Готовый перевод Dare to Tease, Not to Own / Флиртовать легко — отвечать страшно [Быстрое прохождение]: Глава 20

— Ты чего боишься? Я не стану тебя трогать, оставлю в живых, — произнес Се Шэньсин.

Лян Чу обратился к Медведю Банья:

— Се Шэньсин пугает меня, хи-хи.

Медведь Банья ответил:

— Не бойся, мы на его уловки не поддадимся.

Время обнулилось. Лян Чу почувствовал лишь легкость во всем теле, никакой боли, а затем провалился в небытие.

***

Зима миновала, приближалась ранняя весна.

На окраине города Цяоси, в районе, который так и не удалось застроить, стоял ветхий мостик. Ветер и солнце давно потрепали его, а вокруг уныло колыхалась дикая трава. Се Шэньсин выкупил этот участок земли уже давно.

Это было место их первой встречи.

Черный седан остановился на проселочной дороге. Спустя долгое время открылась задняя дверь, и из машины вышел мужчина в черном костюме. Он был очень высокого роста, широкоплечий и длинноногий, но двигался медленно. Такой человек совершенно не вписывался в этот пейзаж, словно шестнадцать лет назад тот самый ребенок в белоснежном пуховике, который внезапно ворвался в эти края.

Мужчина подошел к старому пролету моста. Когда-то высокий и труднодоступный, теперь он едва доходил ему до пояса. Мужчина долго смотрел на него, прежде чем подняться. Сено, которое когда-то стелил худощавый черноволосый мальчишка, давно выдуло ветром, но каменный стол уцелел. Се Шэньсин нашел место, присел на корточки и спрятался в тени. Снаружи ярко светило солнце, и в ушах, казалось, снова зазвучал тот детский голосок: Ты отдавил мне ногу, плати за это!

Сердце Се Шэньсина сжалось, он тихонько охнул.

Шестнадцать лет назад я встретил тебя здесь, а шестнадцать лет спустя остался совсем один.

Если однажды он встретит того самого безответственного и непослушного возлюбленного, какой способ найти, чтобы удержать его рядом навсегда?

Он должен был бы ненавидеть его, но почему же так тоскует?

Мужчина прошептал:

— Я не должен был говорить те слова, я тебя напугал.

Если однажды я поймаю тебя, то, скорее всего, просто поцелую, обниму и полюблю еще сильнее.

26. Красная Шапочка для Серого Волка

Лян Чу, глядя на широкую спину Се Шэньсина, поучал его:

— Это я к тому, что нечего трогать мужские ягодицы, когда вздумается.

Се Шэньсин медленно обернулся. На его лице не было лишних эмоций, а черные, словно глубокие древние колодцы, глаза были устремлены на Лян Чу.

Под этим взглядом Лян Чу через какое-то время захотелось почесать нос. Он внезапно струсил. Такое чувство посещало его не впервые: он смутно ощущал, что Се Шэньсин становится все опаснее. Его черты лица, которые с детства были острыми и недобрыми, теперь, когда он повзрослел, стали еще выразительнее. Он напоминал обнаженный меч: даже просто глядя на человека безмолвно, он излучал властность, от которой не нужно было повышать голос. Воздух вокруг словно загустел, заставляя волосы на теле встать дыбом.

Сердце немного дрогнуло, и голос Лян Чу стал тише:

— Я вообще-то с тобой разговариваю...

Заметив его беспокойство, Се Шэньсин кашлянул, отвел взгляд, который почти прожигал насквозь, и спокойно произнес:

— Хорошо, я тебя слушаю.

Лян Чу выдохнул. Звучало убедительно, но, как ни странно, он не почувствовал особого облегчения.

Неизвестно, когда именно, но их роли словно поменялись. Хотя Се Шэньсин по-прежнему был послушен, как и раньше, что-то в их отношениях неуловимо изменилось.

Например, сейчас: Се Шэньсин все так же демонстрировал покорность, но Лян Чу больше не чувствовал того превосходства, как раньше. Скорее, это Се Шэньсин давал ему возможность красиво выйти из ситуации, и если Лян Чу не хотел, то мог в любой момент лишить его этой чести.

Как бы то ни было на самом деле, внешне все оставалось гармонично. Лян Чу быстро сменил тему:

— Пойдем завтракать.

Когда они спустились вниз, остальные, кроме матери Цзин, уже проснулись. Цзин Хунцзе и Цзин Вэйган сидели за столом. Увидев спускающихся, Цзин Вэйган встряхнул газету и, нахмурившись, обратился к Лян Чу:

— В семье только с тобой столько хлопот. Мы все едим еду, приготовленную домработницей, а ты чем хуже? Ничему другому не научился, только доставлять всем неприятности.

Лян Чу безразлично хмыкнул, отодвинул стул и сел, ничего не ответив. Эти слова предназначались вовсе не ему; Цзин Вэйган устраивал подобные сцены с завидной регулярностью, при этом с Се Шэньсином он был подчеркнуто вежлив — его отношение давно изменилось.

Се Шэньсин сам добился этого: молодой, с острым умом, он давно привлек внимание Цзин Вэйгана, который хотел переманить его на свою сторону.

Разумеется, Цзин Вэйган больше не обращал внимания на Лян Чу и переключился на Се Шэньсина:

— Чем старше этот ребенок, тем бесполезнее становится. Послушай, не стоит во всем ему потакать. Еда есть еда, если он привередничает, пусть поголодает пару раз — сразу исправится. Благородному мужу не пристало думать о кухне, время нужно тратить на серьезные дела.

Се Шэньсин подумал: «Да где уж мне, он и так скоро мне на голову сядет», — но вслух с улыбкой ответил:

— Это не отнимает много сил.

Они обменялись еще парой фраз, Се Шэньсин вел себя безупречно. Оставшиеся двое за столом выглядели недовольными. Лян Чу злился: еда уже на столе, а есть не дают — ну что за несправедливость? Лучше бы она была не готова: тогда хоть понятно, почему нельзя, а сейчас — и хочется, и не дают. Лицо Цзин Хунцзе было еще мрачнее: он с грохотом свернул газету. Он по-прежнему презирал Се Шэньсина.

Кому ты строишь рожи? Лян Чу не стал смотреть на Цзин Хунцзе, постучал по столу и спросил Се Шэньсина:

— Еда-то где? Еда? Дадут нам поесть или нет?

Цзин Вэйган прикрикнул:

— Впредь не смей так разговаривать с Шэньсином! Кем ты командуешь?

Лян Чу откинулся на спинку стула:

— Мне все равно, я хочу есть.

— Прошу прощения, — Се Шэньсин поднялся.

Цзин Вэйган кивнул:

— Иди.

Как только Се Шэньсин вышел на кухню, улыбка с лица Цзин Вэйгана сползла, и он понизил голос:

— Хунцзе, что с тобой такое?

Цзин Хунцзе сложил газету:

— Папа! Зачем вы так перед этим парнем стелитесь?

Семья Цзин собиралась вместе только за ужином, завтракали и обедали все по отдельности. В последнее время Цзин Вэйгана каждое утро вызывали в восточный флигель, заставляя налаживать отношения с Се Шэньсином, и Цзин Хунцзе это давно раздражало. Если бы тот был настоящим Чжугэ Ляном, он бы еще согласился проявить уважение. Но кто этот парень? Разве он достоин?

Цзин Вэйган сурово произнес:

— Для кого я это делаю? Я хочу, чтобы он потом работал в Корпорации Цзин! Компания в твоих руках столько лет, а ты даже этого не видишь? Сяо Се — талант. Разве Первая средняя школа Юньсинь когда-нибудь выпускала дураков? Сегодня экзамены, если не зацепишься за него сейчас, пока он еще не стал кем-то большим, потом и днем с огнем не найдешь!

Цзин Хунцзе холодно ответил:

— Что толку от учебы? У меня в подчинении полно выпускников вузов. По-моему, он просто книжный червь, чего от него ждать? К тому же, Се Шэньсин ест за счет Дома Цзин, живет здесь. Даже если он чего-то добьется, нанять его в корпорацию — это уже большая честь для него. Сколько людей мечтают попасть к нам? Папа, вы сами говорили: нельзя слишком возвышать людей, иначе они забудут свое место.

Цзин Вэйган хотел было что-то добавить, но Се Шэньсин уже толкнул дверь.

Завтрак прошел неприятно, Цзин Вэйган, чувствуя неловкость, рано вышел из-за стола.

В отсутствие отца Цзин Хунцзе даже не пытался сохранить лицо, не скрывая своего отвращения к Се Шэньсину. Он смотрел на него как на бельмо в глазу, с полным презрением. Дикарь из глуши — и смеет сидеть с ним за одним столом?

Лян Чу, наблюдавший за этой сценой, от одного вида самодовольной физиономии Цзин Хунцзе потерял аппетит. Что за взгляд? Се Шэньсин — мой человек, а бить собаку — значит неуважать хозяина. Презирать его — значит презирать меня. Лян Чу сжал ложку, мечтая запустить ею в лицо Цзин Хунцзе.

Но трусливый Лян Чу осмелился лишь подумать об этом. «Эх, — вздохнул он про себя, — что с него взять? Только необразованные люди могут с такой узостью судить о том, что учеба бесполезна». Цзин Хунцзе в свое время учился из рук вон плохо, но ему просто повезло родиться у богатого отца, и у него действительно была деловая хватка. Заработав немного денег, он сразу возомнил себя выше всех.

Именно этот опыт породил в нем безграничное самомнение. С таким человеком бесполезно спорить, ведь у него действительно есть определенные успехи. Чтобы сбить с него спесь, нужно показать нечто большее, иначе придется просто проглотить эту обиду.

Однако Цзин Хунцзе был настолько высокомерен, что чем выше он себя возносил, тем унизительнее для него будет осознать однажды, что человек, которого он так презирал, обладает капиталом, перед которым десять таких корпораций, как у него, — ничто, и что этот человек в сто раз умнее его. Только такой контраст сможет окончательно вогнать его в краску.

Лян Чу сердито зыркнул на него, запихнул остатки бекона в рот, яростно прожевал, вскочил и сказал Се Шэньсину:

— Ты чего еще не доел? Мне пора в школу.

Не дожидаясь реакции Се Шэньсина, Лян Чу сам принял решение, схватил оставшиеся паровые булочки:

— Булочки я возьму, съедим по дороге.

Се Шэньсин лишь усмехнулся, а Лян Чу было не до того, чтобы разглядывать его выражение лица, — он подхватил Се Шэньсина под руку и потащил на выход.

Се Шэньсин тихо рассмеялся, наклонился к нему:

— Что в этом такого? Если тебе нравится... я могу написать тебе сколько угодно.

Лян Чу опешил, почувствовав неладное, и, ощупывая стол, отступил назад:

— Зачем мне твои писанины? Что за бред?

Лян Чу погладил Медведя Банья и спросил:

— Ты слышал, что сказал Се Шэньсин? Он хочет написать мне любовное письмо. Что происходит? Се Шэньсин что, гей?

Медведь Банья ответил:

— Не знаю, но я никогда не видел, чтобы он с кем-то крутил школьные романы. Наверное, он асексуал.

Лян Чу возразил:

— ...Ты можешь быть хоть немного серьезнее? Нельзя называть человека асексуалом только потому, что тебя никто не любит.

Медведь Банья обнял свою яичную скорлупу:

— Вранье! Я люблю нашего Дэн-Дэна, Дэн-Дэн самый милый!

Лян Чу: «...»

Се Шэньсин заметил, как изменилось выражение лица Лян Чу, и понял, что тот не совсем уж безнадежен. Он не стал раскрывать карты и мягко произнес:

— Ты еще слишком мал, сейчас не время отвлекаться, нужно сосредоточиться на учебе.

Лян Чу было не до его нравоучений — он сам присматривался к Се Шэньсину. Тот слегка улыбался, выглядел совершенно непринужденно, словно это не из его уст прозвучала двусмысленная фраза. Лян Чу почти поверил, что ему послышалось.

Должно быть, шутит... Лян Чу терзался вопросами, хотелось докопаться до истины, но подсознание подсказывало, что это не лучшая идея.

Лян Чу сухо кашлянул:

— Я же не знаю, от кого это, посмотреть-то можно.

К тому же, чем больше Се Шэньсин запрещал смотреть, тем сильнее хотелось — в людях всегда живет дух противоречия!

Се Шэньсин некоторое время смотрел на него, положил остальные два письма на стол и, вертя в руке изящный бледно-голубой конверт, прошептал:

— Кэ-Кэ, не жалей потом.

Лян Чу подумал: «О чем мне жалеть? Кого ты пугаешь?»

Се Шэньсин медленно подошел и протянул левую руку. Лян Чу уже хотел забрать письмо, как вдруг что-то накрыло его — теплая широкая ладонь мужчины закрыла ему глаза.

Правая рука Лян Чу схватила пустоту.

— Ты что делаешь? — Лян Чу сердито оттолкнул его руку, подался вперед и вырвал конверт. На этот раз Се Шэньсин послушно отдал его.

Лян Чу бросил на него косой взгляд и опустил глаза, раздумывая, стоит ли отвечать. Как написать — вежливо или холодно? В любом случае, нельзя давать человеку надежду. Он пытался вспомнить, от кого письмо, но память упорно молчала. Для него это было пустяковым делом — типичная лень Лян Чу, он никогда не запоминал такие мелочи. Наверное, кто-то сунул ему, он машинально закинул в ящик, даже не взглянув на конверт. Иначе он бы не перепутал письма и не отдал это Се Шэньсину.

Цветной конверт — обычный, такие продаются на каждом шагу, от него исходил резкий запах дешевых духов. На лицевой стороне было написано только имя Цзин Кэ, никаких подписей.

Стеснительная девушка.

Лян Чу перевернул конверт, собираясь вскрыть, но, к своему удивлению, обнаружил, что он уже открыт. Он замер, потрогал надорванный край и поднял глаза на Се Шэньсина. Тот уже прочел содержимое, невозмутимо сложил листок обратно и с улыбкой протянул ему.

— Ты чего? Я же твое не читал! — Лян Чу вырвал листок: — Быстро извиняйся!

Се Шэньсин спокойно произнес: «Прости».

Лян Чу надулся еще сильнее: твои извинения настолько формальны, что легче не стало.

Он в ярости отошел и плюхнулся на кровать. В конверте был всего один листок, содержание очень невинное, даже любовным письмом не назовешь. Девушка писала, что она из бедной семьи, очень застенчива, не может найти друзей и чувствует себя одинокой. Однажды после школы у нее упали учебники, и Лян Чу помог их собрать. Поэтому она решила, что он очень добрый человек, и пожелала ему всегда оставаться таким.

Там не было даже слов «я тебя люблю».

И Лян Чу больше не нужно было ломать голову над ответом: он все равно не смог бы ответить, так как ни подписи, ни обратного адреса не было.

Лян Чу тяжело вздохнул. Он давно забыл, кому помогал собирать книги, лишь смутно помнил, что что-то такое было на лестнице.

Вот ведь какие странные вещи творятся, когда девичье сердце начинает биться чаще.

Лян Чу убрал письмо обратно в конверт и, поднявшись, увидел, что Се Шэньсин прислонился к изголовью кровати, сложив руки на груди и улыбаясь. Лян Чу со злостью пнул его:

— Кто тебе разрешал лезть на кровать? А ну, брысь отсюда!

Неудивительно, что Се Шэньсин был так покладист — он наверняка знал, что Лян Чу ничего не вспомнит, поэтому чувствовал себя немного неловко.

Казалось, этот инцидент так и сойдет на нет. Лето постепенно приближалось, цифры обратного отсчета до экзаменов уменьшались: три цифры, две, одна, и наконец — ноль.

Экзамены длились два дня. Все это время Цзин Вэньу вел себя тише воды, ниже травы, стараясь держаться от Се Шэньсина подальше. Лян Чу спросил его: «Чего ты так боишься?» Цзин Вэньу ответил: «Боюсь, что он от нервов меня побьет».

Лян Чу долго молчал, а потом спросил: «С чего бы ему тебя бить?»

Цзин Вэньу с кислой миной ответил: «Не знаю».

Лян Чу поначалу не нервничал: он знал, что все лавры достанутся Се Шэньсину, даже если он провалится, ничего страшного не случится. Да и звание лучшего ученика по естественным наукам — не пустой звук. Се Шэньсин прошел через столько экзаменов, вряд ли он сплохует.

Но он заразился нервозностью от Цзин Вэньу: во время еды постоянно подкладывал Се Шэньсину лучшие куски, а ложась спать, отворачивался к нему спиной, забираясь на край кровати, и свысока говорил: «Сегодня можешь поспать на моей кровати, но ты должен хорошо сдать экзамены, не позорь меня...»

Се Шэньсин не опозорил его. После публикации результатов Первая средняя школа Юньсинь заняла тридцать шесть мест в первой пятидесятке города. Се Шэньсин стал лучшим по естественным наукам, и теперь мог выбирать любой престижный вуз страны.

После экзаменов каждый стал героем. Школа вывесила фотографии тридцати шести учеников, вошедших в топ-50, на доске объявлений и на своем сайте, чтобы отчитаться перед родителями и прорекламировать уровень образования.

Это же стало началом ухода Се Шэньсина.

Раньше он был на виду лишь в узком кругу школы, среди одноклассников, а теперь, став лицом учебного заведения, его фото разлетелось по интернету, попало в местные газетенки, увеличив их тираж. Теперь каждый, кто хотел, мог взглянуть на него.

Когда Се Шэньсину было всего двенадцать, отец Цзин, увидев его лишь раз, сразу заметил сходство со старшим сыном клана Се, а с возрастом оно стало еще очевиднее.

За последние шесть лет Се Шэньсин рядом с Лян Чу становился все ярче, а очки задания медленно росли, остановившись на 39. Несколько месяцев прогресса не было, но в последнее время стали происходить изменения: прогресс рос почти каждый день. И Лян Чу, и Медведь были в замешательстве.

Лян Чу потряс его «яйцо»:

— Ты сломался?

Медведь Банья ответил:

— Я не могу сломаться!

Лян Чу спросил:

— Тогда что происходит? Се Шэньсин, вроде, в порядке, даже если сдал на высокий балл, прогресс не должен расти по одному пункту в день. То не рос вообще, то вдруг начал прыгать — это что, заторможенная реакция?

— Вы абсолютно правы, — поддержал его Медведь.

Лян Чу: «...»

Очки задания остановились на 45.

Через двадцать с лишним дней после экзаменов должны были начаться вступительные экзамены в старшие классы. В тот день Се Шэньсин пришел в школу встретить Лян Чу. Они шли плечом к плечу, когда мимо прошла худенькая девушка с огромным потрепанным рюкзаком. В момент, когда они поравнялись, у нее из рук выпала книга. Лян Чу замер. Девушка застенчиво улыбнулась ему, и он, видя, что ей неудобно наклоняться, инстинктивно захотел помочь.

— Я сам, — Се Шэньсин схватил Лян Чу за плечо, глубоко заглянул в глаза девушке и сам поднял книгу.

— Спасибо, — девушка взяла ее, густо покраснев. Она смотрела на Се Шэньсина, казалось, очень нервничая, ее дыхание было таким шумным, что даже Лян Чу услышал. Лян Чу подумал: «Неужели она собирается признаться прямо сейчас? Какая храбрая. Может, мне отойти?»

— Пошли, — сказал Се Шэньсин.

— Пожалуйста, подождите! — воскликнула девушка.

Она опустила глаза, а когда снова быстро подняла их, ее взгляд был устремлен на Лян Чу.

— Меня зовут Сунь... Сунь Юнь, — твердо и старательно произнесла она: — Два года назад здесь же ты помог мне поднять книгу.

Лян Чу внезапно вспомнил то самое письмо, полученное несколько месяцев назад. Сунь Юнь поспешно улыбнулась и продолжила:

— Я писала тебе письмо, помнишь?

Лян Чу подумал: «Я же получал только одно письмо, неужели оно было не Се Шэньсину, а мне?!»

— Прости, я очень нервничаю, — она заморгала, голос ее дрожал: — Я знаю, если не скажу сейчас, другого шанса может не быть. Поэтому... я хочу дружить с тобой, можно мне твой контакт?

Действительно призналась...

Лян Чу инстинктивно посмотрел на Се Шэньсина. Его лицо было холодным и жестким, он изо всех сил старался сохранять спокойствие:

— Цзин Кэ...

— Эй-эй, — прервал его Лян Чу: — Не принимай решения за меня.

Он мягко ответил:

— Прости, думаю, сейчас не самое подходящее время, нам лучше сосредоточиться на учебе и экзаменах... — он бросил взгляд на Се Шэньсина, руки его вспотели. Он прошептал Сунь Юнь: «Прости, объясню позже», — и пообещал: — Если мы закончим школу и поступим в один университет, может, тогда и сходим на свидание.

Сунь Юнь опешила и тихо перебила его:

— Кажется, ты не так понял... Я не люблю тебя.

Лян Чу: «...А?»

Сунь Юнь добавила:

— Я просто хотела с тобой дружить, ты очень хороший человек.

Лян Чу впал в уныние: почему он ничего не сделал, а его все равно отшили «карточкой хорошего парня»? Он с грустью подумал: «Почему ты меня не любишь? Я же теперь метросемьдесят ростом, молодой и красивый!»

27. Красная Шапочка для Серого Волка

Лян Чу выдохнул и огляделся внутри пролета моста.

Жилище было очень скромным, на мгновение даже возникло ощущение, что он попал в первобытное общество.

http://bllate.org/book/22676/2402003