Готовый перевод Monster Lover [Quick Transmigration] / Любовь монстра: Путешествие сквозь миры: Глава 20

Марионетка моргнула живыми, выразительными глазами, и дерево на её теле стало медленно отступать, вновь обнажая человеческую кожу — белоснежную, гладкую человеческую кожу.

— Как же легко ты веришь в то, что видишь на поверхности.

Его пальцы свободно и быстро застучали по столешнице, изящно, словно по клавишам пианино; ни следа от недавней скованности. Всё это превращение произошло слишком быстро, с пугающей легкостью, и вот он снова принял человеческий облик — от начала и до конца, ни малейшего намека на иную природу.

Син Чжицзин обхватил себя за живот и рассмеялся так, что не мог вздохнуть:

— Ха-ха-ха-ха-ха, ну как тебе моя актерская игра? Правда же здорово? Ты ведь не думал, что эта жалкая ерунда действительно сможет меня остановить? Ты такой наивный, Шилу, с такой наивностью легко погибнуть.

— Я ведь просил тебя, умолял, я давал тебе шанс. Но ты был слишком жесток ко мне.

Син Чжицзин смотрел на него с бесстрастным лицом, склонив голову набок.

И Шилу услышал этот ужасающий звук: скрежет, словно заводилась пружина, или как будто двигались заржавевшие суставы. Син Чжицзин медленно направился к нему на своих легких, плавных ногах.

— Теперь моя очередь играть.

Он положил руку на лицо И Шилу, губы исказила свирепая усмешка.

Система: Очки симпатии: 100. Очки ненависти: 30.

Глава 35. Марионетка (35): Ловля жуков

Система: Очки ненависти всего 30, я не понимаю. Раньше ты мог получить 30, просто пару раз выбросив его в мусорный бак, а сейчас, когда собрался его прикончить, всё еще 30.

И Шилу: Я просто хотел его убить.

Система: Просто?

И Шилу: Я лишь совершил ошибку, которую совершают все мужчины в этом мире, влюбляясь в монстров.

Система: Ссс…

И Шилу: Конечно, он решил меня простить!

Пальцы Син Чжицзина скользнули вниз по линии его лица. Тело И Шилу непроизвольно дрожало. В наступившей тишине по спокойному лицу Син Чжицзина невозможно было понять, о чем он думает; взгляд его, темный, как ночь, был наполовину скрыт опущенными веками, и лишь когда он смотрел на губы И Шилу, его застывшие зрачки едва заметно вздрагивали.

Син Чжицзин прошептал:

— Так сильно дрожишь, какая прелесть. Тебе действительно стоит бояться, ты даже не представляешь, как я сейчас зол.

И Шилу: Знаю-знаю, 30 очков ненависти, ничего особенного.

Син Чжицзин: Жалеешь?

И Шилу медленно поднял голову. Син Чжицзин улыбался, но в этой улыбке сквозил холод:

— Скажешь, что жалеешь — прощу тебя. Скажешь одно прости — и не дам тебе страдать.

И Шилу: Жалею, жалею, жалею, жалею!

Он открыл рот, но в следующее мгновение в него словно ворвался порыв ветра. Пальцы, висевшие вдоль тела, непроизвольно задергались. У И Шилу раскалывалась голова.

— Шилу? — Син Чжицзин пытливо прищурился, и даже сам не заметил, как в его голосе прозвучало невольное напряжение.

И Шилу от боли закрыл глаза. Син Чжицзин остро почувствовал, что душа в этом теле меняется: нечто неведомое завладело оболочкой И Шилу.

В это же время в маленьком дворике Мэн Мэй обвязала все десять пальцев красной нитью. На земле был начерчен странный круг, вокруг него красными нитями выложен причудливый квадрат. В дальнем углу сидел Мэн Цзюнь, сливаясь с ночной тьмой, лишь огонек самокрутки в его руках то вспыхивал, то гас. Мэн Мэй сидела в центре круга, закрыв глаза.

В тот же миг глаза И Шилу распахнулись. Он бросился на Син Чжицзина со сверхчеловеческой скоростью. Син Чжицзин был повален на землю, И Шилу оседлал его, не давая пошевелиться. Прижав ладонь к его лбу, И Шилу забормотал:

— Выйди из потаенного, войди в бездну, начни путь, дух соединится с божеством, всякое зло и скверна да исчезнут.

И Шилу низко склонил голову, крепко прижимая руку ко лбу Син Чжицзина. Его тело содрогалось в конвульсиях, глаза закатились, видны были лишь белки, но рот не переставал произносить заклинание:

— …Кто посмеет замышлять против меня, пусть сам вкусит последствия, я буду удачлив, а он — повержен.

Из-под его ладони повалил белый дым. Син Чжицзин, словно коснувшись чего-то раскаленного, закричал: кожа на его лбу лопалась, обнажая кровавое мясо, куски плоти отслаивались, подобно облупившейся штукатурке в подъезде старого дома, и таяли в вязкой кровавой луже.

Это не И Шилу. Тот, кто сидит на нем — не И Шилу. Он был захвачен тем, кто стоит за спиной; этот некто занял тело И Шилу, чтобы расправиться с ним.

Син Чжицзин ощутил неистовый гнев.

Они могут противостоять ему, как угодно. Но И Шилу — его. От кончиков волос до пальцев ног, каждый дюйм принадлежит ему. Его глаза, его кожа, его голос, его дыхание, его радость, гнев, печаль, страх — всё, абсолютно всё его! Что это за тварь, посмевшая занять тело И Шилу?

Син Чжицзин вскинул руку и вцепился И Шилу в горло, одним рывком перевернулся, меняясь с ним местами.

— Вон отсюда!

Син Чжицзин, казалось, совершенно не чувствовал боли, позволяя алой крови капать с изуродованной половины лица. Он рассмеялся, и кожа на лице разошлась в жуткой гримасе, под которой что-то шевелилось, жаждая вырваться наружу.

— Вон из его тела!

Рычал Син Чжицзин, и внутри его тела, казалось, кричали сотни и тысячи людей.

— Вон из его тела!

— Вон!

— Вон!

Наслаивающиеся друг на друга голоса, поднимавшиеся из самой ледяной глубины преисподней, сливались в единый хор. Бесчисленное эхо было бесчисленными душами, заточенными здесь, обреченными на вечные муки без надежды на перерождение. Каждый их крик был сплетением крови и слез.

Тонкий женский визг, грубые мужские возгласы, пронзительный крик ребенка, старческие мольбы, звучащие как скрип мехов… Все они вторили друг другу:

— Вон из его тела!

Злоба превратилась в лезвие, срезающее плоть с её души, питаясь её болью и становясь сильнее.

Мэн Мэй резко открыла глаза, из-под красных нитей на кончиках пальцев сочилась черная густая жидкость. Она застыла в ужасе, и лишь спустя долгое время постепенно успокоилась.

Мэн Цзюнь вдали поднялся, глубоко затянулся и подошел ближе.

— Ну что?

Мэн Мэй покачала головой:

— Сильнее, чем я предполагала.

Мэн Цзюнь понял её, нахмурился и сделал еще несколько затяжек:

— И что теперь?

Мэн Мэй промолчала, а спустя долгое время произнесла:

— Но что самое интересное, у него действительно есть сердце. Раньше я думала, что мне показалось.

Мэн Цзюнь бросил окурок на землю и растоптал его:

— Идем, нужно поскорее вытащить Сяо Лу, остальное обдумаем позже.

…

Кап, кап…

Капли воды падали ему на лицо — теплые, с привкусом крови. Как ярко, даже с закрытыми глазами он чувствовал этот ослепительный свет.

И Шилу с трудом открыл глаза. Прямо над ним висел огромный софит. Син Чжицзин, опираясь на руки, смотрел на него, но из-за яркого света И Шилу не мог разглядеть его лица.

Откуда капала вода? Казалось, она стекала с лица Син Чжицзина. Он плачет? Это слезы?

Нет, не слезы. Это кровь…

Воспоминания И Шилу обрывались на моменте, когда Син Чжицзин гладил его по лицу. Он не понимал, что происходит, и не мог осознать, почему Син Чжицзин ранен. Где рана? Свет слепил глаза.

Увидев, что он очнулся, Син Чжицзин с размытыми чертами лица приподнял его за талию. Смена положения позволила И Шилу лучше видеть: хотя свет всё еще был ярким, по крайней мере, он больше не бил прямо в глаза.

И тогда он увидел изуродованное лицо Син Чжицзина — наполовину лишенное кожи, сплошное кровавое месиво. Кровь текла именно оттуда.

И Шилу, борясь, попытался вырваться из его объятий, пополз вперед.

— Шилу. — Син Чжицзин не стал его останавливать, лишь тихо позвал по имени. Пространство было таким огромным, что эти два слова отозвались гулким эхом.

Загорелся еще один свет, направленный прямо на И Шилу. Он инстинктивно закрыл лицо рукой. «Щелк, щелк» — зажглись еще несколько ламп. Здесь было светлее, чем под летним солнцем или на снежных вершинах гор.

И Шилу перестал видеть дорогу.

Чья-то рука схватила его за лодыжку и медленно потащила назад. Гладкий пол отражал его тень. В панике И Шилу заметил, что одет в европейское платье — белоснежное, пышное, кружевное, из-под подола которого виднелись его голени.

— Наконец-то пришла моя очередь, — тихо сказал Син Чжицзин. — Добро пожаловать в мой театр. А теперь…

— Шоу начинается!

Его тон сменился с безмятежного на яростный, без всякого перехода, странно, как у клоуна из цирка.

— Вжух! — занавес распахнулся.

И Шилу запоздало осознал, что находится в центре сцены. Зал был полон, в огромном театре, где не осталось ни одного свободного места, раздались оглушительные аплодисменты, доносившиеся со всех сторон.

Среди зрителей были как незнакомые лица, так и знакомые. И Шилу узнал почти всех, кто сидел в первом ряду.

И Линь, Фан Шэнь, Чжу Жун, Се Чэнмэй… Все, кто когда-либо присутствовал в его жизни, сейчас бесстрастно смотрели на него со сцены.

И Шилу охватил такой стыд, что он затмил страх перед Син Чжицзином. Он был близок к обмороку и закрыл лицо руками:

— Что ты хочешь сделать?

Син Чжицзин ответил:

— Я же сказал, шоу начинается. Конечно, я хочу показать зрителям…

— …показать, как я завладел тобой.

— Пусть посмотрят внимательно.

— Кому именно ты принадлежишь.

— Ну как, моя прекрасная принцесса?

И Шилу в отчаянии покачал головой:

— Нет, нет.

Когда Син Чжицзин приблизился, И Шилу отвесил ему звонкую пощечину. Он больше ничего не боялся, нервы онемели настолько, что чувство страха исчезло. Даже если бы Син Чжицзин предстал перед ним в виде скелета, он бы, наверное, осмелился пнуть его. Незаметно для себя он был выдрессирован Син Чжицзином до состояния, когда его мышление перестало быть человеческим.

В ту же секунду, как пощечина достигла цели, раздался голос системы: Очки ненависти +1.

И Шилу: Э?

Он заплакал и отвесил еще одну пощечину.

Система: Очки ненависти +1.

И Шилу: …Э?

Он начал бить Син Чжицзина, нанося удары с обеих рук.

Система: Очки ненависти +1, +1, +1…

Система: …Ты что, баллы здесь фармишь?

И Шилу (засучивая рукава): Не мешай, я сегодня планирую набить максимум очков ненависти.

Но на отметке 40 очки ненависти замерли.

Син Чжицзин проговорил нежным тоном:

— Шилу, не дерись, я не хочу причинить тебе вред.

Из-за того, что И Шилу бил его с такой силой, кровь из левой половины лица Син Чжицзина хлынула еще сильнее. Она капала на белоснежное кружевное платье И Шилу. И Шилу попытался вытереть её рукой, но лишь оставил кровавые отпечатки, всё выглядело невероятно хаотично.

И Шилу без остановки плакал. Син Чжицзин хотел вытереть его слезы, но тот оттолкнул его руку.

Син Чжицзин вздохнул:

— Не плачь, смотри, конфеты.

С неба посыпались разноцветные леденцы — зрелище, достойное лишь снов. И Шилу завороженно уставился на них, почти забыв о слезах. Син Чжицзин поймал одну конфету и вложил её в рот И Шилу.

Это был леденец, но он мгновенно растаял, и мягкая полость рта наполнилась свежим фруктовым ароматом, на мгновение парализовав мозг. Сладкое вызывает иллюзию счастья.

— Правда ведь сладко, Шилу? Твой любимый яблочный вкус.

Син Чжицзин нежно улыбался. Если бы не его изуродованное лицо, это было бы прекрасно. Но, очевидно, Син Чжицзин не собирался превращать это в сладкий сон.

Син Чжицзин посмотрел на И Шилу:

— Вкусно?

И Шилу нерешительно кивнул.

— Тогда съешь еще одну.

Син Чжицзин с улыбкой развернул фантик. Разноцветная обертка медленно опускалась вниз. И Шилу машинально открыл рот, но Син Чжицзин не стал класть конфету ему в рот.

Он приподнял платье И Шилу, и когда тот попытался увернуться, хитро улыбнулся.

— Я имел в виду, съешь другим местом.

Побег. Эта мысль становилась всё отчетливее в голове И Шилу. Но его ноги были крепко схвачены, а взгляд Син Чжицзина был искренним и молящим:

— Пожалуйста, хватит бегать. Мне уже надоела эта игра в догонялки. Я не хочу ломать тебе ноги своими руками, и пока не хочу приковывать тебя, так что… перестань убегать.

И Шилу знал, что он способен на всё это, и не посмел больше думать о побеге.

— Угх… — он прикрыл рот рукой, но из пальцев всё равно вырывались прерывистые стоны боли.

Конфета растаяла.

Син Чжицзин прильнул к его губам. Его уродливая половина лица бесконечно увеличивалась перед глазами И Шилу: наполовину прекрасная, как ангел, наполовину ужасная, как демон. И Шилу чувствовал влагу на своей щеке. Если бы сейчас был зеркало, его лицо, вероятно, тоже выглядело бы залитым кровью.

Зрители в зале застыли в оцепенении, уставившись на переплетенные фигуры на сцене. В десятитысячном театре было так тихо, что слышны были даже разбитые всхлипы.

По сравнению с Син Чжицзином, они сами больше напоминали марионеток.

В конце концов, на лицах всех людей появилась такая же счастливая улыбка, как у Син Чжицзина на сцене, они погрузились в иллюзию счастья.

— Смотри, Шилу, они все благословляют нас, — Син Чжицзин крепко обнимал дрожащего человека в своих руках. — Зрители должны благословлять главных героев.

Тело И Шилу было сплошь в крови, не его собственной — всё это была кровь Син Чжицзина.

Занавес опустился, свет погас, И Шилу погрузился в темноту. Возбуждение Син Чжицзина мгновенно улетучилось, его безумие прекратилось, и он нежно прижал его к себе.

— Шилу, это было лишь маленькое наказание, впредь не заставляй меня злиться. На самом деле, если ты будешь послушным, я сделаю для тебя всё, что угодно.

И Шилу бессильно протянул руку и отвесил ему легкую пощечину — мягкую, лишенную всякой угрозы.

Син Чжицзин поймал его руку и принялся целовать пальцы:

— Бей, бей. Когда моё лицо заживет, я подставлю тебе другую щеку. Но, Шилу… я сейчас выгляжу ужасно, да? Настоящий монстр?

Он словно только сейчас осознал это, нахмурившись с видом легкого замешательства.

И Шилу больше не велся на такие трюки, он молча закрыл глаза.

Син Чжицзин:

— Я напугал тебя? Прости, пожалуйста. Хочешь, я сменю лицо на более красивое, чтобы загладить вину?

И Шилу не ответил.

Син Чжицзин потрогал свое изуродованное лицо, ничуть не заботясь о том, что касается оголенных костей и плоти, и не проявляя ни малейшего признака боли.

Он немного подумал:

— Пожалуй, пока побуду в этом облике. Мне кажется, тебе нравится. А когда надоест, я просто сменю тело.

Глава 36. Марионетка (36): Ловля жуков

Душа словно покинула тело. Роскошные декорации померкли, сцена, зрители, аплодисменты — всё стало далеким, словно только что был лишь пролог к фильму в жанре артхаус. И Шилу тихо лежал, как хрупкая кукла.

Он больше ничего не чувствовал. Тело казалось неподъемным, душа парила в пустоте, он даже не заметил, как на него полилась горячая вода.

Син Чжицзин бережно снял с него испачканную кровью одежду и смывал с него грязь теплой водой. Сейчас И Шилу был чист, как невинный ребенок.

У Син Чжицзина не было никаких ассоциаций с понятиями «чистота» или «детство». В его сознании не существовало оценочных суждений: ребенок, собака, личинка или зарядка для телефона — для него не было никакой разницы.

Но сейчас он искренне считал, что И Шилу — чистый, наивный ребенок без единого изъяна. Это была высшая похвала.

Если бы душу можно было увидеть, душа И Шилу была бы ослепительно белой, как облака или хлопок, и источала бы аромат, от которого он терял голову.

Син Чжицзин обнимал его, позволяя теплой воде поглотить их обоих, смыть кровь и скверну. Спустя мгновение Син Чжицзин уткнулся в плечо И Шилу и сделал глубокий вдох. Он чувствовал аромат его души, который глубоко его очаровывал. В И Шилу его восхищало всё.

И Шилу пробыл в забытье лишь недолго, прежде чем Син Чжицзин привел его в чувство. Проснувшись, он обнаружил, что на нем ничего нет, лишь одеяло. Под одеялом, помимо него, был кто-то еще, чья голова суетилась под тяжелой тканью.

Его прежняя одежда лежала на стуле рядом с кроватью, и он потянулся к ней:

— Я хочу одеться.

Син Чжицзин не стал препятствовать и высунул голову из-под одеяла. Его скорость восстановления была поразительной: та половина лица, что была изуродована, больше не кровоточила, хотя еще не успела полностью зажить.

И Шилу ухватился за одежду, потянул её изо всех сил, но он потратил слишком много энергии, и рука, едва он приложил усилие, невольно расслабилась.

Раздался звон — что-то упало на пол.

Син Чжицзин с любопытством вытянул шею и увидел на полу буддийский амулет, выпавший из кармана И Шилу.

Син Чжицзин рассмеялся и, опередив И Шилу, поднял его:

— Что это? Амулет?

И Шилу с тревогой смотрел на него. Будь у него хоть немного сил, он бы сжался в комок, но сил не осталось, и он мог лишь беспомощно наблюдать за действиями Син Чжицзина.

Син Чжицзин склонил голову:

— Чтобы справиться со мной?

И Шилу бессильно пробормотал:

— Нет, просто купил…

Син Чжицзин, конечно, не поверил в такую ложь. Он снова положил голову на грудь И Шилу и, словно капризничая, прошептал:

— Как страшно, Шилу, ты решил использовать такой метод, чтобы справиться со мной… Мне так страшно…

И Шилу: …

Син Чжицзин отбросил маску капризного ребенка и снова рассмеялся:

— Бесполезно. Каким бы ни был метод, в этом мире нет ничего, что могло бы тебе помочь. Шилу, ты веришь моим словам?

Син Чжицзин произносил самые жестокие вещи самым небрежным тоном.

И Шилу бессильно смотрел на него, пряча сопротивление глубоко внутри, стараясь выглядеть покорным, но его всё равно раскусили.

Рука Син Чжицзина коснулась его глаз — тех самых, которые иногда, под лучами солнца, отливали золотом:

— Кажется, ты мне не веришь.

Тихий смешок, рука Син Чжицзина отстранилась от его лица:

— Ну что ж, давай проверим.

http://bllate.org/book/23178/2483329