом камне пока лучше не распространяться. Она поднялась со своего места, потягиваясь: — Аудиенция окончена. Господа министры, ступайте домой и хорошенько подумайте над тем, как подобает вести себя на утренних докладах. А цензор Вэй и помощник министра Лю пусть следуют за мной в Императорский кабинет.

Оба переглянулись. Вэй Си, по обыкновению невозмутимый, лишь слегка замедлил шаг, следуя за золотистым одеянием государя.

http://bllate.org/book/23484/2531250