Готовый перевод Cannon Fodder Doesn't Want to Be the White Moonlight / Пушечное мясо не хочет быть белой луной: Глава 20

Янь Чэншу уснул, и система, которой стало не с кем обмениваться впечатлениями, погрузилась в недоумение.

Чжао Цзинвэй и Бо Си… почему они обязательно должны назначать свидания именно рядом с Янь-Янем? Это так странно.

Система не могла взять в толк, но, поразмыслив, решила, что влюбленным свойственно бродить где угодно, пока они увлечены беседой. В конце концов, они и сами часто здесь околачиваются.

Значит, всё в порядке…

Система выменяла у главной системы пачку цифровых чипсов, захрустела ими и быстро забыла о тревогах.

*

Выйдя из покоев Янь Чэншу, Чжао Цзинвэй машинально посмотрел на свои руки.

Слишком легкий. Вес совсем не взрослого человека — Янь Чэншу был невесом, словно пушинка.

Даже во сне его поза оставалась безупречной, не позволяя заметить, насколько истощено тело, скрытое под этой привычной, въевшейся в кости статью.

Когда он держал его на руках, сердце Чжао Цзинвэя невольно сжалось от жалости, а стоило положить его обратно, как внутри разлилась пугающая пустота.

Если бы не Бо Си, ждавший снаружи, он бы остался там подольше.

После полуденной трапезы он покинул покои Янь Чэншу и, не теряя ни минуты, направился прямиком в Небесную тюрьму.

Стражники, дежурившие у входа, решили, что он явился, прознав о том, что Бо Си устроил в тюрьме переполох, и поспешили навстречу, жалуясь:

— Ваше Величество, вы наконец-то пришли…

Чжао Цзинвэй не стал тратить время на этих назойливых мух и зашагал прямо к камере седьмого принца Янь Чэнхуэя.

Один из стражников прошел за ним некоторое расстояние, прежде чем понял, что направление выбрано неверное. Лишь когда он наконец решился взглянуть на лицо императора, то увидел выражение предельной ярости, застывшее на чертах Чжао Цзинвэя.

Его прошиб холодный пот, и он, сгорбившись, засеменил следом, не смея издать ни звука.

— Не ходите за мной.

Бросив ледяной взгляд, Чжао Цзинвэй отогнал их и в одиночестве нашел седьмого принца.

Янь Чэнхуэю было всего шестнадцать, он был на четыре года младше третьего принца, Янь Чэншу.

В тот год благородная супруга Сяо, стремясь привязать к себе семью Чжао, настояла, чтобы Император Янь забрал двенадцатилетнего дядю во дворец в качестве компаньона для годовалого Янь Чэнхуэя. Формально дядя был приставлен к седьмому принцу, но на деле проводил гораздо больше времени со вторым.

Чжао Цзинвэй не стал искать второго принца, решив начать с Янь Чэнхуэя.

Янь Чэнхуэй, которого благородная супруга Сяо баловала даже больше, чем наследного принца, обладал крайне слабой психологической защитой, и выведать у него всё необходимое удалось парой фраз.

Дядя с самого начала держался рядом со вторым принцем и почти не навещал его. И уж тем более, совершив подвиги в Циюане, он не стал бы тратить время на то, чтобы проведать мальчишку, у которого еще пух на щеках не вырос.

Чжао Цзинвэй мысленно вычеркнул Янь Чэнхуэя из списка и развернулся, чтобы найти Янь Чэнмина.

Однако, едва подойдя, он увидел, как Бо Си, охваченный яростью, вцепился в воротник Янь Чэнмина, выплевывая слова:

— Ты… обманул… его!

— А как же иначе?

Янь Чэнмин оказался крепче, чем Янь Чэнван. С того самого момента, как он узнал, что Император Янь предал его, он, казалось, перестал чего-либо бояться. Он словно не замечал взгляда Бо Си, готового вцепиться ему в горло, и, усмехнувшись с оттенком декадентства, бросил:

— Конечно, я его обманул. Я же говорил: этот выродок без материнской любви — инструмент удобный и податливый. Кого же еще обманывать, если не его?

— Ты обещал ему титул князя Сяояо, а сам смеялся, глядя, как он идет в твою ловушку! — Бо Си пришел в еще большую ярость, совершенно забыв о присутствии Чжао Цзинвэя. После того как его вера рухнула, Янь Чэншу стал его единственной, неприкосновенной святыней. — Ты заслуживаешь смерти.

Он сжал пальцы, и тесный воротник Янь Чэнмина впился в шею.

— Так убей же! — Янь Чэнмин покраснел, закрыл глаза и высоко вскинул подбородок, словно подставляя шею под топор. — Убей меня, истреби весь род Янь до последнего!

Глаза Бо Си налились кровью, правая рука взлетела вверх.

— Бо Си! — рявкнул Чжао Цзинвэй. — Остановись!

Рука замерла в воздухе.

Но не окрик Чжао Цзинвэя остановил Бо Си.

Он внезапно разжал пальцы, и Янь Чэнмин, лишившись опоры, пошатнулся. Тяжело дыша, он поднял голову и увидел, что Бо Си шепчет, словно в бреду:

— Ты только что сказал… что Янь Чэншу легко обмануть?

Не дождавшись желаемой реакции, Янь Чэнмин перестал обращать внимание на Бо Си и перевел взгляд на внезапно появившегося Чжао Цзинвэя:

— Что, пришел допрашивать меня ради этого выродка без роду и племени?

Он пытался спровоцировать их, и Чжао Цзинвэй понимал это, поэтому не должен был злиться.

Но когда эти слова коснулись Янь Чэншу, у Чжао Цзинвэя внутри всё похолодело, а взгляд, устремленный на Янь Чэнмина, стал втрое холоднее.

В тот момент, когда Янь Чэнмин поймал этот взгляд, он на мгновение опешил. Он и подумать не мог, что его небрежно брошенная фраза окажется правдой.

Бо Си и Чжао Цзинвэй ради какого-то Янь Чэншу готовы сходить с ума в тюрьме, набрасываясь на него, пленника?

Какая несусветная глупость!

Он огляделся по сторонам и вдруг похолодел:

— Когда Бо Си приходил допрашивать Бо Гочжуна по делу о коррупции, главной целью был Янь Чэншу?! Вы не поверили, что этот дурак мог подбросить фальшивые улики против Бо Гочжуна, верно?

Эта фраза заставила обоих мужчин уставиться на него, но Янь Чэнмин, словно подтвердив свои догадки, расширил глаза:

— Чем же этот дурак смог вас так очаровать, что вы оба лично…

Договорить он не успел: его отшвырнуло, словно пушечное ядро.

Чжао Цзинвэй медленно опустил ногу, в его глазах застыл лед.

Янь Чэнмин в углу сотрясался от жуткого кашля, но эта сцена казалась ему еще более абсурдной, чем падение династии Янь!

Но дальше было еще абсурднее. Чжао Цзинвэй, казалось, сохранял спокойствие, если не считать ледяного блеска в глазах, но он предпочитал действовать, а не говорить. Стоило Янь Чэнмину хоть словом пренебрежительно отозваться о Янь Чэншу, как Бо Си приходил в ярость, а Чжао Цзинвэй начинал жестоко бить его ногами.

После нескольких таких приемов из уголка рта Янь Чэнмина потекла темная кровь.

Увидев это, Чжао Цзинвэй внезапно усмехнулся:

— Родовитые семьи покончили с собой. В тридцати метрах от этой камеры заперты представители родов Кан, У, Ци, Ма и многие другие. Все, кто отказался сотрудничать, теперь в точно таком же положении, как и ты. Если не веришь, я отведу тебя и покажу.

Янь Чэнмин продолжал кашлять, не в силах разобрать слов, но это было неважно. Чжао Цзинвэй волоком протащил его через всю Небесную тюрьму.

Бывший любимец судьбы, которого таскали, словно скот, он воочию увидел всех глав великих семей, некогда стоявших высоко над миром, а теперь гниющих в темницах. Оказалось, что не только императорская семья обречена на жалкое существование.

Вынужденный лицезреть всё это, Янь Чэнмин снова посмотрел на Чжао Цзинвэя со смесью шока, страха и недоумения:

— Невозможно! Родовитые семьи пустили глубокие корни, их богатства сравнимы с государственными. Даже мой отец, будучи на троне, не смел их тронуть. Ты только взошел на престол, твоя власть еще не прочна, как ты смог противостоять им?!

Янь Чэнмин впервые был настолько напуган, что потерял самообладание. Или, скорее, он наконец понял, что этот выскочка, которого он считал грубым воякой, на деле оказался куда опаснее его самого.

Он не мог совладать с чувствами после увиденного и, обессиленный, распластался на полу, глядя в пустоту:

— Как ты это сделал? Заставил их подыгрывать тебе? Ради того, чтобы обмануть меня, человека, который уже не имеет никакой ценности, ты заставил эти лицемерные семьи разыграть такой спектакль…

Даже ему самому эти слова показались смешными.

Но он не мог найти иного объяснения. Никто не знал лучше него, насколько коварны эти семьи. Он тысячи раз представлял, как сам, взойдя на трон, будет расправляться с ними.

Ответа не было.

Он даже в шутку думал, что, случись в стране смута или война, эти кланы благодаря своим колоссальным ресурсам всё равно выживут.

Но Чжао Цзинвэй заточил их всех.

Как он посмел?

— Это всё Янь Чэншу, — Бо Си, заметив сомнения Янь Чэнмина, внезапно улыбнулся. — Это он позволил нам, не пролив ни капли крови, за два месяца заточить всех представителей родов.

— Ты еще не знаешь, мы собираемся ввести экзамены. Система отбора чиновников изменится: вместо монополии родовитых семей будут государственные экзамены. Любой, у кого есть талант и знания, сможет стать чиновником.

Бо Си с восхищением рассказывал обо всем, что сделал Янь Чэншу.

Видя, как глаза Янь Чэнмина расширяются всё больше, Бо Си уже не скрывал злорадства:

— В будущем родовитых семей не будет. Мы забрали золото и драгоценности, которые они копили, тем самым отрезав им путь к возвращению.

— И всё это придумал тот самый дурак, о котором ты говорил.

— Ну что, Янь Чэнмин? Если он дурак, то кто тогда ты?

Бо Си подошел к Янь Чэнмину и поставил ногу в черном матерчатом башмаке на его голову, некогда считавшуюся благородной, и медленно надавил.

Сначала он рассказывал эти истории, чтобы высмеять высокомерие Янь Чэнмина, но по мере того, как слова лились рекой, он, казалось, наконец привел мысли в порядок.

Давление под его ногой усиливалось, а сердце становилось всё тяжелее. Он не знал, кого спрашивает — Янь Чэнмина или самого себя:

— До сих пор думаешь, что, придя к Янь Чэншу с доказательствами коррупции моего отца, ты его обманул?

— Или, может, попробуешь своим умом, который считаешь не таким уж и глупым, подумать: почему Янь Чэншу добровольно попался на удочку?

Янь Чэнмина словно громом поразило.

Чжао Цзинвэй понял намек Бо Си. Янь Чэншу тогда принял улики из рук Янь Чэнмина вовсе не ради титула князя Сяояо. С его умом он прекрасно понимал, какой вред принесет ему самому разоблачение коррупции в таком гадюшнике.

Причина была лишь одна.

В тот год дядя приехал в столицу просить средства на армию, но всюду натыкался на отказы, его достоинство топтали раз за разом, а армия Чжэньюань стала изгоем, с которой никто не хотел иметь дела.

Пять лет назад пятнадцатилетний юноша уже был готов пожертвовать собой. Он разгадал характер Бо Гочжуна и, сделав ход, выторговал для армии Чжэньюань три года передышки.

Чжао Цзинвэй обхватил себя руками. Стояло жаркое лето, но он чувствовал себя так, будто провалился в ледяную бездну.

Лишь спустя долгое время он вспомнил, зачем пришел сюда изначально:

— После того как мой дядя вступил в должность, он каждый год, возвращаясь домой, заходил во дворец. Он приходил проведать тебя?

Психологическая защита Янь Чэнмина была окончательно сломлена. Не в силах сопротивляться, он, придавленный ногой Бо Си, с трудом ответил:

— После того как Циюань был отвоеван, влияние семьи Чжао ослабло, а из-за постоянных споров с отцом по поводу финансирования армии он стал вызывать всё большее недовольство императора. Матушка велела мне не контактировать с семьей Чжао. Я никогда не видел Чжао Инци.

Чжао Цзинвэй горько усмехнулся, в его глазах появилось полное понимание.

http://bllate.org/book/23175/2482817