Готовый перевод Thunderbolt Destiny: Dream of the Jianghu / Громовая Судьба: Сон в Мире Боевых Искусств: Глава 16

— Лун Су с беспокойством спросил:

— Эти два типа ци словно долго дремали в тебе. Неужели ты совсем ничего не знал?

Разве я не обычный никчёмный смертный? Неужели это тот самый золотой палец, о котором я сам понятия не имел?!

— Кажется, всё началось после поединка с тем демоном, — вспомнив прошлое, ответил Сюань Минтао. — Раньше такого никогда не случалось. Неужели я… теперь… неужели я обратился в демона?

Он выглядел несколько встревоженным.

— Не до такой степени. Возможно, прежняя демоническая ци стала лишь катализатором, — проанализировал И Е Шу. — Я уже усмирил хаотичные потоки ци в твоём теле с помощью Буддийских Оков Речи. Буддийская ци направит священную и демоническую ци к балансу. Но как только силы света и тьмы сольются, они порождения колоссальной энергии. Если распорядиться ею верно, это станет твоей удачей; если же нет — не забывай о своём изначальном стремлении познавать Путь. Будь то человек или демон, сама по себе сила не бывает ни доброй, ни злой. То, как ты поступишь с ней, зависит, как ты и сказал, от твоего сердца, а не от предначертания небес.

Значит, если я обращусь в демона, ты лично явишься меня покарать?..

— Обязательно буду помнить!

Ещё чего, как я могу посметь встать на дурной путь! В мгновение ока Рёв Небесного Дракона научит меня жизни!

Хотя он понятия не имел, откуда взялись эти две ци, расспросить по возвращении Цзунчжу и Наставника, пожалуй, было бы неплохо. Но сейчас важнее дела насущные, и тревожиться понапрасну бесполезно. Раз уж Старший так сказал, придется действовать шаг за шагом. Во всяком случае, пока его изначальное намерение остается неизменным, вряд ли он свернет на кривую дорожку. Если это действительно золотой палец, то ему поистине стоит поблагодарить всех великих богов, что одарили его баффом. Неужели маленькая сошка наконец-то начнет контратаку?

— Благодарю даоса. У меня есть ещё третья просьба к тебе. Если в грядущие дни в Мире Дао разразится демоническая катастрофа и наши Врата Дао Сект Сюаньцзун официально вступят в войну с Миром Демонов Иду, не мог бы ты, И Е Шу, помочь одним ударом ладони? Я знаю, что твоё время выхода в мир еще не настало, поэтому прошу непременно не показываться на глаза, а лишь оказать скрытую поддержку и сокрушить главу Мира Демонов одним ударом. Согласен ли ты?

Это ведь прокладывание обходного пути для сестрички Лянь! К тому же, когда появится Яньмо Ханьба, Старший как раз будет в уединении, и никто не сможет его отыскать.

— Почему бы и нет? — легко согласился И Е Шу. — Разве не слышал ты собственные слова даоса: «Ересь и демоническая напасть — рубить их мне»!

— Ха-а… Как жаль этот мир: в нем всегда полно смеющихся над всем мирских обывателей и неистребимой нечисти со злодейскими путями.

— Созерцай сердце в тишине, и истина с иллюзией явятся сполна. Стоит лишь сделать первый шаг, как исчезает нужда цепляться за путы — просто иди вперед.

— Верно сказано.

Сюань Минтао, подавив бушующие в теле толчки, снова воспрял духом. Сегодня он не успокоится, пока не выпендрится по полной программе! С видом знатока он подошел к взлелеянному им Древу Лунного Сияния, поймал рукой упавший лепесток, поднес его к лицу и с улыбкой задекламировал:

— В осенний ветер с мечом спешу я сквозь тучи и облаки, не считая миль на долгом пути. Сквозь снег и чащу близится путь домой, а над горизонтом повсюду звучит колокольный звон.

Следы, оставленные на Горе Юньду

С того дня, как И Е Шу подавил демоническую ци, она больше ни разу не волновалась. Старший сказал, что это незнакомая ему демоническая ци чужого мира. Это напомнило Сюань Минтао: неужели тот, кто забросил его в этот мир — и впрямь Сын Небес? И потому он оставил здесь немного демонической ци Мира Демонов? (Всё вышесказанное — чистой воды дикие домыслы =L=).

Зато Буддийские Оковы Речи прочно вплавились в его тело, превратившись в естественную татуировку Сюань Минтао. Густые цепочки буддийских иероглифов сплелись в узоры, покрыв всю грудь и спину. Если не приглядываться, и впрямь виднелись замашки какого-нибудь авторитетного мафиози. Впрочем, неважно — раз уж эта печать поставлена собственными руками Старшего, ее можно считать личной меткой судьбы. Сюань Минтао даже принял свою новую татуировку в состоянии эйфории, доходившей до слёз радости.

Между бровей по-прежнему источалось сияние святой ци, помогая буддийской ци совместно подавлять демоническую. Это также напомнило Лун Су о том времени, когда они только познакомились, и о том, как Сюань Минтао смог противостоять Божественному Канону Шэньжу Сюаньчжану. Жаль только, что тот бестолковый друг так до конца ничего и не понял: на самом деле дремавшая святая ци уже давным-давно дала о себе знать, а демонической ци недоставало лишь искры для воспламенения.

Учитывая, что со стороны Академии всё еще ждали ответа, Лун Су решил сначала вернуться в Сюэхай Уя, чтобы доложить Цзунчжу о своих догадках насчет Божественного Канона Шэньжу Сюаньчжану. И хотя нельзя было наверняка утверждать, почему одна лишь священная ци позволила отразить пронзающую сердце мелодию, Лун Су не желал вдаваться в подробности: раз уж они с учителем нашли способ разрушить чары, лишь бы непутёвый друг был в состоянии защитить себя.

Цинь Цзясянь ушел с горы вместе с Лун Су, и на Горе Юньду остался лишь один гость — Сюань Минтао. Предстоящие дни стали для него величайшим благом за всю эту поездку в Горькие Земли: мало того, что ему дозволили бесплатно жить на Горе Юньду, так он еще мог целыми днями болтать и практиковаться бок о бок со своей главной любовью. Не вступи он раньше во Врата Дао, пожалуй, вполне мог бы стать младшим соучеником Линси Ифо. И Е Шу охотно уделял время наставлениям этого одаренного и бесперспективного на вид юного даоса. Хотя у них не было связи учителя и ученика, И Е Шу уже воспринимал его как признанного младшего товарища и даже как наполовину ученика без официального титул. Впрочем, И Е Шу никогда не задирал нос: в познании Пусти важна лишь очередность постижения, да и дружба между людьми разных поколений — тоже неплохо.

В результате Сюань Минтао по старшинству оказался даже выше Линси Ифо, отчего на душе у него было сладко. Но вот запас всех познаний в буддийской философии, использованный для философской беседы, иссяк — как же теперь общаться со Старшим в оставшиеся на Горе Юньду дни? К тому же было очевидно, что Старший вовсе не против продолжить их беседы о Пути, и кто знает, если споры затянутся на несколько дней, не отдаст ли он Богу душу... Раскрыть карты смерти подобно… К несчастью, Лун Су ушел первым, и некому было прикрыть его спину…

Пора прикрываться предсказаниями будущего и небесной судьбой, поднимать знамя шарлатана — авось удастся продержаться это время, а там видно будет.

Вершина задней горы Горы Юньду была прекрасным местом для ночных наблюдений за небесными светильниками, и И Е Шу в свободное время часто отправлялся туда для созерцания звезд и медитации. Последние несколько дней это место по вечерам оккупировал Сюань Минтао. В астрологии он разбирался поверхностно: еще куда ни шло различать созвездия, но пытаться выдать какое-то глубокое толкование было для него слишком натужно. Хотя Цзунчжу и Наставник учили его этому, толком он ничего не понял… Впрочем, это ничуть не мешало ему притворяться, будто он созерцает будущее, и в полном одиночестве наигрывать на вершине горы что-то вроде мелодии маленькой звездочки. Жизнь казалась ему полной чашей! Но он и не подозревал, что некий Полусвятой способен по дуновению ветра узнавать обо всем происходящем вокруг, слышать любые звуки и движения, тем более что речь шла о Горе Юньду, чья духовная аура была неразрывно связана с этим Полусвятым…

……

— В цзяньхуа Горьких Земель спокойствие продлится недолго.

Изображая преисполненного высшего предназначения мудреца, Сюань Минтао, подражая манерам Старшего соученика Цанга, завел руки за спину и, полуприкрыв глаза, устремил взор в ночное небо. Хотя на самом деле звездная карта была абсолютно мирной, и ничего необычного не происходило…

— Звездные светила не предвещают бедствий или катастроф. Почему даос говорит так?

Стоявший рядом И Е Шу, который тоже предавался ночному созерцанию звезд, тщательно изучил движение всех созвездий и, убедившись, что всё абсолютно в порядке, не мог не испытать некоторого недоумения.

Сюань Минтао почувствовал приступ сердечной боли и тут же вернул на лицо безмятежное выражение:

— То, что созерцаю я, — это не звездные карты, а будущее, явленное мне в Небесном Оке.

— Неужели это Судьбоносное Видение из шести буддийских сверхъестественных способностей? Способность знать сотни, тысячи или мириады жизней и поступков как себя самого, так и всех живых существ в шести путях сансары? Не ожидал, что даос уже достиг столь высокого уровня.

С улыбкой произнес И Е Шу, и в его голосе звучала легкая шутливость.

Тьфу… Только бы не просил назвать все эти шесть сверхъестественных способностей по порядку!.. Банчи Цзянь хоть и та еще дрянь, но эти глубокие и грандиозные знания и впрямь понимает, а Боевой Канон Вселенной назван так не зря. Я же едва осилил пару сутр… Ну разве это не издевательство над бедным мной?..

— И Е Шу, Старший… Я ведь не буддист… — Сюань Минтао опешил, а затем покачал головой: — И я не божество, как могу я знать мириады жизней? То, что я вижу — лишь отдельные фрагменты будущего некоторых живых существ. Я заглянул в часть небесной судьбы во время медитации, лишь бы заблаговременно подготовить преграды и не позволить бедам разрастись.

И Е Шу нисколько не заботило, как другие его называют — он действительно был абсолютно свободен от привязанности к именам, ведь имя — лишь способ отличить одну личность от другой.

— О? Способность даоса заглядывать в тайны небес — уже редчайший дар. Но боюсь, за этот дар придется платить: избежать кары небесного рока будет нелегко.

— Даже так, я не могу ради спасения собственной шкуры оставить тебя… Эм… оставить вас в беде.

Сюань Минтао знал, что если он начнет спойлерить, то это сочтут за разглашение небесных тайны, и не ровен час его покарает забросивший его Сын Небес или еще какое-то божество. Но раз уж его кумир прямо перед ним, что делать, если в будущем разразится война Дао и Демонов, и он физически не сможет уберечь от хаоса Горькие Земли? Он не хотел гибели Линси Ифо, не хотел, чтобы Старший изо дня в день страдал, приносил себя в жертву и переживал круги ада. Оставалось лишь намеками выдать хоть малую толику информации — вернуть сколько удастся.

Не заботяясь о том, хочет ли И Е Шу слушать, Сюань Минтао, дошедший до ручки и не ждущий добра, выпалил несколько «пророческих стихов» с совершенно сбитым ритмом и рифмой. Кто бы мог подумать, что едва прозвучит пророчество, как безоблачное ночное небо над Горой Юньду мгновенно переменится: густые клубы черных туч стремительно сплотились, и меж ними зазмеились алые молнии.

Неужели… разглашение небесных тайн и впрямь карается ударом молнии с небес?! Только не это, разве старший брат Цан не говорил, что у меня нет судьбоносной звезды? Как боги смогли меня отыскать?! ОРЗ!

Заметив неладное с небесными знамениями, И Е Шу тут же шагнул вперед, очертив вокруг них защитный купол из ци. И действительно, в следующее мгновение алая молния ударила прямо в Сюань Минтао. Сколько он выдал строчек пророчества — столько небесных молний и обрушилось вниз. К счастью, И Е Шу помогал ему сдерживать удар своей силой, иначе он давно бы превратился в пепел… И к счастью, тем, кто помогал отвести катастрофу, был именно И Е Шу — замени его кто другой, у него едва ли нашлось бы столько мастерства, чтобы противостоять силам природы…

Грозовые тучи рассеялись, ночное небо вновь очистилось и засияло мириадами звезд. Сюань Минтао, всё еще чувствуя трепет в груди, нахмурился. Хотя он знал, что со Старшим рядом ему ничего не угрожает, подобное недвусмысленное предупреждение небесной воли заставило его пересмотреть свои планы по спасению мира. Если прямые спойлеры под запретом, оставалось полагаться лишь на себя: постепенно, шаг за шагом закладывать скрытые ходы и заранее расставлять фигуры, дабы вырвать тех, кого он хочет спасти, из предначертанного колеса судьбы и позволить им выжить…

— Даос, больше говори подобного не смей.

И Е Шу в душе был искренне благодарен Сюань Минтао за то, что тот, не заботясь о собственной безопасности, стремился заранее предупредить его о грядущих бедствиях Горьких Земель, чтобы он успел подготовить защиту.

— У небесной воли свой путь, но воля человека способна превозмочь небеса. Верь в будущее — все живые существа непременно избегнут напасти. Благодарю даоса за предупреждение ценой собственной жизни. Впредь не совершай поступков, раскрывающих тайны небес, иначе пострадает твоя судьба и век твой станет недолог.

— Пока ты в порядке, мне всё равно.

Набравшись смелости, Сюань Минтао подошел и похлопал Старшего по плечу.

— Ты тревожишься за друга, и я тоже. Потому прошу моего друга беречь себя и не заставлять меня излишне волноваться.

Искреннее выражение лица И Е Шу согрело сердце Сюань Минтао волной тепла, и он едва не шмыгнул носом от подступивших слёз.

Теперь всё было кончено: он в общих чертах поведал Старшему о грозящих им великих бедствиях, так что даже если в грядущей войне между Дао и Демонами не получится объять необъятное, можно было спать относительно спокойно. Однако Сюань Минтао знал лишь сюжет сериала: понимая общую канву, он совершенно просчитался со сроками начала войны в двух мирах — битва между Вратами Дао и Миром Демонов вспыхнула на целый век раньше потрясений в Горьких Землях…

……

Получив разрешение И Е Шу, Сюань Минтао собственными руками смастерил самые разные бамбуковые флейты и сяо. Позвав на помощь Линси Ифо, он украсил ими Древо Лунного Сияния, которое питалось его сердечной кровью и с каждым днем становилось всё пышнее и обретало всё большую духовную силу. В этом крылся его маленький эгоистичный умысел: исполнить мечту о двух главных любимчиках разом было совсем непросто. Раз уж он всё равно совершил дерзость и посадил на Горе Юньду цветущее дерево, то пусть по воле небес оно украсится на подобие Серебряной Пиалы с Чистым Снегом — сплошь увешанное флейтами и сяо. Гуляющий по Горе Юньду ветер проникал сквозь отверстия инструментов, рождая мелодию, не поддающуюся нотам — точь-в-точь воплощение единения человека с небесами и звуков самой природы. И Е Шу одобрил эту затею: раз уж шаг этот гармонировал с природой и отличался утонченным вкусом, причин возражать не нашлось.

Оба Мастера целыми днями предавались дзенской медитации, порою замирая на полдня, а Линси Ифо — так и вовсе на целый день… На Горе Юньду воцарялась такая мертвая тишина, что слышно было лишь щебетание птиц да стрекотание цикад… Поистине, быть монахом смертельно скучно, особенно монахом в эпоху мира, когда даже такой яростный демон-будда, как Старший, превратился в изваяние Будды… Поразмыслив, он решил, что в Секте Сюаньцзун всё же лучше: по крайней мере, старшие братья и сестры умели и на музыкальных инструментах играть, и препираться шутки ради, и готовить что-нибудь вкусненькое.

Мало того, что за те дни, что он провел на Горе Юньду, тишина стояла пугающая, так еще и поесть было нечего… Если Старший — Полусвятой и может обходиться без земной пищи, то Линси Ифо ел самую малость, перебиваясь порой парочкой фруктов в несколько дней… И тут Сюань Минтао в очередной раз мысленно возблагодарил Цзунчжу и Наставника за то, что те некогда заставили его осваивать искусство баньгу. Накапывать диких овощей или срывать фрукты на Горе Юньду и готовить тайком он не смел, но по крайней мере от голода его спасали чашки чая… Любимчики любимчиками, но ему всё равно хотелось в Секту Сюаньцзун _(:з)∠)_

Мешать им во время медитаций было неудобно, и в такие моменты беспокойному и непоседливому Сюань Минтао оставалось лишь развлекать себя самостоятельно: бренчать на цине да насвистывать на флейте, аккомпанируя звукам блуждающего ветра Горьких Земель. К счастью, это не было совсем уж жалким баловством: каждый раз, выходя из келий после медитации, Старший и Линси Ифо, услышав его музыку, отзывались о ней весьма лестно. Раз уж любимчик изволил слушать, энтузиазма у него только прибавлялось.

Конечно, усидеть на месте он не мог, но и собственными тренировками пренебрегать не стоило: ежедневные уроки никто не отменял, к тому же выдалась отличная возможность попросить у Старшего парочки наставлений по технике боя. Жаль только, что Старший не смыслил ни в технике меча, ни в мистических искусствах… Выходило, что этот просвещенный высокий монах опирался лишь на собственную мощнейшую базу и все проблемы решал одним ударом ладони, совершенно не утруждая себя запутанными премудростями и тайными тропами. Впрочем, подумать только — как Старший одним ударом разрушил механизмы Дома Призраков Огненной Реки… Ладно, разрушение — это тоже метод… Суть та же…

Разные школы боевых искусств не позволяли дать слишком много советов, так что он был рад научиться хотя бы парочке приемов ладони. Когда оба Мастера уходили по своим кельям в глубокую медитацию, вся Гора Юньду целиком переходила в распоряжение Сюань Минтао. Он брал на себя все обязанности по уборке и подметанию, и кроме запрета причинять вред хоть травинке или дереву, мог безнаказанно заниматься чем душе угодно.

Этой ночью, только закончив поливать Древо Лунного Сияния у переднего склона горы и глядя на усыпанное флейтами и сяо дерево, Сюань Минтао внезапно осенила дикая идея: а что, если попробовать с помощью человеческой силы управлять потоками блуждающего ветра, заставляя свисающие с ветвей флейты звучать так, как ему хочется? Убедившись, что вокруг ни души, он медленно собрал ци, перенес вес и развел ладони, управляя дыханием через мысль и направляя дух через дыхание. Он вобрал в себя струящийся ветер и плавно толкнул руки вперед, собирая внутреннюю энергию. Окружающий ветер изменил направление и, описывая круги в соответствии с тайцзи-движениями рук Сюань Минтао, начал ритмично и последовательно пролетать сквозь отверстия инструментов.

Истинно гласят: на расстоянии всё выглядит прекрасно, а стоит сблизиться — и начинается беспредел с лазаньей по крышам…

После нескольких попыток ему наконец удалось подобрать способ управления несколькими самыми простыми нотами, и Сюань Минтао, не удержавшись от возбуждения, вполголоса затянул под мелодию, выдуваемую естественным ветром:

— Самая яркая звезда на ночном небе… сможешь ли ты расслышать…

К счастью, на площадке никого не было, да и сам онпел тихо, издали могло показаться, что он просто занимается тайцзи. Однако по мере того, как техника управления ветром становилась всё более отточенной, а ци — всё более послушной воле, он не только научился направлять воздушные потоки, но и заставил опадающие лепестки лунного сияния кружиться грациозным танцем вокруг своего тела. Воодушевившись еще сильнее, он не только прибавил громкости, но, особенно выводя припев, заставил множество лепестков зависнуть в воздухе и, перебирая руками в пассах, аккуратно выложил из них на траве иероглиф «Шу» (Книга/Старший).

И надо же было такому случиться…

Со стороны келий внезапно послышались шаги. Пришелец, казалось, нарочно ступал тяжелее обычного, давая понять Сюань Минтао, что пора бы и закругляться.

Сюань Минтао в ту же секунду замер: от испуга он наступил на собственный подол, поскользнулся и грохнулся на землю. Не смея медлить ни секунды, он судорожно собрал ци, чтобы рассеять выложенный из лепестков иероглиф, колбасом подскочил на ноги, стряхнул прилипшие лепестки и травинки, неловко кашлянул, принял благопристойный вид и заложил руки за спину под Древом Лунного Сияния, изображая, будто с самого начала исключительно слушал ветер да наслаждался звучанием сяо, а вовсе не творил всякую чушь…

Только бы не Старший… Только бы не Старший… Старш… Огонь! Старший!..

Из кельи тяжелой поступью вышел сам И Е Шу. Сюань Минтао до того смутился, что не смел даже взглянуть в лицо своему кумиру: он стоял вытянувшись в струнку, крепко зажмурившись и боясь даже вздохнуть…

Но И Е Шу не произнес ни слова. Лишь взмахнув рукавом, он выпустил волну ци, которая в один миг без следа смела весь беспорядок из опавших лепестков. Оставалось лишь гадать, слышал он что-нибудь или нет…

Постояв так еще немного в оцепенении, Сюань Минтао наконец услышал, как Старший пригласил его к каменному столу испить чаю. Вдохнув аромат чая хунпао, он потихоньку пришел в себя.

— В одном цветке — вся вселенная, в одном листе — весь Татхагата. Звезда это или луна, ночное небо или день, истинные слова или ложь — всё в этом мире рождается из сердца. Опадающие лепестки таковы, и И Е Шу таков же. Если сердце недвижно, то и всё вокруг недвижно, — невозмутимо поучал Старший, втягивая аромат чая.

На сей раз настала очередь Сюань Минтао выплевывать чай:

— Обжигает… чай… слегка горячеват…

Всё кончено, это значит, что он и слышал, и видел… Моему образу пришел полный конец…

— Кхе-кхе-кхе… Хунпао?

Стараясь сохранить остатки хладнокровия, он поспешно сменил тему:

— Даос, этот чай… простите, но я пить его не стану.

— Почему же? — недоумето опустил чашку И Е Шу.

— Разве гостеприимно угощать других друзей чаем, который больше всего любит кто-то другой?

Мать моя, что я несу?! Куда подевалось мое стремление выжить?!

— Это ведь любимый чай полусвятого Банчи Цзянь, верно?

Была не была, идти до конца так до конца! Проглотить остатки инстинкта самовыживания и порядочности вместе!.. Внутренне трепеща от ужаса, Сюань Минтао тут же перехватил инициативу и задал встречный вопрос.

— Мм-м? — выражение лица И Е Шу осталось прежним. После разоблачения пророчества он, казалось, ничему не удивлялся.

— Хунпао — отличный чай, а заваренный моим другом — и вовсе непревзойденное в мире лакомство. Но прошу тебя, непременно помни о небесной тайне, что я пролил. К тому же я не люблю делить мастерство моего друга с кем-либо еще, особенно этот чай — я не хочу, чтобы он потерял свой вкус.

Хотя ради сокрытия собственного неловкого смущения он специально приплел Банчи Цзянь для отвода глаз, пить эту чашку хунпао всё равно пришлось бы: Старший меньше всего любил, когда кто-то пренебрегал его гостеприимством, так что хоть тресни, а допей!

……

Пробыв в гостях уже семь дней, он приближался к дню, когда было условлено вместе с Цзинь Люином возвращаться в Мир Дао. После этого расставания неизвестно было, когда еще удастся повидать кумира. Сюань Минтао отказался от предложения Линси Ифо проводить его вниз по горе. Попрощавшись с И Е Шу и еще раз скрепив клятву о помощи одним ударом в грядущей войне Дао и Демонов, он в одиночестве ступил на тропу, ведущую с горы. Близящееся расставание принесло на сердце неожиданное успокоение и избавило от лишних комплексов: раз уж всё равно уходить, почему бы не прокричать во весь голос? Кто знает, через сколько веков представится следующая возможность.

— Я молю о чистом сердце и плачущих глазах. Дай мне мужество снова вступить в бой, пройти сквозь предопределенность и обнять тебя. Каждый раз, когда я теряю смысл своего существования, каждый раз, когда я блуждаю в темной ночи — самая яркая звезда ночного неба, прошу, укажи мне путь…

Вложив истинную ци в голос, он затянул песню. Ее звонкие звуки разносились над каждым клочком земли Горы Юньду. Непроизнесенные в тот день сердечные признания и тайное восхищение теперь, под сенью усыпанного звездами неба, на обратном пути струились наружу, рождая лишь легкое сожаление: как было бы здорово остаться и сражаться плечом к плечу со Старшим… Но в Мире Дао его ждало предначертание, которое следовало изменить… И там, и тут сердце болело одинаково…

Песня долетела до вершины горы. И Е Шу стоял под осыпающимся градом лепестков Древом Лунного Сияния, с закрытыми глазами внимая этой чистой, наивной душе. Казалось, висящие на ветвях флейты и сяо сами собой подстраивались под песню, аккомпанируя ей. Семь дней труда не пропали даром — поистине, все существа наделены чувствами.

А Будда… в конце концов, вовсе не был бесчувственен…

Не забывай меня

Кто играет на цине мелодию Восточного Ветра? Опадающие листья окрашивают историю в багрянец, и конец ее мне ясен. Мы вместе шли по древней дороге за пределами Горьких Земель, в ту пору диких трав и бурь, когда даже прощание казалось таким молчаливым…

Холодный ветер вздымал тучи пыли, тростник шелестел в такт летящим листьям, подчеркивая легкую меланхолию музыки циня и сяо за пределами Темного Пути.

Он непременно придет…

Кто бы мог подумать, что три дня ожидания у входа Темного Пути, соединяющегося с Горькими Землями, пройдут в абсолютной тишине — лишь ветер доносил чуть одинокие звуки циня и сяо.

http://bllate.org/book/23269/2499439