Готовый перевод The Iron Triangle Guards a Loyal Minister / Хань Сун: Железный треугольник спасает Юэ Фэя: Глава 20

Этот Чжао Гоу всегда отличался непостоянством и ветреностью, не устроила ли он снова какая-нибудь ловушка!

За последние годы армия Цзинь и армия Сун сталкивались несколько раз, и сунские войска под предводительством Юэ Фэя, Хань Шичжуна и других словно острый клинок крепко держали за горло наступающую на юг Золотую Империю. Больше всего Ваньянь Цзунби боялся именно этих свирепых полководцев. Услышав ранее, что при дворе Сун военачальников лишили военных полномочий, он сперва счёл это самоубийством со стороны сунцев и внутренне обрадовался. Однако теперь, когда дошли вести о прекращении северного похода и страшной смуте в Цзяннани, он, напротив, засомневался.

Несколько дней спустя лазутчики передали из Цзяннани более подробные тайные донесения: сунский двор по высокой цене скупал зерно, провоцируя знать на его накопление, а затем приказом об отмене северного похода обрушил цены на хлеб, из-за чего аристократические кланы заложили земельные наделы и разорились; Цинь Хуэя проклинали миллионы людей, а военачальники во главе с Юэ Фэем, хоть и лишились командных должностей, по-прежнему контролировали армию, наводя порядок в войсках и успокаивая народ.

Внутри командирского шатра Ваньянь Цзунби смотрел на секретное донесение, его лицо посинело от гнева.

Какой хитрец этот Чжао Гоу! Какой прекрасный манёвр — выманитиь змею из норы и вытащить хворост из-под котла! — Он с размаху ударил ладонью по столу, отчего стоявшая на нём винная чаша со звоном затряслась. — Сначала он собственными руками отрубил себе крылья, заманив цзяннаньскую знать и Цинь Хуэя в западню, а затем единым махом очистил тыл от внутренних угроз. Теперь же, когда при дворе у него нет преград, а в армии — оков, он намерен высвободить силы и сразиться с нашей Великим Цзинь не на жизнь, а на смерть!

Командиры под его началом тоже выглядели мрачно.

Один из помощников полководца выступил вперёд и произнёс:

— Главнокомандующий, внутренняя смута при сунском дворе только что улеглась, народные умонастроения ещё не укрепились, сейчас как раз благоприятный момент для наступления наших войск на юг!

Благоприятный момент? — Ваньянь Цзунби холодно усмехнулся, указывая на донесение. — Посмотри внимательно! Ныне оборонительные рубежи на Цзянбэе стали неприступной стеной, к тому же сунский двор подавил цзяннаньские кланы, и доставка продовольствия и снаряжения больше не встретит препятствий. Выступать на юг сейчас — значит лишь врезаться в железную плиту!

Он сделал паузу, обвел взглядом командиров в шатре и глухим голосом отдал приказ:

— Передайте мой приказ! Укрепить оборонительную линию на Желтой реке, увеличить гарнизоны в Сычжоу и Шоучуне, строго пресекая попытки сунской армии переправиться на север! Кроме того, отправить посланников в Чжунду с просьбой к императору временно отложить обсуждение похода на юг, навести порядок во внутренней политике и дать государству отдохнуть, а когда в будущем представится уязвимость, вновь помыслить о наступлении на юг!

Как только приказ был отдан,

войска Цзинь на северных рубежах мгновенно засуетились. Вдоль берегов Желтой реки затрепетали знамёна, заблестели доспехи, а прежнее высокомерие сменилось глубокой сосредоточенностью.

В самом же цзиньском дворе в Чжунду царили жаркие споры.

Одновления выступали за войну, утверждая, что сунский двор, хоть и избавился от внутренних бед, понес тяжелейший урон, и если бросить войска на юг прямо сейчас, это позволит сокрушить Сун одним ударом. Другие ратовали за мир, заявляя, что Юэ Фэя и остальных нельзя недооценивать: пережив это испытание, сунцы сплотились воедино, и начинать войну сейчас — значит предречь непредсказуемый исход.

Сидя на троне, цзиньский император Си-цзун хмуро вглядывался в донесения с юга и севера. Он прекрасно понимал, что некогда зажатый в тисках на клочке земли и прозябавший в страхе сунский двор после этих потрясений словно заново родился и полностью преобразился.

В зале для совещаний в Чжунду мерцали свечи, окрашивая лицо Ваньянь Дань то в светлые, то в тёмные тона. Секретные донесения о подавлении смуты на юге Сун и подготовке войск под началом Юэ Фэя росли на императорском столе кипами бумаг, а споры придворных чиновников и полководцев не утихали с самого утра до глубокой ночи.

— Ваше Величество, внутренние угрозы сунского двора устранены, а их военная мощь растет день ото дня. Боюсь, силами одной лишь нашей Великой Цзинь нам будет трудно противостоять им! — Ваньянь Цзунби вышел из рядов и склонился в поклоне, его голос звучал мрачно и тяжело. — По моему разумению, следует отправить посланников на запад, заключить союз с Си Ся и создать клещи для совместного удара. Если удастся нанести удар с севера и юга одновременно, сунский двор окажется зажат меж двух огней и неизбежно растеряется, не успевая прикрывать ни голову, ни хвост!

Стоило ему произнести это, как в зале воцарилась тишина.

Си Ся и Золотая Империя издавна притворялись союзниками, затаив друг против друга камзу за пазухой, а прежние договоры были лишь временной мерой взаимной выгоды. Однако теперь стремительный подъем Сун пугал своей неизбежностью, и все сановники при дворе понимали: если не объединить слабых против сильного, то когда сунцы освободят руки, и Великая Цзинь, и Си Ся станут лишь рыбой на разделочной доске.

Цзиньский император Си-цзун долго размышлял, постукивая кончиками пальцев по императорскому столу, и наконец резко ударил по столешнице:

— Утвердить!

Подняв взгляд на собравшихся в зале, он громко произнес:

— Возвысить академика Хань Фан до звания главного посла, снарядить тысячу лянов золота и сотню рулонов шелка и отправить с посольством в Си Ся! Передайте мою волю: пообещать Си Ся три области в сунских землях Циньфэнлу; если же оба государства совместными усилиями сокрушат Сун, то приобретенные земли поделить так: Си Ся получает тридцать процентов, а Великая Цзинь — семьдесят!

С выходом этого указа у сановников при дворе больше не осталось возражений.

Три дня спустя Хань Фан во главе посольства и многочисленного каравана повозок выступил из Чжунду. Направляясь на запад и преодолевая степи и пустыни, они стремглав помчались к стольному граду Си Ся — городу Синцинфу.

Когда вести достигли Синцинфу, правитель Си Ся Ли Жэньсяо слушал в императорском саду доклады сановников о перемещениях сунских и цзиньских войск. Узнав, что Цзинь направила послов для обсуждения совместного удара, Ли Жэньсяо слегка сощурился и немедленно созвал совет приближенных.

— Цзинь желает объединиться с нашим государством, чтобы взять сунский двор в тиски. Что думают об этом уважаемые подданные? — Взгляд Ли Жэньсяо скользнул по лицам сановников в зале.

Канцлер Жэнь Дэцзин выступил вперед первым и, отвесив поклон, произнес:

— Ваше Величество, сунский двор силен, и если мы будем спокойно смотреть, как он уничтожает Цзинь, то в скором времени они неизбежно двинут войска на запад, и тогда Си Ся окажется в опасности! Цзинь сулит нам три области в землях Циньфэнлу, и это — дарованная небесами возможность. Объединиться с Цзинь против Сун — значит не только получить земли, но и защитить государство, это наилучший план!

Цензор-глава Водао Чун покачал головой в знак возражения:

— Канцлер глубоко заблуждается! У Цзинь волчьи повадки, их прежние союзы неоднократно оборачивались предательством. Хотя Сун и сильна, у нее испокон веков не было крупных конфликтов с нашим государством. Если же мы выступим в союзе с Цзинь против Сун, то в случае победы окажемся под пятой Цзинь, а в случае поражения — навлечем бедствие на собственную голову. Это отнюдь не лучший план!

Зал вновь раскололся на два лагеря, погрузившись в непрекращающиеся споры.

Ли Жэньсяо восседал на драконьем троне и, прислушиваясь к пререканиям вельмож, обдумывал происходящее. Он прекрасно понимал, что Си Ся — небольшое и слабое государство, зажатое между двумя гигантами, Цзинь и Сун, и выжить оно может, лишь лавируя и опираясь на сильнейшего. Ныне мощь Сун растет, а Цзинь слабеет, так что союз с Цзинь — лишь временная мера, позволяющая и выбить из цзиньцев выгоду, и понаблюдать за изменением обстановки, чтобы продать себя подороже.

— Передайте мою волю, — медленно произнес Ли Жэньсяо ровным и уверенным голосом. — Широко распахните городские ворота и встретьте цзиньское посольство. Устройте для Хань Фан пир в знак гостеприимства и примите его предложение о союзе, но с одним дополнительным условием: после разгрома Сун земли, причитающиеся Си Ся, должны составить тридцать процентов, к тому же Цзинь обязана помочь нашему государству укрепить оборонительные рубежи на западных рубежах на случай мятежей уйгуров!

Стоило этому приказу разлететься вокруг, как атмосфера в Синцинфу мгновенно стала натянутой и зыбкой.

Спустя несколько дней цзиньское посольство прибыло в Синцинфу, и после долгих переговоров между Хань Фан и правителями Си Ся союз был окончательно скреплен. Заключив договор на крови, стороны поклялись совместно ударить по Сун: Цзинь брала на себя задачу сковывать главные силы сунцев на Цзянбэе, а Си Ся должна была совершать набеги на северо-западные границы Сун, чтобы после разгрома сунского государства поровну разделить территории.

Как только союз был заключен, весть об этом через лазутчиков незамедлительно доставили в Линьань.

В Зале Радостного Сердца Хунли как раз просматривал военное донесение, поданное Юэ Фэем, как вдруг лазутчик из Павильона Чистого Ветра стремительно влетел внутрь, протягивая секретное послание. Хунли развернул его, и его лицо постепенно помрачнело.

— Цзинь и Ся заключили союз, — равнодушно бросил Хунли, и в его голосе невозможно было уловить ни радости, ни гнева.

Услышав это, Хэ Шэнь и Цзинь Сяолань ощутили внутреннюю дрожь. Цзинь Сяолань шагнул вперед и хмуро произнес:

— Ваше Величество! Союз Цзинь и Ся означает, что Великая Сун окажется в тисках меж двух огней, пренебрегать этим нельзя!

Хунли же лишь легко улыбнулся, подошел к картам и, указав кончиком пальца на расположение гор Хэшань и реки Хуайхэ, холодно усмехнулся:

— Ваньянь Учжу составил неплохой расчет! Жаль только, он не ведает о моем могуществе. Раз уж Си Ся ищет смерти, мы расправимся и с ними заодно.

Глядя на горы и реки, изображенные на карте, Хунли тронул губы холодной усмешкой. Что с того, что Цзинь и Ся объединились? Он давно уже не тот терпевший унижения Чжао Гоу — он император Цяньлун Хунли, Государь Владеющий Десятью Совершенными Победами, тот, кто намерен усмирить запад, возродить Хуася и написать новую главу десяти совершенных военных подвигов!

В начале лета двенадцатого года Шаосин в Линьань после дождя прояснело. Смуту в Цзяннани в конце концов постепенно потушили проливные дожди.

В тот день, когда у ворот всех округов и уездов вывесили объявления о падении цен на зерно, городской шум вмиг утих больше чем наполовину. Мелкие торговцы, которые ранее на волне взлетевших цен спекулировали зерном, в панике сбывали излишки; простой люд, вложивший в это дело последние крохи сбережений и погнавшийся за толпой, хоть и потерял немного серебра, тоже вздохнул с облегчением и бросился в казенные лавки дешевого зерна, желая лишь одного — прожить в спокойствии. И лишь знатные богатые кланы, поставившие на кон родовые поля, соляные промыслы и даже закладные на фамильные усыпальницы, теперь словно пораженные молнией лежали пластом в своих имениях. Глядя на горы зерна в амбарах, они с тоской осознавали, что это золотоносное зерно тяжелее любых камней.

Именно в этот момент зерновые суда компании Хэшэнъюань бесшумно вошли в порты цзяннаньских округов.

В отличие от прежнего громкого и пышного скупа зерна Министерством финансов, на сей раз Хэшэнъюань действовал донельзя скрытно и сдержанно. На носах судов не вывешивались флаги торгового дома, алел лишь крошечный синий холщовый вымпел с вышитым на нем знаком Хэ. Управляющие состояли из людей зрелых, присланных Хэ Шэнем из столицы, и вели дела степенно: зерно принималось ровно по рыночной цене трехмесячной давности, причем брали исключительно сухое отборное зерно, а отсыревшее или заплесневелое отвергали наотмашь.

Когда слухи разошлись, богачи сперва впали в ярость, а затем — в отчаяние.

Семья Цзян из Янчжоу — некогда столь блистательная — ради накопления зерна заложила не только тысячу цин тучных полей за городом, но и влезла в ростовщические долги у Хэшэнъюаня. Теперь же, когда цены на хлеб обвалились, процентные выплаты по кредитам окончательно согнули их в три погибели. Управляющий стремглав вбежал в парадный зал и со слезами закричал:

— Господин, люди из Хэшэнъюаня прибыли! Говорят, они готовы выкупить наше зерно по нынешней рыночной цене!

Глава семьи Цзян безвольно откинулся в кресле тайши, лицо его приобрело пепельный оттенок. Безуспешно пытаясь указать пальцем на дверь, он долго не мог вымолвить ни слова, а затем в отчаянии принялся бить себя в грудь:

— Это Цинь Хуэй! Это тот негодяй погубил меня! Это ловушка того императора-смутьяна!

Но сколь ни бранись, повернуть время вспять было уже нельзя. Если не продать зерно, поля отберут, и вся семья пойдет по миру; если же продать по текущей рыночной стоимости, выручки не хватит даже на уплату малейшей доли процентов по ростовщическому долгу. Взвесив все за и против, семья Цзян скрипела зубами, но была вынуждена сбыть доверху набитые амбары за бесценок компании Хэшэнъюань.

Вместе с кланом Цзян пали и минчжоуский род Чжэн, семья Шэнь, а также род Лу из Сучжоу... Эти влиятельные кланы, что еще недавно вершили судьбы всего Цзяннаня, теперь походили на побитые морозом баклажаны, позволяя управляющим Хэшэнъюаня пересчитывать закрома, взвешивать зерно и вести учет в бухгалтерских книгах. Ящик за ящиком зерно грузили на баржи, отправляя вниз по каналам в Линьань, в то время как в руках знати оставались лишь тонкие бумажные банкноты, и даже слёзы на их глазах уже не имели прежней силы.

Хэ Шэнь стоял на пристани за стенами Линьаня, наблюдая за нагруженными под завязку зерновыми судами, и губы его тронула легкая усмешка. Швший позади него счетовод с толстой амбарной книгой в руках тихо докладывал:

— Ваше сиятельство, восемь десятых излишков зерна в цзяннаньских округах уже собраны, и все они отборного качества — этого с лихвой хватит, чтобы кормить императорскую гвардию и армию в течение трех лет. Земельные наделы, заложенные аристократией, также полностью перешли в собственность Хэшэнъюаня. Осталось дождаться высочайшего указа, чтобы перевести их в разряд казенных земель и распределить между беженцами для обработки.

Хэ Шэнь кивнул, стряхнул пыль с рукава и глухим голосом произвел распоряжение:

— Передайте людям на местах: собранное зерно наполовину отправить в столичные пригородные амбары, а половину распределить по военным лагерям четырех генералов — Юэ, Ханя, Лю и У. Кстати, Армия семьи У находится далеко в Сычуани, так что мы должны помочь генералу У переправить груз в Сычуань на подконтрольных нам речных судах. Помните: прежде чем зерно попадет в амбары, его необходимо тщательно проверить, не допуская, чтобы туда затесалось хоть одно заплесневелое зернышко.

— Слушаюсь, — с этими словами счетовод отступил назад.

Хэ Шэнь повернулся в сторону императорского дворца, и в глубине его глаз промелькнул расчетливый блеск. Он отчетливо понимал, что это зерно — не просто провиант для армии, а залог уверенности императора в проведении новой политики. Слияние подушного налога с земельным, обязанность чиновников и знати нести госслужбу и платить налоги наравне со всеми — разве могла хоть одна из этих реформ обойтись без зерна? Разве могла хоть одна из них обойтись без земли? Теперь же цзяннаньская знать повержена, земли отобраны, зерна вдоволь, и реформы Вашего Величества наконец-то смогут сделать уверенный шаг вперед.

В это же самое время в Зале Радостного Сердца Хунли внимательно изучал секретное донесение. В депеше четко значились объемы скупленного Хэшэнъюанем зерна, а также меры, принятые в отношении знати из различных округов Цзяннаня. Опустив свиток, он перевел взгляд на стоявшего рядом Цзинь Сяолань и с улыбкой произвел:

— Цзинь, любимый министр, видишь ли ты? Смута в Цзяннани в конце концов улажена. Шаг, предпринятый Хэ Шэнем, исполнен превосходно.

Цзинь Сяолань поклонился и со смешком ответил:

— Мудрость Вашего Величества безгранична, это подлинный прием вытягивания хвороста из-под котла. Знатные кланы запасались зерном, надеясь шантажировать им двор, но и подумать не могли, что Ваше Величество заранее раскинул повсюду сети. Теперь они потеряли все до последней монеты, лишились земель и больше не в силах чинить препятствия реформам. Воистину это великое счастье для Великой Сун!

Хунли поднялся с места, подошел к окну и, глядя на бескрайнее голубое небо за стеклом, ощутил, как в его глазах вспыхивает острый блеск. Он вспомнил, как Юэ Фэй и другие ожидали аудиенции в резиденции, вспомнил, как Хань Шичжун бил себя в грудь со словами готовности положить головы за императора, и вспомнил ожидания в глазах Лю Ци и У Линя.

— Цзинь, любимый министр, — медленно произнес Хунли весомым и твердым голосом. — Передайте мою волю: приказать Хэшэнъюаню, за исключением того зерна, что идет на военные нужды, все остальное без остатка направить местным властям, открыть пункты раздачи каши и оказать помощь беженцам.

— Слушаюсь! — громко отозвался Цзинь Сяолань, развернулся и быстрым шагом вышел из зала, чтобы передать императорский указ.

В Зале Радостного Сердца остался лишь один Хунли. Созерцая лучи солнца за окном, он про себя подумал: о Чжао Гоу, Чжао Гоу, всю свою жизнь ты ютился на клочке земли, претерпевал унижения, а в конце концов снискал вечное проклятие в веках. Ныне же я управляю этими землями Великой Сун вместо тебя, и уж я-то непременно сокрушу цзиньских варваров, верну земли Яньюнь и заставлю Великую Сун вновь обрести былое великолепие эпох Хань и Тан!

А на цзяннаньских пристанях зерновые суда Хэшэнъюаня по-прежнему сновали туда-сюда. Нагруженные доверху баржи плыли по каналам на север, направляясь к столице и в армейские лагеря, устремляясь навстречу совершенно новому будущему Великой Сун.

В тот день после вечернего дождя небо над Линьанем прояснилось, и на зеленой черепице и белых стенах особняка Юэ всё ещё дрожали капли, подобные жемчужинам. В боковой зале резиденции ярко горели светильники, а ароматы вина смешивались с благоуханием сливы, просачиваясь сквозь оконные решетки.

Юэ Фэй в простом шёлковом халате лично наполнял янтарным рисовым вином чаши Чжао Диня и Чжао Цзюня. Хань Шичжун, Лю Ци и У Линь сидели по обе стороны от стола, на котором стояли лишь несколько блюд с вяленым мясом, горшочек с рыбным супом и два блюда со свежими овощами — столь скромная трапеза совсем не походила на пир военачальников.

После того как вино было испито трижды, Хань Шичжун с глухим стуком опустил глиняную чашу на стол и громко произнес:

— Этот ход Императора разыгран великолепно! Те цзяннаньские богатеи жадно скупали зерно, а теперь в одночасье их мечты рухнули, и земли отобраны — истинное удовольствие для души!

Лю Ци кивнул, поддакивая:

— Старик Цинь Хуэй наверняка думал, что его план удался, но на сегодняшнем утреннем докладе, когда Ваше Величество изменился в лице, тот, пожалуй, от страха едва не лишился души.

У Линь, отличавшийся сдержанным нравом, лишь усмехнулся:

— Если бы Ваше Величество не отпустил их сперва, а потом не поймал, мы бы не смогли столь чисто и аккуратно избавиться от этой застарелой язвы.

Услышав это, Юэ Фэй, напротив, умерил улыбку, повернулся к Чжао Диню и Чжао Цзюню, и, сложив руки в приветствии, произнес:

— Два уважаемых министра, наш сегодняшний пир — отнюдь не празднование победы. У меня на сердце уже много дней лежит одно дело, и я хотел бы посоветоваться с вами обоими.

Чжао Динь опустил чашу, слегка нахмурив брови:

— Пэнцзюй, говори смело.

— Ваше Величество желает провести новые реформы: ввести слияние подушного налога с земельным, обязать знать и чиновников нести госслужбу и платить налоги наравне со всеми. Это дело приносит пользу государству и народу, и пусть я сломаю голову и истощу силы, я готов оказать всемерную поддержку, — голос Юэ Фэя звучал сурово и торжественно, а взгляд обвел присутствующих в зале. — Вот только реформы эти в первую очередь задендут интересы ученых мужей и аристократии. Кто из нас шестерых, держащих в руках военную власть или занимающих высокие посты при дворе, не имеет пары-тройки сотен цин тучных земель и солидного имущества? При проведении реформ наши собственные интересы неизбежно пострадают в первую очередь. Меня же тревожит то, что дело это затрагивает слишком многое, и я боюсь, как бы у вас обоих не возникло сомнений, а пуще того — как бы при дворе не оказалось согласия, что разрушит великие планы Вашего Величества.

Как только эти слова прозвучали, в зале воцарилась тишина. За окном капли дождя падали на банановые листья, и их шуршание отчетливо раздавалось в тишине.

Хань Шичжун сперва замер, а затем ударил ладонью по столу и вскочил на ноги:

— Я, Хань, проливал кровь на полях сражений десятки лет, заслужив бесчисленные победы, и за военные заслуги государь пожаловал мне сотни цин плодородных земель, ну и что с того? Вспомните времена позора Цинкан, когда оба императора были уведены на север, а простой люд на Центральных Равнинах скитался без крова! Тогда я, Хань, собственными глазами видел, как семьи распадаются, а люди умирают с голоду на дорогах — разве думал я тогда о собственных землях? Ныне же Ваше Величество намерен искоренить пороки и укрепить нашу Великую Сун, так неужели мне жалко расстаться с землями? Да ради этого я готов оставить дом и семью!

Лю Ци тоже кивнул в знак согласия:

— Слова брата Лянчэня совершенно справедливы. Мы едим государев хлеб, а потому обязаны разделять заботы государя. Объединение повинностей и уплата налогов чиновниками с аристократами — дело само по себе справедливое. Эти ученые мужи захватили тысячи цин лучших земель, не отдавая ни единой монеты налогов, но при этом безжалостно притесняют простой народ. Если так пойдет и дальше, от государства ничего не останется! Хотя у моего рода Лю и есть кое-какое скромное имущество, я добровольно готов первым поддержать новые реформы, подав пример всей Поднебесной.

У Линь, отличавшийся скрытным нравом, тоже подал голос:

— Простой народ в Шу давно страдает от непосильных поборов и налогов. Слияние подушного налога с земельным способно избавить людей от висения верх тормашками. Я провел в землях Шу много лет и вдоволь нагляделся на то, как сильные мира сего захватывают чужие наделы, доводя народ до отчаяния. Лишь бы простолюдины жили счастливо,

а что значат наши скромные убытки? Скажите, уважаемые, что вы думаете об этом?

Чжао Динь и Чжао Цзюнь переглянулись. Оба они были людьми учеными, прошедшими долгий путь по служебной лестнице, а потому прекрасно понимали всю важность реформ. Чжао Динь поднял чашу и задумчиво произнес:

— Разве можем мы не понимать помыслов Пэнцзюя? Польза от реформ затрагивает судьбу всей Великой Сун, и это мы с Дэюанем (второе имя Чжан Цзюня) уяснили уже давно. Беда лишь в том, что кланы ученых чиновников опуталі государство корнями и ветвями, и проводить это дело в жизнь определенно будет непросто.

Чжан Цзюнь подхватил разговор, сверкая глазами:

— Почему в свое время потерпела неудачу реформа канцлера Ван Аньши? Не потому, что законы были плохи, а потому, что не было единства в сердцах людей, и знать чинила преграды. Ныне же Ваше Величество полон решимости обновить государство, и если мы, будучи слугами государя, отступим из-за личных интересов, то с какими лицами предстанем перед императором-родоначальником? Хоть мои владения и раскинулись по всему Цзяжэню и Чжэцзяну, если Ваше Величество издаст указ о реформах, я первым представлю опись земель и стану платить налоги по закону!

Чжао Динь также воодушевленно произнес:

— Слова Дэюаня — точь-в-точь мои мысли. Ученые мужи обязаны ставить благо Поднебесной превыше всего, а не цепляться за собственный клочок земли. Я, Чжао Динь, даю здесь клятву: если реформы вступят в силу, все земельные владения моего рода будут исправно облагаться налогом согласно установлениям, и если в моих словах окажется хоть доля лжи, пусть меня покарают небеса! Коли Ваше Величество издаст указ о проведении реформ, я, Чжао, окажу им самую решительную поддержку.

Увидев столь искреннее отношение обоих, Юэ Фэй почувствовал, как у него защипало в глазах. Поднявшись с места и сложив руки, он промолвил со слезами в голосе:

— Услышав такие слова от вас двоих, я могу быть спокоен! Ваше Величество трудится не покладая рук денно и нощно ради возрождения рек и гор Великой Сун, и мы, его слуги, должны единодушно помогать нашему государству! — С этими словами он поднял чашу. — Ну же, уважаемые, испьем эту чашу вместе! Первая — за реформы, вторая — за северный поход, третья — за отвоевание Центральных Равнинок и возвращение наших земель!

Хань Шичжун, Лю Ци, У Линь, Чжао Динь и Чжан Цзюнь разом поднялись на ноги, и шесть глиняных чаш со звоном столкнулись в воздухе. Звук этот напомнил звон мечей и топот коней, породив в ночной линьаньской тишине под стук дождя пламенное стремление послужить отечеству.

За окном из-за туч показался лунный свет, озарив серебристым сиянием двор, где старое сливовое дерево с узловатыми ветвями словно молчаливо свидетельствовало этот пир, от которого зависело будущее Великой Сун.

Тем временем в южной части Линьаня, в тихом окне трехэтажного павильона Встреча с Бессмертными, собралось с десяток облаченных в доспехи и вооруженных офицеров. Все они были элитными сотниками из армий Юэ Фэя и Хань Шичжуна, которые из-за недавнего отстранения их полководцев от командования испытывали горькую обиду и собрались здесь, чтобы залить тоску вином.

За окном монотонно барабанил дождь, внутри, разгоряченные вином, офицеры громко спорили.

— Братья, — первым ударил по столу Чжан Сянь из армии Юэ. Его лицо раскраснелось от гнева, и он с такой силой грохнул о стол чашу, что из нее расплескалось вино. — Какая верность и отвага у главнокомандующего Юэ? Разве Хань, Лю и У не являются героями, проливавшими кровь за родину? Не далее как недавно Ваше Величество лично поддерживал наше стремление навести порядок в войсках и пойти в северный поход, так с чего вдруг он послушал наветы этого негодяя Цинь Хуэя и отобрал полномочия у всех четырех командующих? Какой в этом смысл?!

Едва он умолк, как сидевший за соседним столиком военачальник Ван Шэн из армии Хань Шичжуна тут же подхватил:

— Брат Чжан совершенно прав! После блестящих побед при Шоучуне, Чучжоу и на заставе Дасань, где мы разбили цзиньцев в пух и прах, в армии только поднялся боевой дух — как государь мог сам себе отрубить руки? По моему разумению, это не иначе как партия мира во главе с Цинь Хуэем плетет интриги при дворе и вводит в заблуждение священные уши!

Вводит в заблуждение священные уши? — из угла донесся холодный смешок. Все повернули головы и увидели Чэнь Гуя, военачальника под началом Лю Ци. Отличавшийся осторожным умом, он крутил короткие усики на подбородке и неторопливо произнес: — Подумайте-ка, господа, разве не так давно цзиньский посол упал замертво от унижения прямо в зале Чуйгун, а Цинь Хуэй пробыл в подземной тюрьме Управления императорского города полмесяца? Разве Ваше Величество — человек, которого так легко обмануть?

Стоило прозвучать этим словам, как за столом воцарилась тишина. Чжан Сянь ошеломленно опустил чашу:

— Что хочет сказать генерал Чэнь? Неужели в отстранении главнокомандующего Юэ и других кроется иной скрытый смысл?

— Скрытый смысл? Разумеется, он есть, — Чэнь Гуй отпил глоток вина, переводя взгляд на темную ночную улицу за окном. — Но разве нам под силу его разгадать? А даже если и разгадали, болтать об этом нельзя — иначе разрушим великие планы Вашего Величества.

На следующий день во время утреннего доклада атмосфера в зале Чуйгун была до того напряженной, что казалась застывшей. Дым от благовоний по-прежнему вился спиралями, но не мог рассеять тревогу и неуверенность, разлившуюся в воздухе.

http://bllate.org/book/22739/2409415