Готовый перевод Dare to Tease, Not to Own / Флиртовать легко — отвечать страшно [Быстрое прохождение]: Глава 21

Там, где нет электричества, не было и электрических ламп — ладно ещё это, но не стояло ни единой свечи. А приглядевшись получше, Лян Чу обнаружил, что нет даже стола, на который можно было бы поставить свечу.

Кровать, правда, имелась: прислонённое к каменной стене сооружение явно предназначалось для сна, но из-за отсутствия досок было трудно понять наверняка. Лян Чу видел лишь прямоугольную насыпь из сухой травы.

Хотя свод моста был со всех сторон герметичным, это всё-таки был мост, под которым текла вода, поэтому проход сквозь него сквозивший насквозь открывался двумя зияющими дырами. От дождя и снега они защищали, но вот от пронизывающего ледяного ветра и нескольких градусов мороза, способных заморозить человека насмерть, — нет.

Лян Чу пробыл там всего мгновение, как его руки и ноги оледенели, а зябкая сырость так и норовила забраться в кости, казалось, кровь в жилах вот-вот застынет.

Се Шэньсин сидел, прислонившись спиной к каменной стене, набросив на плечи ватник цвета хаки. В полумраке его выражение лица было почти неразличимо. Сегодня ярко светило солнце, но он почему-то не грелся под его лучами. Лето и зима — очень интересные времена года: в местах, освещенных солнцем, и в тени часто наблюдается огромная разница температур. В разгар холодного зимнего месяца там, где есть солнце, должно быть хоть немного теплее. Однако он, казалось, вовсе не замечал этого скудного тепла, тихонько сидя в холодной и сырой тени.

Лян Чу не мог описать то чувство, которое вызвал у него Се Шэньсин в тот момент: совсем еще юный парень, но от него веяло какой-то мертвой древесиной, будто от древнего старца, познавшего все тяготы мира и доживающего последние дни. Он словно влачил жалкое существование, просто молча ожидая прихода смерти.

Лян Чу не успел заговорить первым, да Цзин Вэньу, судя по всему, был не способен думать о стольких вещах разом.

— Как тут холодно! Даже не теплее, чем на улице! — возмущенно зашагал туда-сюда Цзин Вэньу, пытаясь хоть немного согреться.

Лян Чу тоже почувствовал, как холод пробирается снизу вверх прямо сквозь подошвы. Обувь была всё равно что отсутствовала вовсе, и он тут же принялся топать на месте вслед за ним.

Цзин Вэньу всё вокруг казалось невероятно новым, он никак не ожидал, что в подобном месте вообще кто-то может жить. Он трогал всё подряд то с одной стороны, то с другой, озирался по сторонам и, заметив в руках у Се Шэньсина обед, удивленно завопил:

— Эй, Цзин Кэ, иди сюда, посмотри! Что это они тут едят? Разве это человеческая еда? У нас дома собаки такого не жрут!

Это были крайне невежественные и оскорбительные слова. Лян Чу проследил за направлением его пальца: обед действительно выглядел непрезентабельно — полкоробочки черного риса, жиденькие стебельки зелени плавали в черном овощном бульоне, не вызывая никакого аппетита. Тем не менее, для того парня вообще было за счастье просто наесться досыта, не говоря уже о том, чтобы перебирать харчами. Но Цзин Вэньу, не ведавший житейских тягот, откуда мог это знать?

К счастью, тощий и мрачный юноша наконец обратил на них внимание. Свирепый блеск на мгновение мелькнул в его глазах, и он поднялся на ноги.

Вид у него был такой, с которым лучше не связываться, и Лян Чу с Цзин Вэньу одновременно отступили на шаг назад. Лян Чу, сделав один шаг, отступил еще на несколько и замер у самого края арочного проема, чтобы при необходимости позвать кого-нибудь на помощь.

Хотя Се Шэньсин казался худым, на самом деле у него была огромная физическая сила. По крайней мере, с его нынешним телосложением Лян Чу даже половину мешка со строительным раствором поднять бы не смог, а ведь это была повседневная работа Се Шэньсина. Вдвоем они бы с ним точно не справились, избить их для него было бы сущим пустяком. Правда, Лян Чу никак не ожидал, что этот старший племянник окажется настолько крут и в два счета выведет Се Шэньсина из себя, причем тот даже не использовал свои способности.

К удивлению Лян Чу, Се Шэньсин вовсе не взбесился. Поднявшись, он просто окинул их спокойным холодным взглядом, словно ждал продолжения. Лян Чу был поражен: раз, другой, третий... Се Шэньсин снова стерпел.

Терпение — качество бесценное, порой даже взрослым трудно совладать со своими эмоциями, а он смог проявить его в столь горячем и импульсивном возрасте, что само по себе дорогого стоило.

Словно ударив кулаком по подушке, Лян Чу пришлось вернуться назад. Видимо, придется рассчитывать только на себя — глупый Цзин Вэньу даже на неприятности нарываться толком не умеет.

Лян Чу тоже заглянул в коробку с едой и произнес:

— Полноте, с чего это собаки такое не едят?

Цзин Вэньу фыркнул на него и с видом знатока заявил:

— Вот тут ты ничего не знаешь! Я много раз видел, как Чэнчэн ест мясо и большие кости, иначе с чего бы ему так быстро бегать?

Чэнчэн был ротвейлером — крупным и грозным псом, который вилял хвостом при виде абсолютно каждого.

Лян Чу подумал немного и кивнул в знак согласия:

— И то верно, посмотри, каким толстым он вырос. Но даже тебе приходится питаться сбалансированно, совмещая мясо и овощи, почему же собака не может есть зелень? Она не ест ее только потому, что никто не кормит.

Цзин Вэньу снова вытаращил глаза и в гневе ткнул его пальцем в нос:

— Ты! Ты... Да я же не собака!

Лян Чу перехватил его палец:

— Не согласен? Если не веришь, давай дома проверим.

— И провердим! — громко выпалил Цзин Вэньу.

Лян Чу отпустил его руку. Цзин Вэньу тут же развернулся и зашагал прочь. Лян Чу последовал за ним в шаге позади, полный показной решимости и лихости. Он взмахнул маленькой ручкой и приказал Се Шэньсину:

— Эй ты! За мной!

Се Шэньсин даже не шелохнулся. Лян Чу недовольно обернулся и вперил в него взгляд, заметив, что Се Шэньсин смотрит прямо на него, и по этому лицу невозможно было понять, зол он или рад.

Цзин Вэньу немного испугался этого взгляда, прижался ближе к Лян Чу и шепнул:

— Чего ты к нему пристал? Пойдем отсюда.

Лян Чу ответил тоном, не терпящим возражений:

— Он мой, разумеется, он должен пойти со мной.

Тут остолбенел не только Цзин Вэньу, но даже Се Шэньсин — он сделал шаг вперед, выбираясь из тени прямо под лучи солнца. Теперь они смотрели на него вдвоем.

Цзин Вэньу даже поскрёб в ухе, будто расслышал что-то не то, и переспросил:

— Ты что несешь вообще?

Лян Чу наступил ему на ногу:

— Как разговариваешь?

— Т-ты говоришь, что этот человек твой... Так нельзя же!

Лян Чу заявил:

— С чего это нельзя? Он отдавил мне ногу, а когда я его зову, он даже не отвечает! Как он смеет меня не слушать! Раз не слушается, я отведу его домой и проучу. Здесь слишком холодно, а раз я забрал его домой, то как же он теперь не мой? Этот дом тоже мой, смотри, есть тут что-нибудь, что тебе нравится? Мы это заберем.

Цзин Вэньу в тот же миг замер с таким лицом, будто в него ударила молния, и с безграничным сочувствием покосился на Се Шэньсина.

Лян Чу продолжил гнуть свою линию:

— Дядя велел тебе брать — бери. Слушайся дядю.

Цзин Вэньу сплюнул на землю:

— Какой ты мне дядя, ты же младше меня! — с этими словами он попытался оттащить Лян Чу: — Хватит позориться, пошли отсюда!

Да я и сам не хочу позориться! И с головой у меня всё в порядке! Но как еще заставить его пойти со мной, если не так?!

— Не лезь к отцу... то есть ко мне! — Лян Чу оттолкнул его руку. Заметив, что Се Шэньсин всё так же неподвижно стоит на месте, он изобразил крайнее раздражение и принялся отчаянно пытаться утащить Се Шэньсина за собой, в то время как Цзин Вэньу изо всех сил удерживал его, не давая сделать задуманное. Сцена получалась крайне суматошной.

Лян Чу отмахивался от рук Цзин Вэньу и одновременно лихорадочно соображал: Се Шэньсин наверняка проигнорирует его, уж слишком абсурдным было это требование. Но у Се Шэньсина оставалось всего два пути: либо послушно пойти с ним, либо упереться насмерть. Однако если один рвется идти, а второй не двигается с места, в неизбежной борьбе возникнет трение... Лян Чу хихикнул про себя: стоить Се Шэньсину задеть его хоть волоском, как он тут же завалится на землю и примется намертво цепляться за него, как банный лист.

Он еще не успел додумать эту мысль, как земля под его левой стопой внезапно ушла из-под ног — опора исчезла. Лян Чу испуганно взвизгнул, теряя равновесие. Собираясь изобразить уход, он подошел слишком близко к краю проема, а теперь, толкаясь и переругиваясь с Цзин Вэньу, совершенно забыл посмотреть под ноги. Шагнув в пустоту, Лян Чу потерял равновесие и завалился назад, отчаянно замахав руками в воздухе, но не смог зацепиться ни за что. Издав серию испуганных воплей перед глазами у него завертелась трава и кусты, и он кубарем полетел вниз.

Следом голову пронзила острая боль. Не успел Лян Чу перевести дух, как покатился дальше — под мостом была вовсе не ровная площадка, а крутой склон, на самом дне которого текла речушка. Лян Чу судорожно шарил руками по земле, пытаясь за что-нибудь уцепиться и затормозить, но загреб полную пригоршню сухой травы. К счастью, склон был засажен двумя рядами молодых деревьев, и примерно на середине падения одно из них преградило ему путь, чудом удержав от падения в воду.

Одной рукой обхватив ствол дерева, Лян Чу потрясенно и с головокружением приподнялся. По лбу струилась горячая жидкость, заливая оба глаза и полностью застилая обзор так, что ничего не было видно. Он смахнул кровь рукой и, коснувшись чего-то липкого и влажного, присмотрелся: вся рука была в крови.

Похоже, в этот раз он и правда проломил себе голову...

Цзин Вэньу остолбенел от испуга, долго не в силах прийти в себя. Вытаращив глаза на Лян Чу, он дрожащим левым пальцем ткнул в его сторону и, повернув голову, принялся глазами искать Се Шэньсина:

— Кровь... столько крови...

Хотя юноша и выглядел суровым и холодным, от него исходило какое-то странное чувство надежности. Цзин Вэньу инстинктивно искал у него помощи.

Се Шэньсин тяжело вздохнул, быстро подошел и легко, сноровисто спрыгнул с выступа.

Лян Чу, свесив голову, сидел, обхватив дерево руками. Се Шэньсин опустился перед ним на одно колено, приподнял его подбородок, быстрым движением осмотрел рану и уверенно зажал пальцами кожу вокруг источника кровотечения, останавливая кровь.

Цзин Вэньу все еще тупо стоял столбом. Се Шэньсин бросил на него взгляд через плечо и холодно бросил:

— Пойдешь звать людей?

— А? Ага! — заторможенно отреагировал Цзин Вэньу. От пережитого напряжения он сообразил лишь то, что, не раздумывая, сиганул вниз, приземлившись прямо на пятую точку. К счастью, падение оказалось не слишком жестким: он с криком скривился, потирая ушибленный зад, после чего кубарем и бегом бросился наверх звать на помощь.

Лян Чу прислонился плечом к дереву, а другой рукой машинально потянулся пощупать собственную голову, но низкий хриплый голос остановил его:

— Не двигайся.

— Кажется, у меня сотрясение мозга... — Лян Чу был готов расплакаться.

Се Шэньсин пропустил его слова мимо ушей, усадил мелкого сорванца себе на колени, а затем обхватил руками его талию, без всякого стеснения прижав к себе. Тело Се Шэньсина мгновенно напряглось: мягкое и теплое создание вот так просто завалилось прямо на него, ему было некуда деваться, и оставалось лишь оцепенеть, принимая этот удар на себя.

— Очки задания +1, текущие очки задания: 1.

Лян Чу на мгновение замер.

Очки задания включали в себя прогресс как по покорению мира, так и по завоеванию объекта. Максимальное значение составляло 100 баллов, и когда полоса прогресса заполнялась до отказа, это означало выполнение задачи и возможность покинуть данный мир. Он-то думал, что заработать их будет невероятно сложно.

Состояние Лян Чу было близко к обмороку, но это системное оповещение подействовало на него лучше любого адреналина: оно означало, что выбранное им направление верно и нужно ковать железо, пока горячо. Лян Чу изо всех сил вытаращил глаза, стараясь не отключиться, и вытянул прижатый к груди шарф. Шарф был длинным — обмотанный вокруг шеи в два раза, он все еще оставлял изрядный кусок свободным.

Лян Чу украдкой бросил взгляд на Се Шэньсина и, заметив, что тот не смотрит на него, исподтишка принялся обматывать шарф вокруг руки парня. Он действовал очень осторожно, и Се Шэньсин позволил сделать несколько витков, прежде чем сообразил, в чем дело, и попытался выдернуть руку. Но было уже поздно: Лян Чу с силой затянул свободно висевший на руке шарф и молниеносно завязал мертвым узлом.

Так он привязал Се Шэньсина к собственной шее. Стоило тому чуть шевельнуться, как Лян Чу принимался причитать:

— Ой-ой-ой, больно! Ты что, удавить меня хочешь?!

Даже в таком положении он не сидел смирно. Се Шэньсин не знал, плакать ему или смеяться, а в груди кто-то будто легонько царапнул когтями. На секунду он погрузился в оцепенение. Проведя под мостом несколько месяцев и пережив всю суровую зиму, он знал здешний пейзаж до мельчайших деталей: сухая трава, дикие деревья, пустая глушь и ни души вокруг. Но теперь этот привычный пейзаж словно наполнился совершенно иными красками, будто его что-то озарило.

Опомнившись, он обнаружил, что уже сменил позу, чтобы человеку на его руках было чуточку удобнее.

Медведь Банья лежал на земле, докладывая Лян Чу о прогрессе. Он прятался в головном уборе, но в шляпе не было ничего за что можно было бы ухватиться, поэтому когда Лян Чу сорвался вниз, зверька тоже вытряхнуло наружу. К счастью, проявив чудеса сообразительности, тот забился в свою скорлупу-яйцо, полностью укрывшись внутри, иначе погиб бы смертью храбрых. Теперь Медведь Банья на собственной спине тащил свой домик-яйцо, словно маленькая улитка, карабкаясь в сторону Лян Чу, и, забравшись в его бамбуковую шляпу, вцепился коготками в одежду. Впереди предстояла еще долгая дорога, нельзя было потерять его снова.

Цзин Вэньу вернулся очень быстро в сопровождении няни. Водитель помог сестрам Цзин Цинь и Цзин Ци подогнать машину. Няня, увидев кровь на земле, побледнела как полотно:

— О боже мой, как же вы додумались до такого?!

Она бросилась вниз по склону и выхватила Лян Чу прямо из рук Се Шэньсина. К руке Се Шэньсина все еще был привязан шарф, и он негромко произнес:

— Постойте.

После чего принялся развязывать узел.

Середина шарфа висела на шее у Лян Чу, а оба свисающих конца были намертво прикручены к руке Се Шэньсина. Разве мог Лян Чу позволить ему развязать его? Он ведь с таким трудом его завязал! Лян Чу вцепился обеими руками в концы шарфа и рукав Се Шэньсина, пробормотав:

— Ты должен пойти со мной.

Няня не понимала, что происходит, и только подгоняла:

— Маленький проказник, давай-ка сначала домой поедем, а?

— Он должен пойти со мной... — Лян Чу был близок к тому, чтобы потерять сознание от боли, но продолжал упорно играть свою роль: — Слушайся меня, а то я тоже никуда не пойду.

С этими словами он попытался опуститься на землю.

У няни едва слезы из глаз не брызгали от отчаяния — как она теперь будет отчитываться перед Домом Цзин? Вышли всего лишь погулять теплынью, а умудрились устроить такое ЧП, это же вопиющая халатность!

Откуда у маленького ребенка столько крови? Видя, что губы Лян Чу совсем побелели, няня, вся в поту, перевела умоляющий взгляд на Се Шэньсина:

— Поедьте с нами, пожалуйста!

Се Шэньсин опустил глаза на край собственного рукава, который по-прежнему крепко сжимали детские пальчики, вспоминая ощутимое, наполняющее теплом тело на своих руках и этот мягкий, исходивший от малыша молочный запах.

Что ж, пожалуй, он может уступить. Се Шэньсин, чье каменное сердце впервые дало росток, протянул руки со словами:

— Давайте я понесу.

Няня не спешила отдавать мальчика, с недоверием глядя на него — разве сможет этот тощий парень его унести?

Се Шэньсин, словно прочитав ее мысли, произнес:

— Я справлюсь.

Лицо Лян Чу было сплошь залеплено кровью, но опасаясь, что они снова застрянут на месте и никуда не сдвинутся, он выпростал руки из объятий няни и потянулся к Се Шэньсину. Поскольку рука Се Шэньсина все еще была привязана к его шее, разорвать эту связь было невозможно. В таком случае няне пришлось бы не только тащить его самого, но и волочить за собой привязанного Се Шэньсина, что создавало сплошные неудобства.

Няне ничего не оставалось, как передать мальчика Се Шэньсину.

Цзин Вэньу шел впереди, указывая дорогу, Се Шэньсин нес сорванца на руках, а няня семенила рядом, страхуя на случай, если Лян Чу вдруг упадет. Пройдя половину пути, она поняла, что ее тревоги были напрасны: парень, хоть и выглядел хрупким, обладал колоссальной силой, да и бежал легко и уверенно. Вскоре вся компания погрузилась в автомобиль.

По дороге они связались с домом, и когда машина на всех парах домчалась до усадьбы Дома Цзин, их уже ждал врач.

Дальше вновь началась суматоха. Лян Чу боялся, что Се Шэньсин сбежит и все его усилия пойдут прахом, поэтому куда бы его ни везли, он мертвой хваткой вцепился в шарф и не выпускал его даже тогда, когда врач делал укол анестезии и обрабатывал рану. Убедившись, что всё под контролем, он проверил — да, шарф по-прежнему в руке, — но самого человека не оказалось!

Лян Чу остолбенел и добрую минуту пялился на пустой шарф: Се Шэньсин непостижимым образом умудрился выпутаться и сбежать! Прошло ведь совсем немного времени, далеко уйти он не мог. Лян Чу отбросил шарф и, покачиваясь, попытался встать с кровати. Едва его ноги коснулись пола, как перед ним возникла чья-то фигура и аккуратно водворила его обратно.

Лян Чу поднял глаза и замер.

На самом деле парень просто отмыл руки и лицо, но выглядел так, будто сменил личину. Надбровные дуги у него были выше, чем у обычных людей, брови напоминали мечи, глаза сияли звездами, а черты лица были резкими и выразительными, придавая ему пронзительную, властную и поразительную красоту. И вот на этом самом лице, излучающем отчужденность и не допускающем и мысли об улыбке, в глубине глаз таился едва заметный огонек — словно цветок сливы, распустившийся посреди суровой зимней стужи, единственное яркое пятно на фоне бескрайних снежных полей.

Однако это мимолетное выражение тут же исчезло.

Лян Чу сухо отчитал его:

— Ты куда это смылся?

Се Шэньсин проигнорировал его, выражение его лица вновь стало отстраненным. Он направился к выходу, намереваясь откланяться.

Заметив, что тот снова пытается сбежать, Лян Чу сорвался накричать:

— А ну стоять!

Лян Чу уложили на диван в гостиной, врач уже закончил процедуры и ушел, в просторной комнате почти никого не осталось. Цзин Вэньу, прекрасно осознавая свою вину, тихо сидел в сторонке и с тревожным видом поглядывал на Лян Чу, страшась, как бы тот не сболтнул, что именно он столкнул его вниз.

Кроме них присутствовало еще несколько человек: Мать Цзин и старший сын Дома Цзин, старший брат Цзин Ке — Цзин Хунцзе. Остальные либо работали, либо находились в компании, в Доме Цзин дармоедов не держали.

О том, о чем переживал Цзин Вэньу, Лян Чу думал меньше всего — все его помыслы были сосредоточены исключительно на Се Шэньсине.

Лян Чу хитро закатил глаза и внезапно ткнул в Се Шэньсина пальцем, выглядя точь-в-точь как распутный юнец, зарившийся на чужую красоту:

— Тебе нельзя никуда уходить. Если ты снова ослушаешься, я по-настоящему рассержусь. Ну-ка подойди, дай мне тебя за щеку потрогать.

Цзин Хунцзе нахмурился, равнодушно скользнув взглядом по Се Шэньсину, и процедил сквозь зубы с нескрываемым отвращением:

— Хватит нести чушь, ему здесь не место.

Лян Чу фыркнул:

— Он мой, а не твой, тебе решать не позволено.

На самом деле процедура оставления Се Шэньсина в Доме Цзин прошла удивительно гладко и просто — ровно до тех пор, пока Лян Чу упрямо настаивал на своем, да и Цзин Вэньу, стараясь загладить вину перед младшим дядей и заткнуть ему рот, изо всех сил помогал уговаривать остальных. Все видели, что Се Шэньсин — сирота, так что отпали последние сомнения.

Оставить такого человека в доме было все равно что приютить бездомную кошку или собаку: он был столь незначительной пешкой, чумазым, неразговорчивым и совершенно бесполезным, что члены Дома Цзин даже не удостаивали его вниманием. Вся челядь во главе с няней еще долгое время даже не обращалась к нему, опасаясь лишний раз утруждать языки.

Тогда никто и помыслить не мог, что этот оборванец однажды сможет легким росчерком пера определять судьбу Дома Цзин, решая, процветать ему или кануть в лету.

Однако сейчас Лян Чу меньше всего ожидал другого: он проложил для Се Шэньсина всю дорожку, а тот упрямо не желал ею идти. Стоя до этого с каменным лицом в стороне, словно всё обсуждаемое касалось кого-то другого, дождавшись окончания разговора, он выдал прямо противоположное:

— Я не останусь здесь.

Лян Чу вытаращил глаза от изумления. Он что, ослышался? Неужели тот не видел, какие в Доме Цзин мягкие кровати и какая вкусная еда... Да даже если не видел, неужели он не чувствовал, как здесь тепло?!

Цзин Хунцзе взглянул на часы, не желая больше тратить время на этот пустой разговор, поднялся и бросил:

— Как знаете, а я возвращаюсь в офис.

Уже почти дойдя до двери, он остановился, качнул пальцем в сторону Се Шэньсина и, обращаясь к Лян Чу, добавил:

— Сам притащил — сам и следи за ним. Пропадет что из дома — с тебя спрошу, и смотри мне, чтобы по другим комнатам не шатался.

С этими словами он поспешно удалился. Мать Цзин была уже под шестьдесят, и хотя за собой она следила прекрасно, ее виски поседели, выдавая налет неизбежной старости. Ей и вовсе было не до того — бросив дежурное приказание хорошенько отдохнуть, она ушла к себе.

Стоило взрослым исчезнуть, как Цзин Вэньу обрел прежнюю бодрость духа, подбежал к дивану, примостился рядом с Лян Чу и зашептал:

— Чего это он не хочет оставаться у нас?

Наверное, гордость имеет, которой сыт не будешь.

Цзин Вэньу тут же добавил:

— Ты не расстраивайся, мы можем сами ходить к нему играть, я составлю тебе компанию.

В Лян Чу взыграло ослиное упрямство, он в упор уставился на Се Шэньсина и выпалил:

— Ладно. Неси-ка сюда свой ранец.

Цзин Вэньу опешил, все меньше понимая ход мыслей маленького дяди, и переспросил:

— Зачем тебе мой ранец? А где твой?

Лян Чу замялся:

— Мой... тоже принеси, пожалуй. Но смотри мне, внутрь не заглядывай! Сначала просто принеси сюда.

Цзин Вэньу послушно выполнил поручение. Се Шэньсин холодно поинтересовался:

— Что ты затеял?

Лян Чу, приняв вид распоясавшегося хулигана, свирепо и грозно пригрозил:

— Я пойду и разгромлю твое жилище, чтобы тебе негде было жить, кроме как пойти со мной! И знай, во всем виноват только ты! Если бы ты меня послушался и не жил в такой дыре, разве я бы упал? Так что ты обязан за это ответить!

Се Шэньсин долго молчал, молча глядя на него в ответ.

http://bllate.org/book/22676/2402004