Готовый перевод The Light of a Vast World / Лёгкость мирской пыли: Глава 8

Цзян Жоцзин резко отпрянула, вложив всю оставшуюся силу в пощечину, которую она отвесила Мин Юй. Она сказала это в сердцах, ведь с Кентом у них еще не было ничего серьезного, но унижение, исходящее от Мин Юй, словно кричало ей: ты даже хуже продажной женщины.

Мин Юй опешила, ее рука безвольно опустилась. Спустя долгое время она бросила обессиленно:

— Между нами всё кончено.

Сказав это, она развернулась и пошла прочь.

Она не понимала, как всё дошло до этого — ведь они просто пообедали с Чэнь Силинь?

Она не помнила, как вошла в лифт и как оказалась в номере. Уже знакомое чувство хаоса вновь нахлынуло из самых глубин души. Впервые это случилось после потери ребенка, во второй раз — когда Хун Синьжань решительно ушла от нее.

Но почему? Если любишь всем сердцем — итог такой, если не любишь — результат тот же. Если хранишь верность одному человеку — приходишь к такому финалу, если ведешь себя как последняя дрянь — итог всё тот же...

Есть ли еще какой-то выход?

Она лежала на ковре у кровати, закрыв глаза. На ее щеке проступил след от пальцев Цзян Жоцзин, словно глубокий шрам.

В памяти всплыли фрагменты трехлетней давности, когда она только познакомилась с Цзян Жоцзин. В тот день в городе С тоже шел дождь, фары машин освещали мутные струи воды, делая их какими-то двусмысленными и вкрадчивыми, а колеса шуршали по мокрому асфальту, направляясь в западную часть города...

Перед женщиной стоял дешевый коктейль, иссиня-черные, словно атлас, волосы были перекинуты на правое плечо. Повернув голову и увидев идущую к ней Мин Юй, она встретила ее взглядом, полным смущения и радости. Красный зонт стал их опознавательным знаком при встрече.

— Я... я не ожидала, что ты... такая.

Мин Юй улыбнулась и заказала себе мартини в чистом виде.

— Мир китайцев очень тесен, ты не боишься?

Женщина поправила длинные волосы, выглядя невероятно привлекательно.

— Это наш с тобой секрет.

На огромной кровати в номере с видом на реку она была в растерянности. Мин Юй коснулась ее бедер, подумав: эта женщина такая дерзкая, притворяется опытной, хотя явно никогда не была с женщинами, — это невозможно сыграть.

— Малышка, только секс, никакой любви, поняла?

— Любовь? Ты ведь тоже женщина, как можно любить?

Мин Юй нахмурилась.

— К тому же, у меня есть парень на родине.

— О? И как тебя угораздило искать женщину? — голос Мин Юй затих где-то у бедер Цзян Жоцзин.

— Мне... любопытно... а-а... — тихо вскрикнула Цзян Жоцзин.

Воспоминания в промокшем мозгу замкнуло, послышался треск. Сцены прошлого перемешались, словно кадры фильма, пущенного задом наперед.

Горячее, обжигающее письмо от Хун Синьжань: Я еду в Америку к тебе! Даже если ты не захочешь меня видеть, я хочу, чтобы ты посмотрела, как выглядят лжецы, чтобы у тебя не осталось сожалений!

Горячее, вспотевшее тело Хун Синьжань: Я всегда найду способ здесь обосноваться, не переживай, я обеспечу своей женщине хорошую жизнь.

Коричневые пятна крови на нижнем белье, которые никак не исчезали, и наконец, день, когда они стали ярко-красными и потекли вниз... В ушах раздался плач младенца...

Васильковые глаза психиатра... Ряды полупрозрачных оранжевых баночек с белыми этикетками...

Светло-карие глаза Ивана, полные усталости: Я не могу бросить ее... Прости...

Зловонный салон самолета, грипп, от которого не спрятаться...

Она обнимала Хун Синьжань, прижимая к себе изо всех сил: Дай мне еще два года, я приложу все усилия, чтобы обустроить всё в Америке...

— Это ты должна была обустроить давным-давно. Столько лет в Америке, и чем ты занималась?

Сияющее лицо Хун Синьжань под солнцем: Я всегда любила тебя, даже когда была не по той части, я любила тебя.

Холодный голос в телефонной трубке: Мин Юй, ты до сих пор не понимаешь, что происходит? Мы закончили.

Мягкий шепот психотерапевта Мэй: Мин, прими всё свое прошлое...

Слезы текли из-под закрытых век, горло болезненно сжалось. Она старалась сдержаться, глубокий вдох, еще один... Она не могла, она не могла позволить себе снова сорваться в эту бездну. Любовь слишком тяжела, чувства слишком никчемны.

Чэнь Силинь стояла перед фотографией в центре гостиной, глядя на женщину на снимке.

— Она тоже сказала, что ты кажешься ей знакомой... — пробормотала она, глаза наполнились слезами. — Разве это не забавно? — горло перехватило, и она не смогла договорить.

Резкий звук дверного звонка заставил ее вздрогнуть и обернуться. В этом доме звонок не звенел уже очень давно. Нахмурившись, она подошла к экрану на стене. Это была... Цзян Жоцзин.

***

Из зуммера донесся легкий электрический треск, Чэнь Силинь включила домофон.

— Госпожа Чэнь... — голос Цзян Жоцзин звучал глухо. — Это я, Джессика.

— Что-то... случилось? — голос Чэнь Силинь оставался ровным.

Цзян Жоцзин опустила голову и замолчала. Электрический треск стих. Она подождала немного, дверь открылась, и на пороге показалась Чэнь Силинь.

Дождь только что прекратился, но Цзян Жоцзин была насквозь промокшей.

— Джессика... как ты... узнала мой адрес?

Цзян Жоцзин подняла на нее взгляд, выглядя совершенно потерянной.

— Ты так заболеешь... Давай я отвезу тебя домой, — сказала Чэнь Силинь и повернулась, собираясь взять ключи.

Цзян Жоцзин внезапно схватила ее за руку. Чэнь Силинь опешила, в ее глазах мелькнула настороженность. Цзян Жоцзин поспешно отпустила ее:

— Простите... госпожа Чэнь...

— Что в конце концов произошло?

— Я... можно мне войти, чтобы рассказать?

Чэнь Силинь помедлила, но впустила ее. Цзян Жоцзин, осознавая, что с нее течет вода, просто стояла в стороне, чувствуя себя крайне неловко.

— Я принесу тебе лекарство для профилактики, — сказала Чэнь Силинь, но не ушла сразу, боясь, что та снова ее схватит. — Присядь.

Цзян Жоцзин посмотрела на диван и покачала головой.

Лекарство было принесено, но Цзян Жоцзин начала чихать — профилактика уже не помогла. Она проглотила таблетки, медленно опустилась на пол и заплакала:

— Госпожа Чэнь...

Чэнь Силинь, колеблясь, наклонилась и осторожно положила руку ей на волосы. Ледяной холод заставил ее вздрогнуть. Потрогав еще раз, она поняла, что волосы хоть выжимай.

— Так нельзя. Иди прими горячий душ, я дам тебе сухую одежду.

— Госпожа Чэнь... вы меня уволите...?

— Сначала приведи себя в порядок, потом поговорим, — сказала она и повела ее в ванную гостевой комнаты.

Она нашла новый комплект белья и свою плотную домашнюю одежду, положила в ванной, отрегулировала воду, приготовила полотенце и фен.

— Согрейся, а потом поговорим.

Из ванной донесся шум воды, Чэнь Силинь позвонила Мин Юй.

Мобильный телефон вибрировал в сумочке в прихожей. Мин Юй лежала на холодном ковре в дальней комнате, отчаянно пытаясь выкарабкаться из бездны. Пять лет назад врач предупреждал ее: никаких потрясений. Она закрыла глаза, в этот момент она могла только с помощью железной логики удерживать себя от того, чтобы хаос не поглотил ее снова.

Чэнь Силинь позвонила один раз с китайского номера, другой — с американского, но никто не ответил. Посмотрев на время — всего девять вечера, — она подумала, что та, возможно, занята, и перестала беспокоить.

Она вышла на террасу. Все улыбки и слова, звучавшие здесь раньше, уже остыли, лишь едва уловимый шлейф аромата доказывал, что Мин Юй здесь была. Она села в кресло, гадая, что же Мин Юй так привлекало в террасе с видом на реку: величественный пейзаж или изысканная приватная атмосфера? Если первое, то здесь этого не было.

Она смотрела на огни города, долго не двигаясь. Позади послышались шаги. Она словно очнулась, обернулась и увидела Цзян Жоцзин в своем толстом свитере и домашних штанах.

— Присаживайся, — она снова отвернулась.

Цзян Жоцзин подошла к столу, и до нее донесся знакомый аромат. Она замерла — Мин Юй была здесь.

Чэнь Силинь повернулась к ней:

— Что такое?

— Ничего... — Цзян Жоцзин пришла в себя. — Спасибо, госпожа Чэнь... Спасибо, что приютили меня... Вы меня уволите?

— Зависит от причины.

Цзян Жоцзин застыла, не зная, что ответить.

Чэнь Силинь смотрела на нее, а потом снова перевела взгляд на огни города.

— Есть только две причины, по которым я могу уволить человека: первое — он плохо работает; второе — он нарушил закон.

Алое небо окончательно почернело, погружая всё в пугающую темноту.

— Ты получила ответ, который хотела?

— ...Да...

Чэнь Силинь проверила телефон — Мин Юй не перезвонила.

— Как ты себя чувствуешь? Нужно... чтобы Кент приехал за тобой?

— Нет, нет, — Цзян Жоцзин энергично замотала головой. — Юй не нравится, что я общаюсь с Кентом.

Завеса была приподнята, и Чэнь Силинь была вынуждена заглянуть за нее.

— Юй... она разозлилась на меня...

Чэнь Силинь опустила голову, включила экран телефона и снова отложила его.

— Чего она от тебя хочет?

На губах Цзян Жоцзин появилась мучительная улыбка.

— Чтобы я была под рукой, когда ей нужно, и исчезала, когда нет.

Чэнь Силинь в темноте слегка нахмурилась.

— Кто виноват, что я так помешана на ней, — прошептала Цзян Жоцзин. — Что мне делать, чтобы не быть помешанной?

— Это... вторая причина, по которой ты пришла ко мне?

— ...Простите, госпожа Чэнь.

— Не стоит извиняться. Однако в личных делах я советов не даю. Джессика, не забывай о том, что на нас лежит.

Цзян Жоцзин подняла глаза.

— Да, я знаю.

— Тендер Пентагона — контракт на 10 миллиардов долларов. Нет ничего важнее этого. Моя задача — обеспечить победу Белого кита, всё остальное вторично. Облачные технологии ИИ — это продукт, экспорт которого строго ограничен американским EAR. Ты китаянка, и то, что я позволяю тебе работать с ним, — огромный риск для Белого кита. Мы производим и собираем детали в Китае, я иду на огромный риск, надеюсь, ты это понимаешь.

— Я... понимаю.

Чэнь Силинь встала. На мгновение у Цзян Жоцзин возникла галлюцинация: вдыхая аромат Мин Юй, глядя на эту женщину в полумраке, которая была почти того же телосложения, что и Мин Юй, слушая те же интонации, она начала скучать по ней. Вспомнив, как недавно дала ей ту жестокую пощечину, она поняла, что та больше не захочет иметь с ней ничего общего. От этого стало так больно, что потекли слезы.

Чэнь Силинь при свете увидела, что на лице Цзян Жоцзин что-то блестит. Она подошла к ней:

— Джессика, я отвезу тебя домой.

Цзян Жоцзин опустилась на корточки и разрыдалась. Чэнь Силинь наклонилась, погладила ее по голове, затем протянула салфетку. Случайно коснувшись ее щеки, она почувствовала жар.

Она завела Цзян Жоцзин в дом и при свете увидела, что лицо той пылает.

— У тебя дома кто-нибудь есть?

Цзян Жоцзин ошарашенно покачала головой, отчего голова разболелась еще сильнее.

Чэнь Силинь повернулась:

— Я измерю тебе температуру. Если высокая — придется ехать в больницу.

Температура — 39 градусов. Цзян Жоцзин твердила, что всё в порядке.

Чэнь Силинь снова взяла телефон, но от Мин Юй всё еще не было ни звука. Она вздохнула:

— Оставайся сегодня здесь. Я дам тебе жаропонижающее, если завтра не станет лучше — поедем в больницу.

Пока она шла за лекарствами, ей пришла мысль: возможно, именно это и было настоящей целью сегодняшнего визита Цзян Жоцзин.

Мин Юй проснулась, всё еще лежа на ковре. В комнате было темно. Она снова закрыла глаза, но почувствовала, что замерзла. С трудом поднявшись, она посмотрела на часы — было уже за три.

Она успокоилась, намного спокойнее, чем раньше. Она радовалась, что не сорвалась в ту бездну. Шатаясь, она встала, в темноте нащупала дверную ручку и вышла. В гостиной горел приглушенный свет. Она нашла аптечку, налила воды и бросила туда шипучую таблетку.

Завтра... с кем у нее завтра встреча? Она пыталась вспомнить. Ах да, страховая компания, нужно обсудить детали... Где сумка? Где телефон? Она обыскала все комнаты и нашла их в прихожей. На телефоне было три пропущенных: один с китайского номера Чэнь Силинь, который она сохранила во время ужина, один с ее американского номера и один от Кента.

Она хотела отправить сообщение Чэнь Силинь, но в три часа ночи это выглядело бы странно, поэтому решила отложить до утра. Войдя в ванную, она включила свет. Боже, женщина в зеркале выглядела как призрак: размазанный макияж, покрасневшие глаза. Она коснулась лица — боли не было, она лишь холодно смотрела на себя.

Наступило утро. Пришла домработница Чэнь Силинь, чтобы приготовить завтрак.

Мин Юй почти не спала всю ночь. Приведя себя в порядок, она тихо спустилась вниз, намереваясь дать указания домработнице и уйти.

Дверь гостевой комнаты была открыта. Цзян Жоцзин, одетая в ту самую одежду, которую ей дала Чэнь Силинь, робко стояла в дверях:

— Доброе утро, госпожа Чэнь...

— Доброе, — Чэнь Силинь взглянула на часы. — Мне нужно в новый район. Как ты себя чувствуешь?

— Лучше... намного лучше.

— Вот и хорошо. Сегодня можешь не выходить на работу, тетушка позаботится о завтраке. Если к обеду всё еще будешь чувствовать себя плохо, попроси ее приготовить обед, но в два часа она уходит — ей нужно забрать внука из школы. Я сегодня, скорее всего, задержусь на заводе до глубокой ночи, так что, когда тетушка уйдет, тебе придется вызвать такси самой, хорошо?

В этот момент вышла домработница с подносом. Посмотрев на Цзян Жоцзин, а затем на Чэнь Силинь, она сказала:

— У госпожи Чэнь гостья? Завтракать будете?

— Я не буду. Это госпожа Цзян, у нее температура, позаботьтесь, чтобы она поела. — Чэнь Силинь повторила свои указания домработнице и ушла.

Сев в машину, она снова проверила телефон — от Мин Юй ни ответа, ни привета. Было семь утра, возможно, она еще спит. Чэнь Силинь завела мотор и поехала на завод.

Мин Юй проснулась от резкого толчка. Сильная головная боль заставила ее поморщиться еще до того, как она открыла глаза. Перевернувшись, она посмотрела на время — семь тридцать.

Она уснула только на рассвете. Нужно вставать. Как бы жалко она ни выглядела ночью, днем нужно выглядеть безупречно. Те, кто отчаянно пытается заглянуть за фасад этой безупречности, — лишь случайные прохожие, они не стоят того, чтобы показывать им свою слабость.

Она привела себя в порядок, голова все еще была тяжелой. Вспомнив про звонок Чэнь Силинь, она нашла телефон, чтобы перезвонить.

Разблокировав экран, она увидела сообщение от Цзян Жоцзин.

Это была фотография.

На снимке Цзян Жоцзин была в том самом свитере с логотипом RRL на груди. Это показалось ей знакомым. Но место, где она сидела, она узнала мгновенно — это была терраса дома Чэнь Силинь. Она вспомнила: на Чэнь Силинь вчера была розовая домашняя одежда с тем же логотипом. На столике, за которым они вчера сидели, теперь стояли две чашки молока и две тарелки с завтраком.

Мин Юй со всей силы швырнула телефон в стену. В одно мгновение он разлетелся вдребезги.

Гнев нахлынул, как цунами. Ей не было дела до Цзян Жоцзин, и уж тем более она не питала симпатии к Чэнь Силинь, но как они могли сойтись? Как они могли?!

Она стояла посреди гостиной, как дура. Слова Цзян Жоцзин, произнесенные сквозь зубы, крутились в голове: Следующая — Чэнь Силинь... Чэнь Силинь...

Она не понимала, кто она такая, и не понимала, откуда этот гнев. Ее разыграли? Это разочарование? Или просто ревность, или даже чувство собственности? Но она уже не пыталась разобраться. Дыхание стало тяжелым, больше не было той ясности, чтобы контролировать себя. Не глядя, что попалось под руку, она со всей силы швырнула это на пол. Звон разбиваемой посуды, всё на столе полетело вниз. Она тяжело дышала, не находя выхода.

В хаосе она вытащила из сумки другой телефон, американский номер. Не глядя на время, дрожащими пальцами она нашла контакт и нажала вызов.

— Мин?

— Есть ли в этом мире хоть кто-то прекрасный? Нет таких. Я сама себе противна, а другие чем лучше? За показной важностью скрываются лишь пустые и грязные души. Честные люди — это просто те, у кого нет капитала, а у кого он есть — те нечестны.

— Мин, ты где?

— Все, абсолютно все, получив от меня выгоду, поворачиваются спиной. Они делают это так спокойно, забыв, о чем договаривались. Говорили, что семья Мин должна иметь достоинство, а сами протягивают руки за деньгами. Говорили, что не будет чувств, а потом превращаются в жертв и мстят самыми подлыми способами. Говорили — на всю жизнь, а уходят, когда вздумается, напоследок свалив всю вину на меня, заставляя винить себя годами. Да, я разочаровала других. Я — внебрачная дочь, и когда тайна перестает быть тайной, легко понять, что весь этот блеск знатного рода ко мне не имеет отношения. У меня нет гибкости в делах, но когда любили — восхищались моей легкостью, а когда разлюбили — всё это превратилось в глупость... В юности я не думала о материальном, не копила, не покупала роскошь. Она спрашивала, куда я всё тратила? Как тратила? Я смотрела мир, тратила на то, чего не видно. Поэтому, когда она встретила меня, она считала меня эрудированной, уникальной, особенной. А потом? Потом стала упрекать, что я не умею распоряжаться деньгами, что два года была любовницей богача, но не обзавелась ни квартирой, ни драгоценностями... — Мин Юй заплакала. — Откуда мне было знать, что когда они были добры ко мне, они всё записывали на счет? Он ушел, решив, что дал мне достаточно. Она ушла, решив, что я ей еще должна. Она приехала ко мне, я сказала, что отношения на расстоянии не сработают, она клялась, что найдет способ перебраться, а через год заставила меня искать способ вернуться. Я из кожи вон лезла, чтобы получить эту должность директора по продажам. Я не хотела заниматься продажами, я ненавижу жизнь, когда сегодня ты в одном часовом поясе, а завтра — в другом. Но когда я добилась этого, она начала меня ругать, называть эгоисткой, упрекать, что я не хочу бросить всё в Америке. А ведь я заработала это десятилетием юности и слез! Я хотела забрать ее с собой, в чем я была неправа? Я вообще не любила женщин, она притворилась мужчиной, чтобы познакомиться со мной в сети. Когда я попала в сети, она призналась, что она женщина. Да, я не должна была ее прощать, я сама была дурой.

В трубке воцарилось молчание.

— Мин, у тебя новые неприятности?

Голос Мин Юй стал холодным, тон замедлился:

— Тот, кто постоянно указывает на недостатки других, чаще всего сам ими обладает. Я не могу позволить себе даже каплю недовольства — если я недовольна, значит, у меня завышенные требования, если я проявляю характер — значит, я нестабильна. На самом деле это она была той, кто постоянно взвешивал, стоит ли продолжать. Говорят, у меня нет совести, а сами? Ради денег готовы отказаться от родных. Говорят, я бессердечна, но не знают, что сами были такими с самого начала.

— Мин, что заставило тебя спустя пять лет снова вспомнить все эти обиды? Почему именно сейчас? В первом же предложении ты сказала: люди, которые кажутся прекрасными. Ты кого имеешь в виду?

— Мэй... прости... я больше не могу...

— Где ты сейчас?

— Китай, Хайчэн.

http://bllate.org/book/23139/2477838