Готовый перевод Thunderbolt Destiny: Dream of the Jianghu / Громовая Судьба: Сон в Мире Боевых Искусств: Глава 15

Момент слабости, и с языка срываются эти четыре слова — а значит, пути назад уже нет. Как бы сильно ни трепетало сердце Сюань Минтао, ему приходилось сохранять невозмутимый вид!

— Хм-м…?! — издал глубокий гортанный звук И Е Шу. Его грозное давление даже немного ослобело, будто он намеренно давал собеседнику возможность ответить.

С трудом сглотнув вязкую слюну, Сюань Минтао спрятал дрожащие руки за спину. Даже если из-за этого Лун Су, стоявший позади, увидит его растерянность, всё равно лучше ударить в грязь лицом перед кем угодно, но только не перед самим Шу-да… Он стиснул зубы, силясь совладать с эмоциями, чтобы от избытка напряжения и волнения голос не сорвался на крик. В мыслях он прокрутил сотню сценариев первой встречи с главным кумиром, но стоило оказаться лицом к лицу, как разум словно пронзило разрядом тока — в голове образовалась пустая звенящая пустота. На лице застыла остолбеневшая гримаса, и он так и замер на месте, не в силах сдвинуться сдвинуться с места, в упор глядя на И Е Шу. Не знающий человек мог бы подумать, что этот молодой даос страдает невероятным самомнением, раз осмеливается столь бесцеремонно пялиться на Стовекового Устава.

— Греховные чары зла, возвращайтесь в круговорот сансары, и да рассечëт вас мой меч. Искажённые демонические пути, творящие беззаконие средь бела дня, и да рассечëт вас мой меч. Зловещая и коварная нечисть, губящая живые существа, и да рассечëт вас мой меч.

Внутренний боевой настрой взлетел до предела. Напрочь забыв, что именно он собирался сказать, Сюань Минтао решил для начала ответить на реплику Шу-да: в любом диалоге должна быть ответная реакция, и лишь после такого обмена репликами можно будет продолжить разговор. Взбодрившись, он напряг память и выдал слово в слово те самые фразы, что И Е Шу произносил в сериале. Кто бы мог подумать, что столь пафосная тирада произведёт на всех присутствующих столь неожиданный эффект!

— Какое «и да рассечëт вас мой меч»… Похоже, ты тоже человек нашего круга.

И Е Шу легко взмахнул метелкой, показывая, что намерен простить их на этот раз.

— Но ни единой травинки, ни единого дерева на Горе Юньду нельзя менять по своему усмотрению. Забирай своё дерево и убирайся!

— Постойте… — лихорадочно соображая, бросил Сюань Минтао. — Оно уже пустило корни и дало побеги, цветы распустились вовсю, слившись воедино с Горой Юньду. Теперь это ваше дерево, а не моё. Буддисты вечно твердят о милосердии: травы, деревья, птицы, звери, рыбы и насекомые — все они живые существа. Неужели Стовековый Устав не может приютить одну крошечную жизнь?

Да чтоб тебя, неужели мне мозги дверью прищемило?! Я что, посмел возражать Шу-да?! Конец, мне конец…

— Пустые слова бесполезны! Если больше не о чем говорить, убирайтесь немедленно!

И Е Шу не желал препираться с мастером пустых слов и вновь отдал приказ на выход, дав понять, что если они не уйдутся добром, он просто вышвырнет их с горы силой.

Столкнувшись со столь непостижимым и давящим святым монахом, Лун Су хоть и затаил недовольство, но не показал и виду. Прикрывшись веером из жемчуга, он принялся оценивающе изучать силу И Е Шу. Сюань Минтао же, напротив, понемногу отбросил тревогу и, вернув самообладание, едва заметно нахмурил брови, лихорадочно обдумывая план. Их взгляды с Лун Су встретились — оба с полуслова поняли друг друга.

— Раз цель не достигнута, уходить было бы опрометчиво.

Сюань Минтао вновь отвесил безупречный поклон, опустившись до самого пола. Теперь он кланялся самому подлинному воплощению, и это было куда серьезнее, чем тогда у пограничного камня.

— Скромный даос Сюань Минтао, а это мой друг Шулоу Лун Су. Мы специально поднялись на Духовную Гору, чтобы просить Святого Монаха наставить нас в трёх вопросах.

— Если это бред сумасшедшего, можешь даже не начинать, — нетерпеливо бросил И Е Шу.

— Ну что вы, первый вопрос — о буддизме. Прошу Святого Монаха не пожалеть мудрости и наставить нас.

Сюань Минтао тревожно сжалось сердце: в этот период Шу-да был донельзя надменным, своенравным и жутким собственником, чхать он хотел на чужие чувства! Выудив из памяти все сюжетные линии, парень молил лишь об одном: исправить то дурное первое впечатление, что он успел произвести. Впрочем, затевать разговор о буддизме с самим И Е Шу — чистой воды безумие, но без этого разве покажешь свою глубокую просветленность и кармическую связь с учением…

Не бойся, не бойся, слава богу, у меня есть чит в виде знания сюжета!

Сюань Минтао изо всех сил постарался успокоиться, пообещав себе: если этот диспут провалится, он просто падёт смертью храбрых!

— Ты хочешь рассуждать со мной о буддизме? — И Е Шу презрительно усмехнулся. — Ты мне не собрат по учению, ты недостоин вести со мной беседу.

Лун Су уже почти сделал шаг вперёд, намереваясь лично сойтись с И Е Шу в словесном поединке — что за наглый монах, откуда столько высокомерия! — но Сюань Минтао, едва оправившись от шока, поспешил перехватить инициативу и встал между ними, сглаживая углы:

— Святой Монах, в вас слишком силёно деление на своих и чужих.

Взглядом он усмирил Лун Су, а сам неторопливо и уверенно продолжил:

— Что ж, тогда я побеседую с вашим учеником. Если он не сможет со мной тягаться, тогда, быть может, Святой Монах соизволит снизойти до нас.

Ладно, пусть это будет ради друга, да и интересно посмотреть, до каких кухонных споров они докатятся. Лун Су от природы отличался горделивым нравом, но он никак не ожидал встретить монаха ещё более заносчивого, чем он сам. С презрительным взмахом рукава он уселся у каменного стола, закинув ногу на ногу, ни капли не испугавшись давящей ауры И Е Шу.

У вершины всегда есть повод для гордости…

Сюань Минтао мысленно утёр пот со лба. Изначально он планировал притащить Лун Су для массовки, чтобы самому не казаться полным трусом, лишь бы эти двое ненароком не схлестнулись в драке… Впрочем, его опасения были напрасны: ни Лун Су, ни И Е Шу не были любителями драться по пустякам — пока дело можно было решить словами, никто не спешил пускать в ход кулаки.

И Е Шу был бесконечно уверен в собственном ученике. Он тут же опустился на колени со скрещенными ногами у Скалы Будды. На фоне Древа Лунного Сияния лепестки кружились в воздухе и оседали на его плечах, создавая поистине дзенскую картину прозрения Будды под деревом Бодхи. От этого зрелища Сюань Минтао пришёл в такое волнение, что даже решил: его смертельный риск того стоил.

Оба слушателя расселись по местам, и диспут вот-вот должен был начаться, как вдруг снизу вверх по склону прибежал запыхавшийся человек — то был Цинь Цзясянь, который нёсся со всех ног, чтобы успеть к началу. Уровень недовольства И Е Шу вновь пополз вверх: неужели Гора Юньду превратилась в проходной туристический центр, куда теперь может заявиться любой желающий?! Этот носатый малый ещё недавно смел угрожать ему четками любимого ученика! К счастью, старик Цинь отличался сообразительностью: едва заметив накалившуюся атмосферу, он тут же бочком шмыгнул за спину Лун Су, стараясь казаться как можно меньше, и — о чудо! — Лун Су даже не стал возражать и прогонять его?!

Этот маленький расчёт ускользнул от внимания И Е Шу лишь отчасти: в его глазах перед ним вновь предстала толпа самоуверенных невежд, что посмели сунуться на Гору Юньду со своими еретическими бреднями и еще посмели угрожать его ученику! Но ради слов «и да рассечëт вас мой меч» он решил дать им шанс высказать свой бред. Если они не смогут привести толковых доводов или их речи осквернят Духовную Гору, его боевой титул того, кто смеётся над всеми героями мира, не пустой звук — он без малейшего сожаления проводит их в последний путь.

— О чём желает рассуждать благодетель?

Все слушатели заняли свои места, и диспут официально начался. Линси Ифо изначально вовсе не жаждал соперничества и, в отличие от своего наставника И Е Шу, обладал лишь безграничным состраданием и терпением. Во всём он привык поступаться своими интересами ради других, приносить себя в жертву ради спасения ближних. Сейчас он просто хотел помочь Сюань Минтао выпутаться из трудного положения, а вовсе не добиваться победы любой ценой. В глубине души он даже надеялся, что если ситуация накалится, ему удастся замолвить словечко перед учителем и вымолить для трёх гостей безопасный спуск с горы.

— Прошу наставления, мастер.

Сюань Минтао сложил ладони в приветствии перед Линси Ифо, а в голове уже закрутились шестерёнки. Его собеседником был Линси Ифо, а значит, напряжение спало само собой — в конце концов, Ифо был добр и простодушен. Оперевшись на его мягкость, Сюань Минтао чувствовал, что мысли проясняются, позволяя ему войти в привычную колею судебных дебатов и вновь ощутить себя адвокатом.

— Праведники вечно твердят о постижении небесной воли, велении судьбы и следовании року. Давайте же обсудим предопределённое судьбой. Допустим, некий человек силой оружия учиняет бойню, истребляя ваших соратников и друзей. Станете ли вы ему препятствовать?

Пусть это и диспут, но беднягу Линси Ифо стоило попытаться вытащить — хотя бы немного направить на путь истинный, и эта тема подходила идеально.

— Раз на то воля небес, должно следовать ей, и я не стану колебаться.

— А что, если по воле небес вашим соратникам и друзьям предначертано пройти через череду жизней и смертей, и спасительную миссию суждено принять на себя их самым близким людям? Станете ли вы их спасать?

— Вмешательство нарушит небесный замысел.

— Значит, по мнению мастера, следует оставить убийцу безнаказанным и не вмешиваться?

— Верно. Если небеса предопределили круговорот жизни и смерти, то с гибелью старых соратников непременно родится новая неисчерпаемая сила спасения, — не меняя выражения лица, истово ответил Линси Ифо.

— Верно, человеческую жизнь вовсе не следует перекладывать на чужие плечи, а обвинять других в том, что они не уберегли себя — просто смешно, — с сарказмом произнёс Сюань Минтао. — Спрошу еще раз: а если тот, кому предначертано сгинуть — вы сам, мастер? Сможете ли вы добровольно подставить шею под удар, с лёгким сердцем отказавшись от спасения?

— Намотару… Отдать жизнь ради погружения в пучину страданий — на то есть воля небес, вмешиваться нельзя.

Линси Ифо изрёк слова о самопожертвовании с такой лёгкостью, будто пожертвовать собственной жизнью для него было пустяком.

Сюань Минтао вдруг почувствовал лёгкое раздражение: должно быть, в сериале Шу-да, будучи учителем, точно так же испытывал одновременно жалость и беспомощность к столь упрямому ученику…

— Спасительная миссия, которую несли павшие товарищи, после их смерти неизбежно перейдет к их близким. Подумайте сами: разве из чувства глубокой привязанности эти близкие люди не выберут тот же самый путь спасения мира? Заменят их другие или нет, разве все они не служат одному праведному делу, не спасают одних и тех же людей? Прикрываться волей небес и равнодушно взирать на злодеяния и гибель живых существ — разве это не верх абсурда?

Линси Ифо явно опешил от услышанного, а Сюань Минтао продолжил убеждать его с ещё большим жаром:

— Спасение людей и спасение мира — разве это не простое действие: встать и сделать шаг? Или для этого непременно нужно выискивать счастливый день по лунному календарю? Все эти разговоры о постижении небесного промысла и велений судьбы на деле служат лишь средством для возвышения собственной значимости. Моя школа Дао следует воле небес, но человеческая жизнь бесценна, и когда на кону стоит высшая справедливость, ничто не мешает нам пойти против течения. А потому — спасать или не спасать — решает сердце, а не воля небес.

— Намотару… Просветление снизошло на меня.

Оставалось лишь надеяться, что Линси Ифо впитал этот урок из будущего и впредь не станет бездумно жертвовать собой ради рока Восьми Генералов Небесного Тигра…

Линси Ифо сложил ладони в ответном поклоне, не находя слов для возражения. Сидевший позади наставник И Е Шу заметно смягчился в лице — судя по всему, этот даос и впрямь точно описал характер его любимого ученика. На самом деле И Е Шу и сам не раз пытался отучить ученика слепо следовать каждому предначертанию судьбы, но упрямец никак не желал прозреть. Теперь же чужак в несколько фраз вскрыл самую суть проблемы, и оставалось лишь надеяться, что ученик наконец осознает истинный смысл самопожертвования ради спасения других.

— Святой Монах, теперь я достоин?

Получив преимущество и решив немного польстить, Сюань Минтао вдруг обрёл уверенность. Тягаться с Шу-да в философских спорах о буддизме было бесполезно, но разве у него не было форы в виде просмотренного сериала? Разве сложно было задеть за живое парой моментов, о которых Шу-да впоследствии горько пожалеет? К тому же он владел искусством обращать чужое оружие против него самого — неужели он не сможет разбить И Е Шу его же собственными буддийскими истинами?

Нервы ведут к ошибкам, сомнения ведут к поражению! Возвращаем доброе имя, поехали!

.

Диспут на Духовной Горе, часть 2

— Хм-м… — И Е Шу начал испытывать к этому молодому даосу лёгкий интерес: сообразительности парню было не занимать. — Задавай вопрос.

— Счастлив слышать.

Сюань Минтао, давно заготовивший хитрость, не удержался от улыбки:

— Раз уж мы поднялись на Духовную Гору, то, разумеется, должны говорить о Будде. Вопрос прежний: осмелюсь спросить Святого Монаха, что есть путь Будды?

На столь простейший вопрос великий монах И Е Шу ответил без запинки. Глядя на Сюань Минтао с высоты своего опыта — мол, раз человек пришёл вопрошать о Будде, значит, он подлежит спасению, — он изрек:

— Путь Будды — это путь превзойти человека, путь преодолеть все испытания, выпадающие на долю смертных. Выход за рамки человеческой природы, отречение от мирского удела — это то, что спасает самого себя от гибели и переносит на другой берег. Сам процесс спасения и переправы есть духовная практика: поддался сомнениям — падёшь, отпустил — пойдёшь ко дну. Стоя посреди человеческого мира, осознай муки алчности и страстей живых существ, и тем усерднее стремись обрести высшую мудрость и абсолютное просветление.

— Святой Монах рассуждает о пути и природе Будды. Скажите, тот Будда, что описан в канонах, равен ли Будде, о котором ходит молва в миру?

— Будда живёт в сердце, а не в словах. Когда прозреваешь собственную природу, к чему цепляться за каноны?

— По моему разумению, вот это — Будда, — Сюань Минтао повторил жест И Е Шу из сериала, протянув ладонь к небу. — И это тоже Будда, — он перевернул ладонь ладонью вниз. — С точки зрения учения, вы — Будда, я — Будда, и они тоже Будды, — он поочерёдно указал на Линси Ифо, Лун Су и Цинь Цзясяня. — Будда — это тот, кто прошёл земной путь, а человек — это будущий Будда. Но как ни крути, всё сводится к понятию человека. Стремящийся стать Буддой должен отрешиться от человеческой природы, но стоит отвергнуть её, отбросить чувства — и как бездушный Будда сможет спасать существ в этом полном страсти и привязанностей мире?

И Е Шу был поражен глубиной мысли этого юного даоса. Кто бы мог подумать, что выходец из даосской обители, к тому же совсем юный, способен в нескольких словах изложить такие тонкие материи, постижение которых у других монахов уходит целая жизнь. Без глубокой кармической связи с учением подобное прозрение было просто невозможно! Восхитившись про себя, И Е Шу проникся к Сюань Минтао еще большим уважением и решил проявить терпение, пожелав обсудить с ним буддийские основы еще подробнее.

— Будда не лишён чувств, напротив — он объемлет и ведет за собой живых существ великой любовью Дхармы. В мире, полном страстей, смертные проходят испытания причинностью и следствием: в минуты радости познают усладу дзенского восторга, в минуты скорби — постигают пустоту бытия, и лишь когда их жизненный обет приводит к прозрению собственной природы, их практика обретает истинную твердость. Лишь так они дюйм за дюймом претворяют учение в собственную плоть и кровь, сливаясь с ним воедино. Суть спасения душ в том, чтобы сделать людей хозяевами собственной судьбы и духа, воплощая внутреннее прозрение в прекраснейшее искусство жизни через врата совершенствования мудрости.

— Раз уж Будда говорит о великой любви, то как отличить любовь земную от великой любви? Спасти одного человека ценой гибели всех живых существ — это любовь земная?

— По сравнению с миллионами живых существ, принести в жертву одного ради спасения большинства — это и есть великая любовь.

— А если этот единственный человек — ваш закадычный друг? Спасти одного друга в обмен на отсрочку спасения всего мира — решится ли на это Святой Монах?

— Все живые существа равны, и у каждого своя судьба. Будь он моим другом, он сам не стерпел бы вида страданий народа. Каждая лишняя минута промедления уносит новые жизни, а потому я не стану этого делать.

Только не это! Когда ты сам впадал в безумие одержимости, ты шёл на это! Не бросайся такими словами в пору «золотых слезинок», умоляю! О, мой бедный дядя…

— Ха-ха-ха… — Сюань Минтао резко переменил тон и громко рассмеялся. Пусть смех вышел немного сухим, это не помешало ему укрепить собственную уверенность. Обведя взглядом троих молчаливых зрителей, он произнес:

— У них троих разные судьбы, разные лица, разные имена, но под оболочкой плоти кроется лишь скелет, которому суждено обратиться в прах. То, что зовут судьбой, спасение или отречение — с точки зрения Будды, равенство всех живых существ означает лишь то, что ценность человеческой жизни одинакова. А потому все образы суть не образы, заурядное неотделимо от великого, а любые законы сводятся к пустоте — стоит лишь взглянуть сердцем.

Сказав это, он бросил долгий, пронзительный взгляд на Лун Су, отчего того аж передернуло.

— В столь юные годы обладать столь глубоким пониманием… Ты превзошёл бесчисленных суетных праведников этого мира. И Е Шу впечатлён.

Заслужить искреннюю похвалу из уст Шу-да — дорогого стоит! И пусть он всего лишь использовал чужие цитаты, главная цель — исправить впечатление — была достигнута!

— Я еще не закончил.

На волне эйфории в голову Сюань Минтао ударила горячая кровь, заставив забыть о всяком волнении.

— Пусть все образы суть не образы, пусть заурядное неотделимо от великого, но от чувств не нужно отказываться — непостоянство лишь являет подлинную природу!

Какое чудесное «непостоянство лишь являет подлинную природу»… Этот юный даос снова привёл в трепет обоих мастеров. И Е Шу теперь слушал его рассуждения со всем вниманием, полностью убрав давящую ауру — наконец-то проявилась его мягкая, исполненная милосердия сторона.

Разгорячившись окончательно, Сюань Минтао продолжил:

— Мы рассуждаем здесь о пути и учении, но, отбросив Дхарму, забываем, что сами мы вовсе не истинные Будды. Ни я, ни вы — хотя Стовековый Устав и носит статус полусвятого, в вашей груди по-прежнему бьётся человеческое сердце. Вы всё равно не Будда, так к чему же рядиться в тогу гордыни и обманывать собственное человеческое сердце?

Стоило этим словам прозвучать, как всё вокруг замерло. Все разом уставились на И Е Шу, а тот и сам застыл в оцепенении — за всю его долгую практику ещё никто не смел говорить с ним столь прямо в лицо…

Держаться! Остался последний рывок, победа близко! (Мысленно сжал кулаки)

— Коль скоро это человеческое сердце, в нём есть привязанности, а всякие чувства делятся на близкие и далёкие. Если вдруг настанет день, когда все трое окажутся в опасности и потребуют моей помощи…

С этими словами он указал на троих зрителей, сделал несколько шагов и на глазах у изумлённой публики подошёл к Лун Су, перехватив его за запястье.

— …я без малейших колебаний брошусь спасать в первую очередь Лун Су, даже если придётся временно оставить весь мир на произвол судьбы.

Лун Су то ли удивился, то ли ожидал чего-то подобного — он лишь прикрыл лицо веером.

— Мир, конечно, важен, но он не идет ни в какое сравнение с весом моего друга в моем сердце. Ибо я — человек, и чувства долга и привязанности мне не отбросить. А когда мой друг будет спасен, спасать мир станет еще не поздно.

Закончив пламенную речь, Сюань Минтао вернулся к Скале Будды и, собрав остатки мужества со всего остатка жизни, торжественно произнес:

— А теперь я спрошу вас: если Линси Ифо постигнет несчастье, сумеете ли вы, уподобившись Будде, взирать на любимого ученика как на песчинку в Ганге, как на ничтожную малость среди бесчисленных миров? Сможете ли вы даже радоваться его возвращению к предначертанной судьбе, не испытывая ни тоски, ни сожаления?

Впервые в жизни И Е Шу оказался в тупике — ответа не находилось. Закрыв глаза, он погрузился в глубокие раздумья. На Горе Юньду воцарилась такая тишина, что было слышно чужое дыхание — каждый присутствующий задумался над этим вопросом. Долго, очень долго тянулось молчание…

— Я… не могу…

Из уст И Е Шу сорвалось потрясшее всех признание. Беспристрастно взглянув на собственную духовную практику, он был вынужден признать: слова этого даоса — чистая правда. Сюань Минтао и сам лишился дар речи, не веря, что ему и впрямь удалось переспорить самого И Е Шу его же собственными аргументами…

— Познания мои скудны, пусть Святой Монах простит мне дерзость.

Решив вовремя остановиться, Сюань Минтао почтительно отвесил очередной глубокий поклон.

И Е Шу качнул чётки и медленно поднялся на ноги. В нём больше не чувствовалось прежней надменности — напротив, в душе зародилось нечто похожее на взаимное уважение. Этот молодой даос не только походил на него характером и манерой поведения, но обладал глубокой кармической связью с учением и поразительной проницательностью. Если он продолжит совершенствоваться с таким сердцем, его ждёт великое будущее. Оббрести столь мощную защиту для праведного мира — поистине великое благо.

— Несколько слов даоса пробудили нас с учеником. Могу назвать тебя своим учителем в одном слове. Сегодня для И Е Шу великое счастье — принять гостя на Горе Юньду и вместе толковать о пути.

Даосина?! Я не послышался?! Шу-да согласен назвать меня собратом по учению?! Ой-ей…!

— Не смею… Пытаясь переспорить Святого Монаха, я выскреб до дна всю душу, исчерпав последние запасы.

Шу-да и впрямь согласился признать его равным! Сюань Минтао вновь задрожал от восторга, уголки ртов расползлись в улыбке, которую едва удавалось сдерживать, но всё же он выдавил из себя скромность:

— Раз уж я удостоился чести стать собратом Святого Монаха, то надеюсь, что в силу нашего общего диспута И Е Шу не откажет мне в помощи.

— Говори… — голос И Е Шу смягчился, и даже высокие ноты его речи больше не резали слух.

— Сегодня я поднялся на гору ради трёх вещей: первая — вопросить о Будде, вторая — искоренить демона, третья — испросить помощи в один удар.

— О? — услышав про искоренение демона, И Е Шу мгновенно бросил на него пронзительный взгляд. — Где демон?

— Здесь.

Сюань Минтао тут же выдал демоническую душу Дуань Фэньчэня: достав бамбуковый тубус с печатью, он протянул его И Е Шу.

— Несколько дней назад я хотел уничтожить этого демона, но моих скромных сил не хватило, чтобы развеять его вторую демоническую душу. Опасаясь, что он сбежит и вновь начнет творить зло, я запечатал его и уповаю на помощь собрата — прошу помочь предать эту душу очищению.

И Е Шу принял тубус и сорвал печать. Демоническая душа Дуань Фэньчэня тут же взметнулась вверх, пытаясь вырваться, но на Горе Юньду у неё не было ни единого шанса на спасение. И Е Шу даже не пришлось пускать в ход оружие: едва его взгляд, подобно мечу, пронзил демоническую сущность потоком буддийской энергии, как Дуань Фэньчэнь окончательно обратился в прах.

Парень думал, что на этом всё закончится, но стоило душе демона рассеяться, как тончайшая нить зловещей ци, оставшись незамеченной, стремительно скользнула прямо в тело Сюань Минтао. В тот же миг хрупкое равновесие энергий Инь и Ян рухнуло, взбунтовавшись внутри него. Голову пронзила адская боль, и даос рухнул на траву Горы Юньду, корчась в судорогах и хватаясь за голову — казалось, две дикие силы пытались разорвать его изнутри.

Лун Су уже хотел броситься на помощь, но И Е Шу опередил его. Несколько Буддийских Оков Речи накрепко опечатали вырывавшуюся из тела Сюань Минтао демоническую ауру, а вдобавок монах щедро влил в него потоки чистой буддийской энергии, усмиряя буйство двойной стихии. И всё же муки были столь сильны, что лишь спустя долгое время парень смог кое-как прийти в себя.

— Почему? — пробормотал он, массируя раскалывающуюся голову.

— Откуда в твоем теле взялась эта двойная свято-демоническая энергия?

http://bllate.org/book/23269/2499438