Готовый перевод Rebirth of the Nation / Возрождение империи: Глава 12

Се Минцзэ пришел в себя первым. Он потянул Жун Цзинсюана за руку и тихо произнес:

— Ваше Величество, возможно, это всего лишь уловка повстанцев. Вчера, во время нашей свадьбы, Сюдэ повсюду искал Верховного императора, но так и не смог найти. Как его могли так быстро схватить мятежники?

Хотя в глубине души Се Минцзэ не испытывал к Верховному императору никаких теплых чувств, тот все же приходился отцом Жун Цзинсюану. Минцзэ никогда не мог вынести вида боли и печали на лице Жун Цзинсюана, поэтому первым заговорил, пытаясь его утешить.

Жун Цзинсюан держался довольно спокойно. Он махнул Се Минцзэ рукой, и выражение его лица постепенно смягчилось.

Он помнил, что в прошлый раз похоронный звон раздался примерно в это же время.

Но тогда вместо него погиб Се Минцзэ. Из-за дворцового переворота в столице царил полный хаос, и Жун Цзинсюан не знал, понимали ли они вообще, что убивают вовсе не его, Жун Цзинсюана, но погребальный колокол тогда прозвенел ровно двадцать семь раз.

Теперь же, судя по всему, Чэнь Шэнчжи, желая взойти на престол, непременно должен был добиться того, чтобы он или его отец официально считались погибшими.

Неважно, было это правдой или нет.

— Я знаю и прекрасно это понимаю. На самом деле, отец исчез уже три дня назад. Сразу после церемонии интронизации они вместе с даосом Тяньчжи куда-то пропали. Полагаю, они сбежали еще раньше, спасая свои жизни.

Жун Цзинсюан говорил очень хладнокровно, словно погребальный звон и вовсе не звучал. Он продолжил:

— Мятежники уже окружили Юнъань, а в городе осталось всего три тысячи воинов Императорской гвардии. Он ведь так дорожит своей жизнью, неудивительно, что он поспешил отречься от престола и сбежать.

Эти слова прозвучали несколько холодно — казалось, Верховный император был человеком бессовестным, трясущимся за свою шкуру и никудышным отцом. И все же присутствующие знали его слишком хорошо: услышав слова Жун Цзинсюана, они почему-то сочли их совершенно справедливыми.

— Ладно, раз звонит колокол — пусть звонит. Учитель, Минцзэ, давайте продолжим. — Жун Цзинсюан поманил Се Минцзэ рукой, и они вновь вернулись к учебе.

Утро прошло относительно спокойно. После совместного обеда Жун Цзинсюан и Се Минцзэ ушли в свою комнату, чтобы обсудить дела.

Присутствие Се Минцзэ рядом, его готовность предложить совет и разделить любые смертельные опасности заставляли Жун Цзинсюана чувствовать себя гораздо спокойнее; в этот раз он не ощущал прежнего удушающего давления и спешки.

Они сидели — каждый с книгой в руках — и, читая, переговаривались.

— Минцзэ, я думаю, что после выхода из города мы сразу свернем в Фэнчэн, — сказал Жун Цзинсюан.

Когда они оставались вдвоем, он не любил использовать официальное «мы» правителя, да и в нынешней ситуации произносить это слово ему было как-то неуютно.

Се Минцзэ внимательно читал книгу по военному делу, обдумал его слова и ответил:

— Ваше Величество, разве Армия Юнву не была полностью переброшена в Гуанцин? Остались ли в Фэнчэне хоть какие-то силы?

Се Минцзэ прекрасно помнил о передислокации Армии Юнву. По его воспоминаниям, в лагере Фэнчэн никого не должно было остаться, поэтому, раз Жун Цзинсюан решил направиться туда, у него наверняка была на то веская причина.

В конце концов, Фэнчэн был родным краем императрицы Жоуцзя, а также оплотом клана Фэн. Чэнь Шэнчжи непременно пошлет войска в погоню за ними, и Фэнчэн естественным образом станет ключевой точкой.

Жун Цзинсюан покачал головой. Подняв взгляд и оглядев двор, он наклонился к самому уху Се Минцзэ и прошептал:

— Стража Нинъюань пока еще относительно безопасна, поэтому я расскажу тебе всё заранее — боюсь, потом у нас уже не представится такой возможности.

Се Минцзэ серьезно кивнул и подвинул табурет немного ближе к Жун Цзинсюану.

Тот заговорил тихим голосом:

— Отец об этом не знает. Матушка рассказывала мне в детстве, что давным-давно, после основания династии, Высокий Император-предок приказал Армии Юнву охранять императорскую сокровищницу прежней династии.

Сделав небольшую паузу, он продолжил:

— Если мы хотим снова вернуться в Чансинь, нам необходимы войска. Кто в это смутное время станет верно служить нам ценой собственной жизни? Только заполучив эти сокровища — золото и серебро — мы сможем набрать больше солдат и противостоять пятисоттысячной армии, о которой заявляет Чэнь Шэнчжи.

Се Минцзэ еще не успел до конца осмыслить его первые слова, как услышал вторую фразу.

Хотя Жун Цзинсюан, будучи императором, которого свергли с престола, все эти сутки держался на редкость хладнокровно, в глубине души он, вероятно, чувствовал совсем другое.

Он не верил в верность солдат и не рассчитывал на их бескорыстный переход на его сторону. Иными словами, он не доверял никому.

Се Минцзэ сразу же пришел к такому выводу, но, опомнившись, заметил, что Жун Цзинсюан сидит рядом с ним, прислонившись плечом к плечу, и выглядит настолько расслабленным, словно бесконечно доверяет именно ему.

Возможно... он доверял лишь тем немногим людям, что собрались в этом маленьком дворике.

Се Минцзэ всегда считал, что Жун Цзинсюан в прошлом был прекрасным наследным принцем и непременно станет хорошим императором. Он полагал, что сановники должны быть преданны ему, а солдаты — охотно проливать за него кровь.

Но лишь сегодня он вдруг осознал, что Жун Цзинсюан трезвее смотрит на вещи, чем он думал, и гораздо лучше разбирается в человеческих сердцах.

Это он сам все еще оставался слишком наивным.

— Если эти сокровища действительно существуют, как нам вывезти их из Фэнчэна? — задал встречный вопрос Се Минцзэ.

Жун Цзинсюан на мгновение замер, а затем снова погрузился в раздумья.

Мысль отправиться в первую очередь в Фэнчэн пришла к нему лишь потому, что в прошлый раз, сбежав из Юнъаня, он сначала направился в Хунду. Там находились старые подчиненные его шестого дяди — князя Шэнь, к тому же Хунду располагался в сотне ли от Юнъаня, так что это место казалось относительно безопасным.

Позже те три тысячи старых воинов последовали за ним в Гуанцин, где объединились с оставшимся десятитысячным отрядом Армии Юнву. В те годы Великий Чэнь страдал от мятежей и войн, наложившихся на страшную засуху на северо-западе и прорыв дамбы на реке Минчунь в центральных землях; бесчисленные беженцы, не имея крова над головой, были вынуждены идти в солдаты только ради куска риса.

Опираясь на богатства из резиденции князя Шэнь, Жун Цзинсюан с трудом смог прокормить пятьдесят тысяч человек — как старых, так и новых солдат.

Именно благодаря этим пятидесяти тысячам воинам он сумел с боями дойти до стен Юнъаня, хотя в итоге и погиб за его пределами.

Времена стояли тяжелые, стихийные бедствия не прекращались. Простые люди думали лишь о том, как выжить, и готовы были служить кому угодно — господином становился тот, у кого была еда. Жун Цзинсюан прекрасно это понимал. Он больше не требовал, чтобы кто-то жертвовал ради него жизнью, ему было достаточно честного расчета: товар — деньги, и всё по обоюдному согласию.

Тот прошлый поход, хоть и завершился неудачей, научил его гораздо большему.

Его объявили наследным принцем еще в юности, и с малых лет он изучал лишь науки государственного управления. Видя тупость и распущенность отца, он еще до того, как научился доставать до сиденья драконьего трона, дал себе клятву стать великим императором, которого будут восхвалять все подданные.

Но так ли просто быть хорошим правителем? Отнюдь нет.

В тот год скитаний и лишений, когда он колесил по землям бывшей Великой Чу, глядя на нищету и отчаяние простого народа, который из-за бедствий продавал собственных детей и хоронил разрушенные семьи, всё рухнуло.

В одно мгновение его прежние иллюзии и вера разлетелись вдребезги.

Какой толк в народных хвалебных песнях, если люди по-прежнему голодают и остаются без крыши над головой?

Если ему выпадет шанс снова вернуться в Чансинь, он непременно сделает так, чтобы у каждого простого человека была еда, одежда и кров.

Он хотел, чтобы все подданные Великой Чу жили в мире и достатке, чтобы их жизни протекали в безопасности.

Именно поэтому в этот раз первой его мыслью стала та самая легендарная сокровищница.

Имея эти деньги, он сможет набрать больше войск, а если и нет — по крайней мере, обеспечит едой и одеждой куда больше людей.

— Впрочем, всё это вполне могло оказаться лишь сказкой, которой матушка убаюкивала меня по ночам. Лагерь Храбрых и Воинственных сейчас пустует, там остались почти одни тыловые части. Даже если мы туда доберемся, не факт, что отыщем сокровищницу, — сказал Жун Цзинсюан и похлопал Се Минцзэ по плечу. — Не переживай, Минцзэ. Даже если мы не найдем казну, то сможем разыскать остатки Армии Юнву. Сколько бы людей ни уцелело, это в любом случае лучше, чем ничего.

Се Минцзэ на мгновение замер. Не успел он утешить Жун Цзинсюана, как тот сам успокоил его. Криво усмехнувшись, Минцзэ произнес:

— Если удастся выбраться из Фэнчэна, мы сразу двинемся на Гуанцин. Это место легко защищать и трудно штурмовать; связавшись со старыми отрядами в Гуанцине, мы сможем перевести дух и накопить силы.

Жун Цзинсюан улыбнулся и похвалил:

— И правда Минцзэ, прямо мысли мои читаешь.

Планы Се Минцзэ почти слово в слово совпадали с тем, о чем он сам размышлял прошлой ночью.

Их учил один и тот же наставник, поэтому в вопросах государственного управления или переброски войск они мыслили одинаково.

Хотя, если подумать, сходство было неполным — имелись и различия.

Се Минцзэ обладал куда большей стойкостью, чем Жун Цзинсюан; он предпочитал упорство и оборону, в то время как Жун Цзинсюан в прошлом бывал нерешителен, любил рискованные ходы и предпочитал обходить острые углы.

Пережив хаос смены династий, смерть и возвращение к жизни, прожив всё заново, Жун Цзинсюан, может, и не переродился полностью, но изменился разительно.

Теперь в нем куда отчетливее проступали жесткость и безжалостность.

К тому моменту, когда они закончили обсуждать примерный маршрут, уже зажгли фонари. Они собирались выйти наружу, чтобы раздобыть какой-нибудь еды, как вдруг снаружи поднялся переполох. Звуки беспорядочных шагов гулко разнеслись по узкому переулку. Брови Жун Цзинсюана сошлись на переносице, и его рука инстинктивно легла на рукоять меча.

Се Минцзэ тоже ухватился за меч. Шагнув и прикрывая Жун Цзинсюана сбоку, он замер с суровым выражением лица.

В дверь громко и настойчиво постучали, и снаружи раздался голос двадцатого номера из стражи Нинъюань:

— Ваше Высочество, Ваше Величество! Мятежники начали обыскивать дома во всех дворах! В главной комнате есть тайник, пожалуйста, позвольте подчиненному войти и открыть его.

Жун Цзинсюан и Се Минцзэ переглянулись и, не тратя слов на вопросы, шагнули вперед, отворяя дверь.

За порогом стоял двадцатый номер из стражи Нинъюань, а также Жун Цзинхэн и Чжун Ци — всего четверо.

Жун Цзинхэн, казалось, только что проснулся: его щеки алели лихорадочным румянцем, вид у него был крайне изнуренный и совсем нездоровый.

Жун Цзинсюан всегда нежно любил этого младшего брата, и вид его болезненного состояния больно отзывался в сердце, но поделать он ничего не мог.

Жун Цзинхэн родился недоношенным, здоровье его изначально было слабым. Сколько бы его ни выхаживали в глубоких покоях дворца все эти десять с лишним лет, лучше ему не становилось. Удастся ли ему выжить на этом пути, не знал никто.

Но остаться в Чанъани означало верную смерть. Жун Цзинсюан предпочел бы, чтобы младший брат скончался от тяжелой болезни, чем был замучен мятежниками.

Он подошел, подхватил брата под руку, помогая войти в комнату, и велел двадцатому номеру открыть потайной ход.

К всеобщему удивлению, вход в тайник скрывался прямо за пологом резной деревянной кровати — стоило лишь отодвинуть занавесь, как открывалась деревянная дверца.

Жун Цзинсюан уже хотел сказать, что это место выбрано крайне неудачно, но в следующее мгновение у него пропал дар речи.

Как только двадцатый номер отпер дверцу, перед ними предстал шкаф со множеством расставленных на полках предметов причудливой формы. Несколько присутствующих мгновенно узнали, что это такое.

Не что иное, как принадлежности для спальных забав — утварь для постельных утех.

Подобных вещиц во двореце водилось в избытке. Жун Цзинсюан навидался их в детстве и находил лишь скучными и странными.

Повзрослев, он по-прежнему не испытывал симпатии к этим странностям. Из-за ранней смерти матери в императорских покоях не было настоящих хозяек, и теперь, когда ему уже почти исполнилось двадцать, никто даже не озаботился тем, чтобы просветить юношу в таких делах.

Впрочем, он и сам находил это забавным и легким: если бы его принуждали делить ложе с незнакомыми дворцовыми служанками, он бы чувствовал себя только хуже.

Однако теперь-то он считался женатым человеком... Взгляд Жун Цзинсюана скользнул в сторону Се Минцзэ. Заметив, что тот тоже смотрит на него, оба почему-то одновременно густо покраснели и тут же отвели глаза.

Двадцатый номер, казалось, привык к подобным вещам. Он ловко, одну за другой, разобрал полки, снял перегородки и заднюю стенку шкафа, за которой обнаружился черный зев провала.

Двадцатый номер передал Чжун Ци узелок с поклажей, протянул им масляный фонарь и только после этого отступил в сторону, освобождая проход:

— Ваше Высочество, Ваше Величество, неизвестно, когда стихнет эта облава. Пожалуйста, переждите в тайнике. В свертке есть теплые пледы и еда. Как только люди уйдут, я сразу же приду и помогу вам выбраться.

Жун Цзинсюан кивнул. Сейчас было не до условностей, и он первым шагнул в проход.

Тайник оказался неглубоким, но на удивление чистым. Следом за ним спустился Чжун Ци и сразу принялся за дело.

Когда пледы были расстелены, а все пятеро уселись в тесном подземелье, двадцатый номер закрыл потайную дверь.

Сверток оказался набитым всем необходимым: в нем нашлись даже две грелки для постели, кувшин с горячим супом и несколько сахарных лепешек. Пока враги еще не добрались до них, Жун Цзинсюан предложил остальным немного подкрепиться.

Присутствующие церемониться не стали и в мгновение ока прикончили все шесть лепешек.

Даже Жун Цзинхэн, обычно евший без всякого аппетита, умял больше половины лепешки, и уговаривать его больше не пришлось.

Покончив с едой и заметив, что все четверо смотрят на него, он смущенно произнес:

— Старший брат, братец Минцзэ, я знаю, что должен беречь здоровье, чтобы вы не тревожились. Не переживайте, я всё понимаю.

Сердце Жун Цзинсюана сжалось от нежности, и он протянул руку, чтобы потрепать брата по волосам.

В этот самый момент снаружи донесся громкий, переругивающийся голос какого-то вояки.

Чжун Ци ловким движением пальцев задул масляный фонарь.

В тайнике мгновенно стало темно.

Солдаты, судя по всему, обыскали весь двор и лишь спустя долгое время добрались до главной спальни. Одной рукой Жун Цзинсюан прижимал к себе хрупкое плечо брата, а другой так крепко сжимал руку Се Минцзэ, что ладони покрылись холодным потом.

До них отчетливо доносились площалая ругань и заискивающие, сбивчивые уговоры двадцатого номера. Наконец, судя по звукам, они обнаружили дверь тайника; со смехом и бранью распахнув ее, воины принялись отпускать пошлые сальные шуточки.

Все тело Жун Цзинсюана напрязилось до предела. Он сдвинул брови, сгорая от желания выскочить наружу и сойтись с ними в жестоком бою.

Но тут же до их слуха отчетливо долетели слова одного из солдат:

— Ой, матушка моя! Этот старик Гу — та еще упрямая ишачья голова. Наш император даже хотел пожаловать ему высокий чин и титул, всего-то требовалось написать покаянный указ, так нет же — взял да и перерезал себе глоток! Совсем берегов не видит, дурень неблагодарный.

Второй солдат тут же подхватил:

— И не говори! Ты бы видел, что творилось в Большом зале — кровь везде, жуть просто, чуть не стошнило.

— Тц-тц, нам-то что, грамоте не обучены, во всех этих ученых бреднях про благородство и принципы мы ни черта не смыслим.

— Все равно собака-император сбежал, перед кем ему теперь комедию ломать? Жить надоело, не иначе.

Двое вояк перекидывались репликами, хвастаясь друг перед другом забавными зрелищами, которые они наблюдали сегодня утром во дворце, и, обнявшись за плечи, вышли из главной комнаты.

В кромешной тьме тайника руки Жун Цзинсюана и Се Минцзэ, сцепленные в замок, стали ледяными.

Слова только что прошедших мимо солдат поведали им о многом, заставив сердца обоих упасть в самую бездонную пропасть отчаяния.

Их наставник, бывший учитель наследного принца, а ныне великий наставник императора Гу Чжэньли покончил с собой.

http://bllate.org/book/23114/2473816