Готовый перевод Boundless Sorrow / Много печали: Глава 12

Свет ламп дрожал на ветру. Дэ Цюань, не сдержав нетерпения, вставил слово:

— Брат, он всего лишь мелкая сошка с императорской кухни, откуда ему знать что-то важное?

Лю Юй опустился на колени и ударил челом перед Дэ Цюанем. Выровняв дыхание, он спокойно произнес:

— Раб всего лишь маленький евнух и не знаю никаких великих тайн, но это дело для обоих евнухов крайне важно.

Он помолчал, а затем продолжил:

— Речь о Лян Юе. Он не человек с императорской кухни.

Дэ Цюань опешил, а Дэ Фу усмехнулся:

— Неужели ты думаешь, что мы этого не знаем? На императорской кухне его и с собаками не сыскать, значит, он пришлый. Ну и что, ты что-то о нем знаешь?

Лю Юй поднял голову, его голос стал еще тише:

— Раб следовал за Чэн Синем именно для того, чтобы выяснить для двух евнухов, откуда этот человек, чтобы евнух Дэ Цюань смог исполнить свое желание. Чэн Синь тщательно скрывал его личность, и лишь после долгих расспросов раб узнал, что того маленького евнуха зовут Лян Юй и он из дворца Тайцин — единственный слуга свергнутого наследного принца.

Дэ Фу вздрогнул, а затем внезапно улыбнулся. Даже на его чрезмерно суровом лице промелькнула радость. Он похлопал брата по плечу:

— Мой добрый младший брат, ты выбрал отличную цель.

Хотя истинная причина, по которой император Юаньдэ разгневался на благородную супругу Фэн, держалась в строгом секрете, человек в положении Дэ Фу, да еще и работающий во дворце Чэньюнь, всегда мог найти способ узнать правду. Все началось с того, что в павильоне Сяошань Восточного дворца обнаружили труп, который оказался связан с благородной супругой Фэн, что и вызвало гнев государя. Свергнутый наследный принц и раньше был бельмом на глазу у госпожи Фэн, а теперь пришло время вырвать эту занозу.

Дэ Фу был не прочь помочь благородной супруге Фэн избавиться от забот. Но важнее всего было подставить Шэн Хая, другого управляющего дворца Чэньюнь.

Главным распорядителем дворца Чэньюнь был Ли Люхай — человек уже немолодой, чье время на посту подходило к концу. Дэ Фу и Дэ Цюань служили во дворце с самых малых лет и проделали долгий путь от простых евнухов до нынешних должностей, так что по справедливости именно кто-то из них должен был унаследовать эту должность. Однако пару лет назад появился другой евнух, который пришелся Ли Люхаю по душе — тот даже позволил ему взять один иероглиф из своего имени, так появился Шэн Хай. Опираясь на покровительство Ли Люхая, Шэн Хай вел себя крайне заносчиво, и теперь он почти вытеснил их двоих, выросших в стенах дворца Чэньюнь.

Этого допустить было нельзя.

Мысли Дэ Фу быстро перестроились, он уже обдумал план действий. Наклонившись, он с силой приподнял подбородок Лю Юя. Его голос звучал мягко, но с холодными нотками:

— А что насчет тебя, малыш? Что ты хочешь получить от нас в обмен на эту весть?

Шею Лю Юя больно дернуло, но он не шелохнулся и, глядя на Дэ Фу, ответил:

— Раб всегда восхищался двумя евнухами и мечтал служить во дворце Чэньюнь подле вас. Евнух Дэ Фу добр и проницателен, но Шэн Хай этого не понимает и пытается соперничать с вами. Раб готов служить вам верой и правдой.

История с Лян Юем была лишь пробным камнем, и он наконец дождался своего шанса.

Дэ Цюань, получив долгожданные сведения о Лян Юе, не стал тратить время на пустые разговоры с мелким евнухом. Он пнул Лю Юя под колено и язвительно произнес:

— Ладно, довольно лести, мы наслушались этого вдоволь. Расскажи лучше что-нибудь поинтереснее.

Взгляд Лю Юя горел амбициями:

— Я хочу рискнуть. Если не попытаться, то какое у меня будущее? Я не хочу оставаться на императорской кухне, прозябая среди дыма и дров, и бездарно растратить свою жизнь.

Богатство добывается в опасности — он всегда понимал эту истину. Разве во дворце бывает иначе? Все хотят подняться вверх, и неважно, приходится ли при этом идти по чужим трупам.

Дэ Фу приподнял бровь и тонко, пронзительно рассмеялся:

— А ты смышленый малый, и мыслишь в верном направлении. Нашему дворцу Чэньюнь как раз не хватает таких, как ты. Недавно нашей госпоже понадобился человек, который мог бы расчесывать ей волосы. Иди, попрактикуйся, а я заберу тебя с кухни и сделаю своим первым крестником. В будущем богатство и слава тебе обеспечены.

Он понимал, что Лю Юй не из тех, кто сидит сложа руки, но мальчишка был еще молод, а у него самого как раз не хватало толковых людей, так что он сможет его контролировать.

Получив утвердительный ответ, Лю Юй еще несколько раз поклонился и поспешил вернуться назад, пока его отсутствие не заметили.

Дэ Цюань, чьи мысли все еще занимало то красивое личико, которое он видел в тот день, подобострастно прижался к Дэ Фу и спросил:

— Брат, я знаю, у тебя свои планы, но насчет того парня по имени Лян Юй…

Дэ Фу досадовал на его недальновидность, но, поскольку это был его родной брат, смягчился и холодно ответил:

— Придержи коней. С самого детства, разве я когда-нибудь отказывал тебе в том, чего ты хотел? Просто жди.

Их голоса постепенно растворились в ночной мгле, и разобрать их стало невозможно.

***

Во дворце Тайцин.

Цзин Янь стоял у окна, накинув легкую верхнюю одежду. Он не стал зажигать фонарь, а при свете луны неспешно вырезал что-то из дерева — фигурка уже обретала очертания.

Сяо Шисы, прячась в тени, вполголоса докладывал о последних событиях:

— Юный генерал, взяв имя Ся Сюэцин, воспользовался случаем и проник в армию. Он передал весточку: будучи на южных границах, он тоскует по пейзажам Северной границы и спрашивает, как Ваше Высочество прикажет поступить с войсками Севера?

Поскольку дело касалось Чэнь Сана, оно было слишком важным, и чтобы избежать малейших утечек, ничего нельзя было записывать на бумаге — Сяо Шисы докладывал обо всем лично. Но даже произнося это, Сяо Шисы не мог сдержать сильного волнения.

Цзин Янь поднял поделку повыше, рассматривая ее на фоне яркой луны, смахнул стружку и, склонив голову, произнес:

— Весь род Чэнь, сотня с лишним человек, уже мертвы. Чэнь Сан тоже мертв, такого человека в мире больше нет. Ся Сюэцин — южанин, у него кровная вражда с варварами, на юге еще не наступил мир, как он может касаться власти над войсками Севера? К тому же, Северная армия должна быть едина, и места для второго человека там нет.

Семья Чэнь годами управляла Севером, вырастив множество генералов, которые составляли костяк Северной армии. Даже император Юаньдэ, желая полностью искоренить влияние семьи Чэнь, вынужден был проявлять осторожность. Ведь если действовать сгоряча, на Севере не останется никого, и хунны неизбежно прорвут границу, что приведет к пожарам, разорению и еще большим потерям.

Однако император Юаньдэ по натуре был подозрителен и переменчив, и в вопросе военной власти он ни за что не позволил бы оставить Север в руках генералов, которые когда-то принадлежали к клану Чэнь. Даже если семья Чэнь вымерла, эти генералы навсегда останутся связаны с ней. Либо они будут медленно, один за другим, погибать от рук императора Юаньдэ, либо последуют за ним, свергнутым наследным принцем. В конце концов, даже если император Юаньдэ умрет в расцвете лет, а на престол взойдет ребенок Фэн Наньнань, Север все равно останется для нового императора занозой в сердце.

На данный момент лучшим и единственным выбором было следовать за свергнутым наследным принцем, но появление Чэнь Сана все меняло. Если есть выбор, будут и разногласия, и борьба.

Цзин Янь помолчал, словно давая Сяо Шисы время все осознать, и улыбнулся ему:

— Я думал, вы все должны понимать: Чэнь Сан не должен жить.

Капля холодного пота скатилась по лбу Сяо Шисы и с тихим звуком упала на пол.

Он чуть поднял голову и увидел принца, стоявшего в лунном свете. Виден был лишь полупрофиль: глаза опущены, взгляд подернут дымкой, но в нем проскальзывало нечто острое, подобно холодному окровавленному лезвию, способному разрезать плоть и пронзить кости.

Спина Сяо Шисы насквозь промокла от пота, он не смел больше смотреть в глаза принцу. Он невольно подумал: принцу всего пятнадцать, но его скрытая мощь поражает. В тот миг ему показалось, что перед ним сам император Юаньдэ.

Цзин Янь с удовлетворением посмотрел на наполовину вырезанную фигурку, словно что-то вспомнив, и проговорил низким голосом:

— У ворот стоят двое стражников, одного зовут Лу Чжао. Он кажется мне знакомым, пошли кого-нибудь разузнать о его происхождении.

Императрица Чэнь еще с детства заметила, что талант принца поистине поразителен. Он не только рано повзрослел и стал проницательным, умея чувствовать малейшие изменения в настроении окружающих, но и помнил все, что могло пригодиться при дворе. Даже карту, увиденную лишь однажды, он мог воспроизвести, не заблудившись, с закрытыми глазами.

Был лишь один недостаток: каким бы выдающимся он ни был, он был еще слишком юн.

Сяо Шисы принял приказ и добавил:

— Ваше Высочество, а что насчет благородной супруги Фэн?

Цзин Янь усмехнулся:

— Зачем обращать на нее внимание? Она и клан Фэн — не более чем собаки, которых хозяин только что пнул пару раз. Они сейчас пытаются вымолить прощение и едва успевают следить за делами в задних покоях, куда уж им до государственных дел.

Его противником всегда был не Фэн Наньнань и не ее приспешники, плетущие интриги при дворе, а сам император Юаньдэ.

Так было всегда.

Когда Сяо Шисы ушел, деревянная фигурка была почти готова. Комната Цяо Юя находилась недалеко, и Цзин Янь видел сквозь тонкую бумагу окна тусклый желтый свет, зажегшийся совсем недавно.

Цзин Янь отложил поделку и направился туда. Когда он вошел, Цяо Юй, свернувшись калачиком под одеялом, был чем-то поглощен. Фонарь не стоял, как обычно, на деревянной подставке, а висел у изголовья, накрытый сверху одеждой — очевидно, чтобы скрыть свет.

Принц ступал бесшумно. Он подошел ближе, а Цяо Юй все еще не замечал его. Внезапно Цзин Янь откинул одежду с бумажного фонаря и спросил:

— Какое злое дело ты тут затеял, прячешься и не хочешь, чтобы я узнал? Еще и одеждой фонарь накрыл. Если случится пожар, успеешь ли ты убежать от огня?

Цяо Юй вздрогнул, рука дернулась, и игла вонзилась ему в кончик пальца. Глаза мальчика мгновенно покраснели.

***

В комнате воцарилась тишина, слышно было лишь прерывистое дыхание Цяо Юя. Цзин Янь склонился над ним — его высокая фигура почти полностью накрыла мальчика своей тенью. Цяо Юй еще сильнее сжался в комок. Принц вел себя как обычно, с невозмутимым лицом. Цяо Юй, робкий и пугливый, уже однажды натворил дел, и теперь у него не хватило смелости даже на отказ. Он послушно достал то, что прятал под одеялом.

Это была нательная рубаха, как раз по размеру Цяо Юя.

Цзин Янь поднял вещь — с нее свисала нитка, а блестящая игла, покачиваясь, упала на край ткани. Он внимательно осмотрел место починки: разрыв на рукаве был зашит кое-как, стежки кривые, нитки торчали в разные стороны, а следы от многократного распарывания говорили о том, что он пытался зашить это много раз.

Свет лампы осветил лицо Цзин Яня. Он был человеком сдержанным и редко показывал свои эмоции, но сейчас, небрежно спросил:

— Что это такое? Опять учишься шить?

Цяо Юй поднял на него глаза. Он взял нитки у Чэн Синя и по дороге обдумывал, как зашьет одежду, чтобы потом блеснуть перед Цзин Янем и сделать все красиво. Увы, первая же попытка закончилась неудачей, и его поймали.

Он чувствовал, что вроде бы не сделал ничего плохого, но все равно боялся. Запинаясь, он объяснил:

— Я хотел… сначала потренироваться на своей одежде, а когда научусь, завтра смог бы… зашить ту порванную одежду Вашего Высочества!

В глазах Цяо Юя мерцали искорки, в которых отражался Цзин Янь.

Цзин Янь присел на край кровати и потрепал его по затылку — ладонь утонула в мягких волосах.

Дети всегда такие: загорятся идеей и не знают меры.

Но именно в этом заключалась несравненная прелесть Цяо Юя.

Цзин Янь осторожно убрал упавшую прядь волос за ухо и с полуулыбкой произнес:

— Не ожидал, что Сяо Юй такой хозяйственный.

Цяо Юй широко раскрыл глаза, крепче сжал игрушечного тигренка, надулся и возмущенно возразил:

— Разве можно называть мальчика хозяйственным! Надо говорить… умный, способный!

Жаль только, что тигренок выглядел таким милым и совсем не грозным.

Сказав это, он словно набрался сил и попытался выхватить иголку с ниткой из рук Цзин Яня.

Цзин Янь беспомощно кивнул, улыбаясь про себя. Он невозмутимо и твердо засунул холодные руки Цяо Юя под одеяло, чтобы тот не мог пошевелиться.

Он уже успел развеселить Цяо Юя, но теперь пришло время его проучить:

— Ночью прячешься под одеялом с иголками, фонарь накрыл, света никакого — ты что, хочешь ослепнуть в таком нежном возрасте?

Цяо Юй испуганно отпрянул:

— Это… как же можно ослепнуть?

— А как же нет?

Цзин Янь снова потрепал его по голове и продолжил:

— Я когда-то выезжал из дворца и видел многих старых нищих книжников и вышивальщиц — все они щурились, потому что их глаза больше не видели, все перед ними плыло. Это потому, что в молодости они слишком много работали при плохом свете, и к старости стали такими.

Он обнял Цяо Юя и приподнял ему веко — в глазах виднелись красные капилляры, такие хрупкие.

— Разве ты не чувствуешь, что глаза сухие и болят сильнее, чем обычно? Больше никогда так не делай. Если хочешь что-то сделать, сначала скажи мне, хорошо?

Цяо Юй дрожал от страха, боясь, что в будущем станет слепым. Он больше не смел рисковать своим зрением и молча забился под одеяло, крепко закрыв глаза.

Цзин Янь улыбнулся, подоткнул одеяло, положил одежду на стул рядом, а фонарь убрал на подвесную полку.

Огонек едва теплился. Цзин Янь подошел к двери, закрыл ее и тихо сказал:

— Спи.

Хотя желание сделать принцу сюрприз провалилось, Цяо Юй не оставил попыток научиться шить. Выделенных Ведомством снабжения тканей не хватало, и если одежду не чинить, зимой в ней будет холодно. В последующие дни, возвращаясь с кухни, Цяо Юй находил самое солнечное место и снова принимался за тренировки.

Руки у него были неуклюжие, он забывал, как держать иглу, и постоянно колол пальцы. Каждый раз, уколовшись, он облизывал палец, а в глазах наворачивались слезы, но он закусывал губу и, сдерживая плач, продолжал осторожно протыкать ткань. К сожалению, таланта у него не было, и получалось все криво и неаккуратно — совсем не так, как учил Чэн Синь. Но Цяо Юй уже похвастался перед Цзин Янем, да и очень хотел починить одежду принца.

Цзин Янь сидел неподалеку, краем глаза поглядывая на Цяо Юя. Он не понимал, откуда в человеке столько слез, но это вызывало лишь умиление, а не раздражение.

Наконец он отложил книгу, подошел и спросил:

— Что случилось? Разве ты не зашил?

Цяо Юй потянул одежду к себе, не желая показывать работу, но потом понял, что тот уже все увидел, и признался:

— Чэн Синь… Чэн Синь сказал, что надо шить так, чтобы стежков не было видно, а у меня… не получается, у меня все очень заметно…

Научиться шить так, чтобы стежков не было видно, могли только опытные вышивальщицы или те, кто долго практиковался. Разве мог Цяо Юй освоить это за два дня?

Цзин Янь пожалел его исколотые пальцы, погладил неровный рукав и сказал:

— А если попробовать иначе? Сяо Юю не обязательно делать так, чтобы стежков не было видно. Пусть все их видят, так даже лучше.

Он взял Цяо Юя за руку, подвел к кирпичному полу, взял кисть, обмакнул в ярко-красную краску и парой движений нарисовал распускающийся цветок.

— Вышей вот это. И красиво, и нашему Сяо Юю подходит.

Цяо Юй колебался. Хотя цветок выглядел простым, вышить его иглой, должно быть, очень сложно. Он даже простую строчку не мог проложить, куда уж там цветок? Но после недолгих раздумий он отважно взялся за дело, не желая разочаровывать принца, и с полной уверенностью принялся за работу.

Цзин Янь держал белую фарфоровую чашку с водой, в которой плавали высушенные на летнем солнце одуванчики, и наблюдал, как Цяо Юй неуклюже орудует иголкой. Спустя долгое время у него получился «маленький» цветок, занимавший большую часть рукава.

Цяо Юй осмотрел работу со всех сторон. Он был очень доволен — цветок получился красивым, по крайней мере, было понятно, что это такое. Он с надеждой протянул рукав Цзин Яню, жаждая похвалы, но стараясь сдержаться. Его щеки, от глаз до подбородка, покраснели.

— Ваше Высочество, правда ведь красиво!

Цзин Янь, не моргнув глазом, сказал то, что было правдой — или, по крайней мере, он сам в это искренне верил, ведь его вкус уже давно подстроился под Цяо Юя. Он утвердительно кивнул:

— Да, очень красивый цветок.

Эти слова наполнили сердце Цяо Юя радостью. Он вырос в изнеженности, никогда не видел настоящих вышивальщиц, и единственным примером была работа Чэн Синя, с которой он себя сравнивал. А поскольку сравнить узор было не с чем, он сам себя убедил, что очень талантлив.

Получив похвалу, Цяо Юй решил, что нашел отличный способ, и загорелся желанием починить одежду Цзин Яня. Он нашел кирпич, с воодушевлением обдумывая узор, достойный принца, и после долгих размышлений вспомнил золотого дракона, вышитого на одежде Цзин Яня.

Пятипалый золотой дракон был символом императорского величия. Цяо Юй долго раздумывал, а потом, дернув Цзин Яня за полу халата, смущенно спросил:

— Ваше Высочество, а как рисовать дракона?

Цзин Янь хотел помочь, но Цяо Юй перехватил его запястье.

Маленький, совсем крошечный, он с серьезным и важным видом произвел:

— Ваше Высочество, я хочу нарисовать сам, сам вышить, а потом подарить вам.

Цяо Юй хотел вложить в подарок всю свою душу — в этом и был смысл того, что он затеял.

Цзин Янь опешил, улыбнулся и описал ему, как выглядит золотой дракон. Цяо Юй, кивая как заведенный, все запомнил, взял желтую краску и нарисовал пятипалого золотого дракона.

Закончив, он почувствовал, что чего-то не хватает. Подперев подбородок маленькой ладошкой, он задумался, а затем, пока Цзин Янь не видел, тайком помыл кисть и, подражая тому самому цветку, нарисовал точно такой же на голове у дракона.

Отложив кисть, Цяо Юй схватил кирпич и верхнюю одежду Цзин Яня и убежал подальше, не позволяя принцу подсмотреть за вышивкой. Он возился до самой темноты, прежде чем принес одежду обратно.

Услышав шум, Цзин Янь отложил деревянную фигурку, прикрыл ее кирпичом и поманил Цяо Юя:

— Сяо Юй, иди сюда.

Цяо Юй протер глаза, встал на цыпочки и протянул одежду. Он немного стеснялся: принц всегда был к нему добр, а подарить ему было нечего. Он так старался, и теперь ему хотелось похвалы, но он боялся, что принцу не понравится.

Цзин Янь опустил голову. В его глазах сияла улыбка, он нежно произнес:

— Как красиво и старательно вышил Сяо Юй.

Это был маленький черный дракон с красным цветком на голове. Весь черный-пречерный, тело кривое, когти размером с половину туловища — непонятно, что за чудище.

Но в глазах Цзин Яня он был невероятно милым. Он снял свою верхнюю одежду, надел ту, что принес Цяо Юй, и осторожно погладил рукав.

Цяо Юй, получив похвалу, покраснел до корней волос. Он был вне себя от радости, но сделал вид, что скромничает:

— Там были нитки только трех цветов: красные, белые и черные, поэтому пришлось вышивать черным, поэтому получилось… не очень хорошо.

http://bllate.org/book/22699/2404440