Готовый перевод The Iron Triangle Guards a Loyal Minister / Хань Сун: Железный треугольник спасает Юэ Фэя: Глава 21

Военные и гражданские чиновники выстроились по ранжиру, и их взгляды невольно устремились к подножию возвышения перед тном. Там, ровно в ряд, стояли пять тяжелых черных деревянных сундуков с плотно закрытыми крышками, казалось, хранящих в себе раскаты грома, способные решить судьбу каждого.

Хунли восседал на драконьем троне, его лицо было спокойно и безмятежно, а взгляд медленно скользил по стоящим внизу людям. Партия Цинь Хуэя выглядела бледной, как мертвецы, от вчерашней спеси и триумфа не осталось и следа, их тела дрожали, как свечи на ветру. Чиновники партии войны, хоть и сохраняли твердость во взглядах, едва ли могли скрыть любопытство и глубокую озабоченность. Но еще больше было тех, кто в прошлом имел дела с цзяннаньскими цыхуанями и богатеями — теперь они опустили головы еще ниже, а их спины пропитал холодный пот.

— Дорогие подданные, — заговорил Хунли. Его голос звучал негромко, но отчетливо разнесся по всему великому залу. — Вы, должно быть, уже знаете обо всем, что произошло в последнее время? Двор закупал провиант для северного похода, но целая толпа цзяннаньских богатеев и нечистых на руку дельцов воспользовалась случаем, чтобы искусственно взвинтить цены и придержать товары, из-за чего северный поход сорвался. За это Я строго наказал многих людей. Однако, потянув за корень, вытащили и всю почву: выяснилось, что немало приближенных ко двору сановников состояли в сговоре с этими людьми.

Он сделал небольшую паузу, и его взгляд упал на те самые пять сундуков:

— В этих сундуках хранятся письма, добытые Управлением императорского города за последние дни. Все это доказательства вашей переписки с цзяннаньскими богатеями: сговоры ради наживы, шпионаж в их пользу или участие в темных делах.

С этими словами по всему залу пронесся шум. Лица многих чиновников резко переменились, ноги ослабели, и если бы не усилие воли, они бы давно рухнули на пол. Цинь Хуэй и вовсе почувствовал, как перед глазами потемнело, во рту разлился сладковатый привкус, и он едва не завалился набок — лишь благодаря тому, что Ван Цывэн крепко поддержал его под руку, министр кое-как удержался на ногах.

Хунли же, казалось, вовсе не замечал всеобщего смятения, и продолжил:

— Все эти письма — свидетельства преступлений, по каждому отдельному случаю. Если начать расследовать их поодиночке, боюсь, этот Дворец Чуйгун опустеет больше чем наполовину.

Его тон был ровным, но в нем сквозило неоспоримое величие:

— Однако Великая Сун сейчас как раз нуждается в талантливых людях, стремление к северному походу не угасло, а новые реформы еще только предстоит претворить в жизнь. Я не желаю из-за сиюминутных чисток расшатывать основы государства.

Стоявшие внизу затаили дыхание, гадая, что же на уме у императора.

Тогда Хунли поднял руку и тихо отдал приказ стоявшему рядом евнуху. Тот получил повеление, развернулся, сошел с возвышения и перетащил четыре из сундуков к уже подготовленным в центре зала жаровням. Языки пламени взметнулись вверх, освещая то бледные, то затененные лица собравшихся.

— Сжечь! — последовал приказ Хунли.

Евнухи достали из сундуков всю корреспонденцию и бросили ее в огонь. Толстая бумага писем вспыхивала мгновенно, треща, а клубы черного пепла поднимались вместе с горячим воздухом и улетали за пределы зала. Казалось, это пламя полыхало в сердцах каждого присутствующего: кто-то почувствовал облегчение и тайком выдохнул, а кто-то напрягся еще сильнее, вперив взгляд в единственный оставшийся сукенк, а сердце подпрыгнуло к самому горлу.

Наблюдая за тем, как огонь пожирает письма, Цинь Хуэй сначала остолбенел, но тут же в его глазах блеснула искра надежды. Неужели... император намерен проявить милосердие и закрыть на все глаза? Но когда он перевел взгляд на одиноко стоявший нетронутым сундук, на сердце снова ледяным грузом опустилось тяжелое предчувствие.

Огонь постепенно утигал, все четыре сундука выгорели дотла, оставив после себя лишь горы золы.

Взгляд Хунли задержался на последнем сундуке, и он медленно произнес:

— Этот ящик оставим. А когда его откроют — на то воля небесная.

Он обвел всех взглядом, и в его словах крылся глубокий смысл:

— Кого помиловать, а кого покарать; когда это сделать и каким образом... Пусть все решит судьба.

Выдержав паузу, он внезапно повысил голос, и в нем зазвучали суровые нотки:

— Но вы должны твердо усвоить: империя Великая Сун дана вам не для того, чтобы вы вступали в сговоры с богатеями ради личной наживы! С сегодняшнего дня вы обязаны очистить свои помыслы, добросовестно исполнять свой долг, готовиться к северному походу и служить новым реформам! Если кто-то еще раз посмеет погрязть в коррупции и сколачивании клик, пусть не винит Меня в том, что Я не помню прежних заслуг! Письма в этом сундуке — вот острый меч, висящий над вашими головами!

— Мы повинуемся воле императора! — хором опустились на колени гражданские и военные чиновники. В их голосах слышалась дрожь человека, избегнувшего гибели, а также трепет и ужас. Никто не знал, сгорели ли его личные послания или остались лежать в том ящике, и эта неизвестность, подобно невидимым оковам, намертво сковала каждого.

Цинь Хуэй ничком пал на пол, его парадная одежда насквозь пропиталась холодным потом, и в этот момент у него не осталось даже мужества поднять глаза и посмотреть на тот самый сундук.

Глядя на распростертых внизу людей, Хунли чуть заметно улыбнулся уголкам рта:

— Поднимайтесь. Занимайтесь своими делами. Аудиенция окончена.

Ударили барабаны и гонг, и чиновники, словно получив помилование, понурив головы, поспешно вышли из зала. Никто не смел произнести лишнего слова и тем более бросить взгляд на оставшийся сундук.

В Зале Радостного Сердца по-прежнему жарко пытали подземные каналы отопления. Хэ Шэнь и Цзи Сяолань стояли неподалеку, наблюдая, как Хунли спокойно поднимает чашку с чаем.

— Ваше Величество, — первым подал голос Цзи Сяолань, в чьем тоне сквозило любопытство. — Тот ящик с письмами...

Хунли опустил пиалу и тихо рассмеялся:

— То, что сгорело — подделка. Настоящие письма Я давным-давно спрятал.

И Хэ Шэнь, и Цзи Сяолань на мгновение замерли, а затем разом все поняли.

Хэ Шэнь хлопнул в ладоши и восхищенно произнес:

— Мудрость Вашего Величества не знает границ! Теперь чиновники чувствуют себя смертники на краю пропасти: они понятия не имеют, чьи бумаги лежат в ящике, а чьи обратились в пепел, и потому будут выкладываться из кожи вон, не смея и помышлять о предательстве! Эти невидимые оковы куда эффективнее любых неопровержимых улик!

Цзи Сяолань также кивнул:

— Именно так. Если начать разбираться со всеми поодиночке, неизбежно начнется паника, способная пошатнуть стабильность при дворе. Такой подход убивает двух зайцев: и чиновников держит в узде, и сохраняет фундамент для проведения новых реформ и подготовки северного похода.

Взгляд Хунли устремился куда-то вдаль, за окно:

— Влияние цзяннаньских богатеев сильно подорвано, но и столичных чиновников пора хорошенько пропечь в этом огне. Однако жар нужно держать под строгим контролем: сделать так, чтобы они трепетали от страха, и в то же время оставались полезными для Меня.

Он сделал небольшую паузу, и его голос обрел твердость:

— Слияние подушного налога с земельным, перечисление надбавок на усушку и утруску в казну, обязательная уплата налогов и несение повинностей чиновниками и землевладельцами наравне с простолюдинами, а вдобавок ко всему — замена местных наследных правителей назначаемыми чиновниками. Все эти реформы продвигать непросто. Вы же помните, с каким сопротивлением столкнулся покойный император: забастовки ханаанских студентов, давление благородных мужей из партии чистых — все это до сих пор живо в памяти. А ситуация в Великой Сун куда сложнее, чем в Великая Цин, так что для успешного проведения реформ придется прибегнуть к хитрости.

Сквозь оконный переплет солнечные лучи падали на драконью робу Хунли, отливая золотым блеском. Тот самый нераспечатанный ящик с уликами должен был стать дамокловым мечом, висящим над головами чиновников Великой Сун — он одновременно подгонял их и связывал по рукам и ногам, заставляя неуклонно двигаться по проложенному Хунли пути ради возрождения династии.

На следующий день утренний колокол во Дворце Чуйгун прозвучал глуше и тяжелее, чем обычно. В лучах рассвета чиновники выстроились по ранжиру, и их взгляды невольно падали на край помоста: Юэ Фэй, Хань Шичжун, Лю Ци и У Линь уже заняли свои места по порядку. На рассвете их доспехи покрывал инеистый отблеск, а от вчерашней мрачности из-за лишения военных полномочий не осталось и следа.

Хунли восседал на драконьем троне, окинув взглядом стоявших внизу и чуть задержавшись на четырех полководцах, после чего громко произнес:

— Юэ Фэй, Хань Шичжун, Лю Ци, У Линь! Нынче обстановка на границах накалена, и Я принял решение вернуть вам ваши воинские полномочия. Возвращайтесь в свои лагеря, наведите порядок в войсках и защитите наши рубежи!

Не успели затихнуть его слова, как чиновники из партии войны, не в силах сдержать эмоций, вышли вперед и принялись воздавать хвалу императору. Четверо полководцев поклонились до земли, и их голоса прозвучали раскатами грома:

— Мы благодарим Ваше Величество за великую милость! Клянемся приложить все силы для защиты границ и оправдать высокое доверие!

Когда Хань Шичжун поднял голову, его взгляд скользнул по клике Цинь Хуэя — заметив их пепельные лица, полководец не удержался от холодной усмешки. Лю Ци и У Линь переглянулись, и каждый прочитал в глазах товарища понимание: этот шаг императора не только успокаивал армию, но и прокладывал дорогу будущим реформам.

Хунли чуть приподнял руку, призывая к тишине, и в зале мгновенно стихло. Тон императора резко переменился, став суровым и тяжелым:

— Северный поход пока откладывается. В данный момент основы Великой Сун еще недостаточно прочны, народное благосостояние требует восстановления, а первоочередной задачей является наведение порядка во внутренней политике.

Эти слова вызвали легкое замешательство во всем зале. Хотя сторонники войны и не поняли причин такого решения, заметив невозмутимый вид Юэ Фэя и остальных трех генералов, они догадались, что за этим кроется скрытый смысл, и предпочли придержать вопросы, ожидая продолжения.

— С сего дня по всей стране вводится политика слияния подушного налога с земельным, — голос Хунли звучал весомо и отчетливо.

Тут же евнух развернул заготовленный ранее свиток, и Цзи Сяолань громогласно зачитал:

— ... Включить подушную подать в земельный налог и взимать его на основе площади земли, отменив налог на душу населения. У кого много земли — платит больше, у кого мало — меньше, а не имеющие земли не платят вовсе...

Содержание указа пронеслось раскатом грома. Лица чиновников происхождением из ученых семей резко переменились. Эта реформа била в самый корень проблемы — неравномерное распределение земли, фактически подрывая их основы. Цинь Хуэй так крепко сжал в руке парадную табличку, что суставы его пальцев побелели, а сидевшие рядом Ван Цывэн, Моци Се и прочие выглядели так, будто с них уже сошла жизнь.

Вчерашние не сгоревшие улики преследовали их по пятам. Они прекрасно понимали, что если их переписка с цзяннаньскими богатеями всплывет наружу, в лучшем случае их ждет отставка, а в худшем — конфискация имущества. И хотя внутри все кипело от ненависти, никто не осмеливался высунуться первым.

И действительно, Цинь Хуэй приоткрыл рот, собираясь сказать что-то вроде реформа проведена слишком поспешно и может вызвать народные бунты, но, натолкнувшись на ледяной взгляд Хунли, проглотил слова обратно. Бросив косой взгляд на своих соратников и заметив, что те уставились в пол, усердно кивая, он понял, что заступаться некому, и был вынужден проглотить обиду, склонив голову вместе со всеми:

— Мы повинуемся воле императора!

Заметив все это, Хунли чуть заметно улыбнулся уголкам губ:

— Чжао Дин.

Чжао Дин вышел из рядов и поклонился:

— Я здесь.

— Возьми с собой чиновников Министерства финансов и людей из Управления императорского города, прихвати описи земель, захваченных цзяннаньскими кланами и богатеями, и немедленно отправляйся по всем областям и уездам руководить проведением реформ. Всякого, кто посмеет чинить препятствия, невзирая на чины и звания, сперва отрешать от должности, а затем отдавать под суд!

— Слушаюсь! — четко и звонко ответил Чжао Дин, а его боковой взгляд, брошенный на Цинь Хуэя, таил в себе долю умышленной насмешки.

При выходе из дворца лица чиновников выражали самые разные чувства. Сторонники войны обступили Юэ Фэя и остальных, вполголоса спрашивая, почему отложили северный поход, на что Юэ Фэй неизменно отвечал:

— У императора свои замыслы, наше дело — готовить армию и ждать подходящего момента.

Партия же Цинь Хуэя, словно побитые собаки, жалась по углам, шушукаясь между собой. Моци Се в панике заговорил:

— Господин первый министр! Слияние подушного налога с земельным неизбежно заденет интересы цзяннаньских богатеев. Если мы не попытаемся помешать...

Цинь Хуэй яростно зыркнул на него и прошипел сквозь зубы:

— Глупец! Разве ты не видел тот ящик с письмами, что до сих пор висит над нашими головами? Прогневить императора сейчас — значит искать собственной смерти! Потерпим, пока представится удобный случай...

Не успел он договорить, как мимо прошел Чжао Дин. Его взгляд мазнул по ним, а на губах заиграла многозначительная улыбка.

На сердце у Цинь Хуэя стало тяжело: он понял, что это слово терпеть придется очень, очень долго.

В Зале Радостного Сердца Хунли, глядя на раскинувшуюся за окном летнюю зелень лотосов, сказал Цзи Сяоланю:

— Сам видишь! В мирное время все эти люди один краше другого, могут с честным лицом оправдывать открытое предательство родины. Но стоит взять их за горло компроматом — и как бы они ни злились, будут послушно выполнять любые приказы.

Цзи Сяолань с улыбкой ответил:

— Мудрость Вашего Величества безгранична! Имея на руках их грязные секреты, мы заставим их пахать на реформы без лишних возражений. А раз местные чиновники будут со скрипом, но двигать новшества, да еще с тем тайным подспорьем, что оказывают Павильон Чистого Ветра и Хэшэнъюань, дело пойдет как по маслу. Как только реформы принесут плоды и народ успокоится, настанет время для северного похода.

Хунли кивнул, постукивая пальцами по столу:

— Не только северный поход — Я намерен сперва усмирить Юг.

Этой ночью цикады в глубине дворцовых стен пели с тревожным надрывом. В боковой комнате во внутреннем дворе Зала Радостного Сердца при тусклом свете колеблющейся свечи стоял согбенный юный евнух — тот самый прихвостень Цинь Хуэя по имени Сяо Луцзы, за которым Павильон Чистого Ветра уже давно установил слежку.

Последние дни Сяо Луцзы чувствовал, что земля горит у него под ногами. С тех пор как над двором нависла угроза того ящика с компроматом, он ходил как по лезвию ножа, но Цинь Хуэй продолжал давить, то и дело требуя через тайных гонцов разузнать о секретных совещаниях императора с Юэ Фэем и прочими.

Этой ночью, воспользовавшись поводом отнести ночной перекус, он украдкой проскользнул к служебному кабинету Цзи Сяоланя. На бумаге оконной рамы отбрасывали тени две фигуры — это были Цзи Сяолань и Хэ Шэнь. Казалось, они о чем-то спорили, понизив голоса до шепота, но отдельные фразы все же долетели до него с вечерним ветерком.

— ...Те мелкие южные государства и так колеблются. Если Великая Цзинь посулит им щедрую дань и они ударят нам в спину, как мы справимся с ударом с тыла? — это говорил Цзи Сяолань, и в его голосе слышалось беспокойство.

Тотчас же последовал голос Хэ Шэня, полный нетерпения:

— Главные силы генерала Юэ стянуты на север против чжурчжэней, а Юг практически пуст. Случись что — войска перебросить не успеют! Если эта слабость станет известна чжурчжэням, быть большой беде!

— Тсс... — Цзи Сяолань словно спохватился, еще сильнее понизив голос. — Дело касается судьбы государства, разглашать его нельзя ни в коем случае! Император сам из-за этого места себе не находит, остается надеяться, что Золотая Империя Цзинь вновь не затеет смуту...

Сяо Луцзы аж сердце прихватило от услышанного, а руки, сжимавшие коробку с едой, покрылись холодным потом. Не смея больше задерживаться, он бесшумно испарился и той же ночью через потайной ход передал эту тайную весть в особняк Цинь Хуэя.

В кабинете министра Цинь Хуэй, выслушав пересказ своего доверенного лица, тяжело стукнул сухим пальцем по столу, а в его глазах вспыхнул дикий восторг. Он-то думал, что император действует безупречно, и не подозревал, что у Великой Сун есть столь фатальная уязвимость!

— Прекрасно! Какая удача, удар в спину! — бормотал про себя Цинь Хуэй, шагая взад-вперед по кабинету. — Юэ Фэй и остальные прикованы к северу, а южные рубежи пусты... Если удастся подбить Золотую Империю Цзинь выступить вместе с южными мелкими государствами, Великая Сун окажется меж двух огней! Тогда императору волей-неволей придется идти на компромисс с чжурчжэнями!

Он резко остановился и отдал приказ доверенному лицу:

— Скорее! Приготовьте тушь и бумагу! Я должен немедленно написать послание и отправить гонца ночью в Чжунду, к Ваньянь Учжу, чтобы он непременно узнал об этом! Передай ему... что южные земли Великой Сун — это беззащитный кусок жирного мяса!

Посланник откланялся, оставив Цинь Хуэя одного в кабинете. Тот смотрел на сгустившуюся за окном ночную тьму, а на его губах играла самодовольная усмешка. Он и ведать не ведал, что уже угодил в тщательно расставленную сеть. Огонь свечи освещал его сгорбленную фигуру, отбрасывая на стену искривленную тень словно от зверя, угодившего в ловушку.

Ночь в резиденции главнокомандующего в Чжунду выдалась куда тяжелее линьаньской. Ваньянь Учжу сжимал в руке тайное письмо от Цинь Хуэя так сильно, что суставы побелели, а пламя свечи отбрасывало скачущие тени на его злобное лицо. Дежурные патрульные за палаткой слышали сдерживаемые шаги полководца, и лишь когда пробили третью стражу, он резко откинул полог и рявкнул на стражника:

— Позвать Хамичи!

Вскоре в палатку вошел человек в одеждах советника — это был Хамичи, на чьи советы так полагался Ваньянь Учжу. Взяв письмо и пробежав его глазами пару раз, он хлопнул в ладоши:

— Главнокомандующий, это небесный дар! Старик Цинь Хуэй все же оказался на что-то годен.

Ваньянь Учжу подошел к карте-песочнице и ткнул пальцем в северные границы владений Великой Сун:

— Слабое место южан здесь. Если мы двинемся на юг, да еще заставим эти мелкие южные государства ударить им в спину, Юэ Фэй и остальные не смогут разорваться на части, и Линьань падет в считанные дни!

Хамичи, однако, покачал головой и костлявым пальцем указал на Си Ся:

— Не спешите, главнокомандующий. Если выступить сейчас, победа не гарантирована. Лучше сперва связаться с Си Ся, пусть стянут к границе сто тысяч воинов, а Великая Цзинь сосредоточит триста тысяч, создав видимость наступления на юг. Нападать по-настоящему пока не нужно — достаточно приковать главные силы Юэ Фэя и Хань Шичжуна к северу, чтобы они не осмелились перебросить их на юг.

Сделав паузу, его палец скользнул к южным рубежам Великой Сун:

— Тем временем мы отправим послов с щедрыми дарами в Цзяочжи, Дали и Тямпу, пообещав им раздел земель после разгрома Сун. Эти мелкие царства всегда падки на выгоду, получив свое, они с радостью двинут войска с юга. Тогда южане окажутся зажаты между молотом и наковальней: с севера их свяжет наша империя, с юга — окружит коалиция государств. И сколь бы ни был искусен Юэ Фэй, ему не спасти Линьань!

Лицо Ваньянь Учжу расплылось в хищной улыбке, и он с размаху хлопнул по краю песочницы:

— Отличный план! Поступаем по словам советника! Завтра же я подам доклад императору, отправим посланцев к Си Ся, пусть немедленно двинут к границе сто пятьдесят тысяч человек для совместного с нашими тремястами тысячами конников демонстративного давления; а еще выберем десяток красноречивых посланцев, снабдим их золотом и драгоценностями, чтобы на рассвете они разошлись на юг и непременно уговорили те государства!

Хамичи ответил поклоном:

— Мудро решение главнокомандующего. Как только армия южан увязнет в боях на два фронта, наши элитные отряды нанесут внезапный удар, который в два счета сровняет Линьань с землей и смоет былой позор!

Ветер за палаткой срывал тучи песка, заставляя полотнища знамен издавать хлопающие звуки. Ваньянь Учжу глядел на карту земель Великой Сун, а в его глазах горел жадный блеск — ему казалось, будто он уже видит, как его кавалерия топчет ворота Линьаня. И он даже не подозревал, что каждый его шаг давным-давно отражается в проницательных глазах, что смотрят из Зала Радостного Сердца.

Ранним летом двенадцатого года Шаосин в Линьане только начиналось стрекотание цикад, а в Зале Радостного Сердца уже царила атмосфера решительности и деловитости. Хунли сидел за столом, проводя пальцем по карте Цзяннаня, где красной тушью были обведены те области и уезды, куда после падения богатеев перешли огромные массивы земель, отошедшие к Хэшэнъюаню.

— Хэ-эр, — поднял глаза Хунли на стоявшего в почтительном поклоне Хэ Шэня. — Как обстоят дела с описью цзяннаньских земель?

Хэ Шэнь поспешно протянул толстую учетную книгу:

— Докладываю Вашему Величеству: все описано до конца. Всего принято семнадцать тысяч триста с лишним цин земель в двенадцати областях и уездах, включая Янчжоу, Сучжоу и Минчжоу. Из них лучшие заливные поля составляют тридцать процентов, средние суходольные — пятьдесят, а остальное — холмы и склоны.

Хунли принял книгу, перелистывая ее страницу за страницей. Его взгляд задержался на плотных рядах цифр с количеством му, после чего он захлопнул фолиант и решительно произнес:

— С сего дня эти земли переходят в казну государства, учредить Управление общественных земель для их специального управления. И подчиняться это ведомство будет исключительно императору.

Тот немедленно поклонился в ответ:

— Слушаюсь, раб ваш повинуется. Только вот что касается названия Управление общественных земель, какой здесь заложен смысл?

— Весь смысл — в слове «общественные».

Хунли поднялся, подошел к окну и окинул взглядом густеющую зелень за стенами дворца:

— Эти земли номинально принадлежат двору, никому не дозволено их самовольно продавать или отдавать в залог. Но обрабатывать их должны в первую очередь прежние арендаторы, а также можно привлекать безземельных бедняков и семьи военнослужащих — всякий, кто готов приложить силы, получит свой надел.

Выдержав паузу, он повернулся к Хэ Шэню и подоспевшему Цзи Сяоланю:

— Простой люд возделывает эти общественные земли точно так же, как свои собственные, за исключением права продажи, во всем остальном разницы нет. Орудия труда и семена можно получать по заявке в Управлении общественных земель, налог выплачивать после осеннего сбора по установленной двором ставке, а все излишки оставлять себе.

Цзи Сяолань погладил бороду, и в его глазах блеснуло понимание:

— Этот шаг Вашего Величества направлен против скупки земель?

— Именно так, — кивнул Хунли, и его голос звучал серьезно. — Со времен династий Хань и Тан концентрация земель в одних руках неизменно становилась источником бедствий. Богатеи грабили народ, крестьянам не оставалось ни клочка земли для пахоты, и в конце концов люди брались за вилы. Предыдущая династия Мин пала именно из-за чудовищного земельного ростовщичества. Зерновая война в Цзяннани уничтожила многих старых мироедов, но если не установить строжайший контроль, не успеешь оглянуться, как всё снова скупят на корню.

Он взял со стола кисть с красной тушью и вывел на обложке книги два иероглифа: «Общественные земли»:

— Держа земли в руках государства, мы даем народу возможность пахать землю и кормить семьи, но запрещаем их продавать, тем самым вырывая корень скупки. Даже если в будущем появятся новые вельможи, пожелав захватить поля, им придется хорошенько подумать — ведь это казенные общественные земли, а не чья-то частная вотчина, которую можно сцапать по первой прихоти.

Услышав это, Хэ Шэнь хлопнул в ладоши и восхищенно воскликнул:

— Гениально, Ваше Величество! Таким образом мы и народ успокоим, и земельный фонд сохраним, и казне обеспечидим постоянный приток налогов — прямо-таки три выстрела одним зайцем!

— Есть и еще одна сторона, — добавил Хунли. — Чиновников для Управления общественных земель набирать из Управления императорского города, они должны быть безупречно чисты перед законом и несгибаемы. Каждые полгода проводить перемерку полей, и если обнаружится хоть один случай ущемления арендаторов или присвоения земель — казнить без пощады!

Цзи Сяолань сложил руки в поклоне:

— Я немедленно отправлюсь составлять указ, чтобы донести систему общественных земель до всех областей и уездов Цзяннаня. Только... те поля, что раньше были частной собственностью богатеев, а теперь вдруг становятся казенными, не вызовут ли у простого народа подозрений?

— Подозрения неизбежны, — небрежно бросил Хунли. — Но стоит им убедиться, что на общественной земле больше не нужно терпеть поборы мироедов, а после уплаты налогов остается больше зерна на жизнь и дела идут спокойнее — они сами во всем поверят. Пусть Ду Сяоюэ и Цяньцзянь направят людей из Павильона Чистого Ветра побольше ходить по улицам и рынкам, рассказывать о пользе общественных земель, доводя эту истину до сердец простолюдинов.

Три дня спустя у городских ворот и на рыночных площадях всех цзяннаньских областей и уездов появились правительственные объявления о введении системы общественных земель. На понятном простому народу языке в них было написано: Земли прежних богатеев отныне принадлежат государству, народ волен их пахать, продавать запрещено, налоги платить по закону, а остаток урожая оставлять себе.

Сначала люди действительно отнеслись ко всему с сомнением. Арендаторы из пригородов Янчжоу толпились у объявлений, перешептываясь между собой.

— Казенные земли? И правда разрешат нам обрабатывать их как захочется? — старый крестьянин протирал глаза, отказываясь верить своим ушам.

— Говорят, продавать нельзя, тогда какая разница с арендой у помещика? — бормотал кто-то.

— Есть разница!

http://bllate.org/book/22739/2409416