Готовый перевод Dare to Tease, Not to Own / Флиртовать легко — отвечать страшно [Быстрое прохождение]: Глава 5

Мой аппетитный ягнёнок

Цзин Вэньу, закинув за спину ранец, уселся рядом с Лян Чу:

— Разве нам ещё нужны рюкзаки?

Раз Се Шэньсин согласился остаться, бегать куда-то на поиски уже не было нужды. Лян Чу покачал головой, собираясь ответить, что портфель не нужен, но от резкого движения у него тут же закружилась голова, и он замахал рукой:

— Не нужны.

Цзин Вэньу усердно вытащил учебники и с улыбкой предложил:

— Тогда давай вместе сделаем домашку!

Лян Чу даже думать не стал и мгновенно отрезал:

— Не буду!

Мало того, что он отказался, он еще и сгрёб все учебники, которые Цзин Вэньу разложил на столе, запихнул их обратно в рюкзак и, указав на входную дверь, принялся выгонять гостя:

— Нечего тут над душой стоять, пока я пишу. Хочешь заниматься — иди к себе домой, у меня вообще-то голова болит.

Дом Цзин был большим семейством, где до сих пор сохранялся обычай жить одной большой общиной: за исключением вышедших замуж дочерей, все потомки рода Цзин ютились в одном просторном поместье.

Семья старшего сына занимала Северный двор, второй и третий братья со своими семьями жили в Южном дворе, а Лян Чу вместе с родителями Цзин обитал в Восточном дворе. Первый этаж восточного крыла служил для приема гостей и комнат прислуги, в то время как спальни хозяев располагались на втором этаже.

Услышав, что у Лян Чу болит голова, Цзин Вэньу послушно застегнул молнию на ранце и примирительно произнес:

— Ладно-ладно, не будем заниматься, доволен?

Но даже после отмены занятий Лян Чу не хотел разговаривать. У него не было такой неиссякаемой энергии, как у Цзин Вэньу, — он бы с радостью проспал половину из двадцати четырех часов в сутках. Нынешнее тело унаследовало привычки прежнего Лян Чу: стоило ему подремать хотя бы минут десять, как во второй половине дня он чувствовал себя просто великолепно. Впрочем, насчет десяти минут Лян Чу, конечно, хвастался — свой дневной сон он никогда не сокращал меньше чем до получаса.

Сейчас действие наркоза постепенно сходило на нет, рана начала ныть, да и крови вытекло немало... ужасно хотелось спать.

Се Шэньсин стоял в стороне и наблюдал, как у Лян Чу слипаются глаза. Его трепещущие ресницы словно царапали где-то на самом дне чужого сердца, вызывая непреодолимое желание прижать парня к себе.

А Цзин Вэньу тем временем всё еще помнил про их уговор и собирался позвать Лян Чу пойти поискать Чэнчэн, чтобы поставить эксперимент — они ведь заранее договорились проверить, станет ли эта огромная собака есть овощи. Однако рот открыть он не успел: Се Шэньсин сделал шаг вперед и заслонил собой Лян Чу из поля зрения.

Опустив взгляд, Се Шэньсин спросил:

— Где твоя комната?

Лян Чу задумчиво уставился в потолок.

Выражение лица Се Шэньсина осталось невозмутимым, и он повторил вопрос:

— Хочешь двигаться?

Лян Чу с комфортом устроился на диване и изначально вовсе не собирался никого эксплуатировать: не хочется двигаться — поспит прямо здесь, с ним вообще было легко. Но теперь, когда его прямо об этом спросили, он слегка удивился такой невиданной прыти Се Шэньсина. Поразмыслив пару секунд, он выдал:

— Тогда отнеси меня наверх на спине.

Се Шэньсин не стал больше ничего говорить, наклонился и подхватил парня на руки, попутно подцепив лямку его рюкзака. Ощущение снова заполнившихся пустотой рук заставило его слегка прищуриться — судя по всему, происходящее доставляло ему колоссальное удовольствие.Оба направились наверх. Цзин Вэньу бросил портфель и с жалкими, умоляющими глазами поплелся следом. Се Шэньсин остановился у лестницы и посмотрел на него — не уступал дорогу и ничего не говорил. Прошла почти целая минута, прежде чем Цзин Вэньу потер нос:

— Пожалуй, пойду сяду за уроки. Завтра приду поиграть с Цзин Кэ.

Цзин Вэньу удалился, переполненный горечью и обидой. Чтобы поиграть с собственным младшим дядюшкой, ему теперь нужно у кого-то спрашивать разрешения — что за несправедливость такая... Почему у него такое чувство, будто в доме появился еще один родитель? Они что, подобрали на улице нового главу семейства?

Спальня располагалась в юго-восточном углу второго этажа. Большие окна выходили на юг и восток, и каждый день комнату заливало солнце.

Се Шэньсин уложил Лян Чу на кровать, опустился перед ней на одно колено и принялся послушно стягивать с него обувь. Лян Чу закинул одну ногу на колено Се Шэньсина, пощупал в кармане Большое Яйцо и с чувством произвел:

— Смотри-ка, мне даже обувь снимать не нужно. И пусть мое счастье построено на чужих страданиях, как же это кайфово... Эх, до чего же я счастливый человек.

Большое Яйцо шевельнулось, и раздался голос Медведя Банья:

— С чего ты взял, что Се Шэньсин страдает? Может, он еще и удовольствие от этого получает.

Хозяин и Система могли общаться как обычные люди, а могли вести мысленный диалог напрямую так, что никто посторонний ничего не услышал бы.

Лян Чу вытащил яйцо наружу, Медведь Банья приоткрыл щелочку, и Лян Чу сказал:

— Да тут и гадать не надо! Когда он поднимался наверх, то шел так медленно, каждый шаг отдавался такой тяжестью... Наверное, в душе он чувствует себя невероятно униженным, но при этом не может дать отпор мне, злодею...

Медведь Банья отозвался:

— Насчет того, что он шел медленно, я заметил. Но вот чтобы поступь была тяжелой — такого я не почувствовал. Серьезно, была?

Лян Чу возразил:

— Да ты посмотри на его нынешнее выражение лица! Ни тени улыбки, обувь снимает уже целую вечность. Наверняка думает: с какой стати я должен кому-то снимать обувь, да еще и носки? Наверное, жутко хочет меня отлупить.

Медведь Банья пригляделся повнимательнее и кивнул:

— Пожалуй, и правда что-то такое есть.

Лян Чу великодушно дал Се Шэньсину время на адаптацию и сделал вид, что увлечен возней с яйцом в руках и совсем не замечает его черепашьей медлительности. Ничего не поделаешь, уж такой он замечательный человек. Се Шэньсин тем временем аккуратно стянул с Лян Чу носки. Мальчик был словно девочка: небольшого телосложения, но пухленький. Его белые, нежные и прелестные стопы уместились у него в ладони. Стоило пальчикам ног соприкоснуться с прохладным воздухом, как они невольно чуть поджались — так и хотелось их укусить.

Палец Се Шэньсина скользнул по его подошве, и пальцы ног задвигались еще сильнее. Он невольно подумал о том, как Лян Чу отреагирует, если он крепко схватит его за стопу и не будет отпускать, непрерывно щекоча свод стопы — не боится ли тот щекотки?Погладив его ещё пару раз, Лян Чу отпустил зверя и сел на кровати, скрестив ноги. Сонливость прошла, и теперь спать ему совсем не хотелось.

Се Шэньсин всё ещё был в тех жалких, рваных тряпках, а поверх носил какой-то ватник, неизвестно где подобранный — явно не по размеру, огромный и мешковатый.

— Сними одежду и ложись спать, — сказал Се Шэньсин.

— Не подходи ко мне, — ответил Лян Чу. — От тебя так воняет! Иди умойся, не то и не смей со мной разговаривать.

Можно подумать, кто-то умолял его о разговоре. Но на самом деле нашелся человек, который как раз-таки очень этого хотел. Се Шэньсин на мгновение замер и поджал губы.

— Мне тоже нужно переодеться, от тебя за версту разит этим зловонием, — продолжал Лян Чу. — Шкаф вон там, сходи принеси мне одежду.

Се Шэньсин выбрал светлый костюм, но Лян Чу разочарованно протянул: — Ну почему, почему он взял именно этот? Я так его люблю.

Однако ему приходилось играть свою роль перед Се Шэньсиным, поэтому он тут же добавил: — Почему ты взял этот комплект? Он мне не нравится, до чего же уродливый! Сам в нём ходи!

Иначе Се Шэньсин, закончив мыться, вышел бы голышом.

Се Шэньсин вернулся к шкафу и принес другую одежду. Лян Чу придирчиво оглядел её и кинул: — Ладно, сойдет.

Се Шэньсин усмехнулся: — Помочь тебе переодеться?

Лян Чу отказался: — Ни в коем случае, от тебя воняет.

Прихватив вещи, Се Шэньсин скрылся в ванной, и вскоре оттуда донесся шум льющейся воды. Лян Чу зевнул и пожаловался: — Как же скучно.

Медведь Банья, сидевший в скорлупе, отозвался: — И не говори.

— Тогда давай пойдем посмотрим, как моется Се Шэньсин! — предложил Лян Чу.

Медведь Банья лишился дара речи: — Скука скукой, но зачем подглядывать за чужими мылками!

Движимый какими-то невыразимыми тайными соображениями, Лян Чу ухватил большое яйцо, спрыгнул с кровати и тихонько подкрался к двери. Подумать только: Се Шэньсин ведь едва ли старше его, да и ростом не вышел, так откуда у него такая чудовищная, читерская сила? Сейчас им двигала вовсе не зависть, а лишь желание беспристрастно исследовать, в чем же кроются отличия Се Шэньсина.

Лежа в яйце, Медведь Банья проворчал: — Я не извращенец, я смотреть не буду.

Но Лян Чу уже решил разделить с ним эту участь и, прихватив яйцо, выглянул в щель приоткрытой двери.

Се Шэньсин усердно намыливался. Его обнаженное тело было до того худым, что казалось обтянутым кожей скелетом, впрочем, это неудивительно: как вырастешь, если тело не набирает вес? Зато на этом фоне еще ярче выделялось другое: костяк у Се Шэньсина оказался куда массивнее, чем у обычных людей, и на нем уже проступал тонкий рельеф мышц. Широкие ладони и стопы, длинные ноги и руки — с таким телосложением он в будущем наверняка превратится в великана.

Лян Чу с досадой вернулся на кровать и заявил Медведю Банья: — Конечности слишком развиты, а такие люди обычно умом не блещут.

Медведь Банья поддержал его: — Точно! Мал золотник, да дорог!

И вот, умный и миниатюрный Лян Чу вместе с умным и миниатюрным Медведем Банья забрались на кровать и улеглись рядышком. Лян Чу поинтересовался: — Как думаешь, я дорасту до метра восьмидесяти?

— Дорастешь, — ответил Медведь Банья.

Настроение Лян Чу заметно улучшилось, однако Медведь Банья с грустью спросил: — А я, по-твоему, дорасту до десяти сантиметров?

Лян Чу призадумался: — Вряд ли... Ты ведь уже почти полгода пьешь молоко... а в росте так и не прибавил.

Медведь Банья обиженно захлопал покрасневшими глазами.

Се Шэньсин быстро закончил мыться и, выйдя из ванной, застал Лян Чу за бодрствованием. Тот сидел на кровати, скрестив ноги, притянул к себе школьный портфель, расстегнул молнию и, перевернув его, вытряхнул на постель гору снеди. Заметив вернувшегося парня, Лян Чу поманил его пальцем и скомандовал: — Подойди, дай понюхаю.

Се Шэньсин приблизился. Лян Чу вытянул шею, принюхался и махнул рукой: — Ладно, сойдет, пахнет нормально.

Лицо Се Шэньсина смягчилось, сердце готово было растаять — как же сильно он ему нравился!

Лян Чу уселся на кровати и пододвинул поближе похожую на маленький холмик кучу лакомств, после чего извлек корочку вяленого мяса в медовом соусе.

— Это очень вкусно, — пробормотал он и положил мясо к себе.

Затем он нахмурился, разглядывая мясные снеди со вкусом барбекю, скривил губы и бросил их Се Шэньсину: — А это ужасно гадко, ешь сам.

Цзин Кэ не стал бы проявлять доброту просто так. Чтобы расплатиться за то, что из-за него Лян Чу пришлось без устали повторять десятки раз слова вкусно и невкусно, тот был вынужден прибегнуть к столь хитроумному плану.

Се Шэньсин помассировал одной рукой висок и взглянул на Лян Чу снизу вверх. Тот с невероятной сосредоточенностью и серьезностью сортировал любимые лакомства — это зрелище выглядело ужасно мило. Двигался он уверенно и ловко, явно привыкнув к подобному занятию. Всё, что ему не нравилось, он перекладывал на сторону Се Шэньсина, а на середине подсчета, почувствовав жажду, втянул зубами трубочку и сделал глоток молока из бутылочки, после чего продолжил начатое.

Закончив работу, Лян Чу хлопнул в ладоши. Большая куча оказалась разделена на две поменьше: Се Шэньсину достались пирожные, хлеб, сухофрукты и сок — всего понемногу, и поесть, и попить. Лян Чу всем сердцем надеялся, что Се Шэньсин расчувствуется до слёз и тут же набросится на угощение. Те жадные приемные родители никогда не покупали ему сладостей — какая жалость, ведь нет на свете детей, которые не любили бы вкусности, да и многие взрослые тоже были не прочь полакомиться.Но когда он поднял голову и увидел, что Се Шэньсин стоит неподвижно, Лян Чу опустил взгляд на еду, а затем снова на него, мысленно гадая, не боится ли Се Шэньсин есть, ведь раньше он вел себя просто отвратительно.

Лян Чу взял коробку с манговым мусс-тортом, вскрыл упаковку, покрутил коробочку и хитро повернул ее разорванным краем к Се Шэньсину, пытаясь соблазнить его. В воздух поднялся восхитительный аромат. Лян Чу любил молочные продукты, и у него во рту тут же обильно завыделилась слюна.

Но Се Шэньсин жестоко его разочаровал: глядя на лакомство, на его лице не дрогнул ни один мускул, не промелькнуло и тени желания.

Возможно, он просто никогда этого не пробовал и не знал, как это вкусно.

Лян Чу отщипнул кусочек манго и сунул себе в рот — мякоть оказалась свежайшей, с нежным сладким ароматом сливочного масла. Проглотив кусочек, он швырнул торт Се Шэньсину и принялся запихивать в рот шоколадную трубочку:

— Кислая какая-то, совсем не сладкая. Ешь давай.

Се Шэньсин все так же держал торт, не делая никаких попыток притронуться к нему. Лян Чу мысленно цыкнул: да ешь же ты, неужели наесться можно просто глядя на него?

Лян Чу напустил на себя строгий вид:

— Ешь давай! Чего застыл? Снова ослушаться меня вздумал?

С этими словами он сильно провел пальцем по торту, зачерпнул внушительный ком крема и поднес прямо к губам Се Шэньсина:

— А ну открой рот!

Се Шэньсин поднял на него взгляд и послушно взял крем губами.

Лян Чу удовлетворенно хмыкнул, продолжил уплетать свои шоколадные трубочки и одновременно наблюдать, как Се Шэньсин ест торт.

Се Шэньсин не садился и стоял у кровати, вытянувшись по струнке, будто на строевом смотру. И тут Лян Чу вдруг заметил, что одежда на Се Шэньсине, кажется, маловата. Как такое может быть?! Он же определенно выше Се Шэньсина! Приглядевшись получше, он понял, что у Се Шэньсина из рукавов и штанин торчат голые запястья и щиколотки — ткань явно была коротка.

Лян Чу, который сначала был так доволен, вмиг помрачнел, но поспешил утешить себя: ничего страшного, я все равно выше него.

К сожалению, это преимущество продержалось недолго, и очень скоро Се Шэньсин обогнал его.

Лян Чу никак не ожидал, что Се Шэньсин будет расти так быстро.

Не прошло и каких-то четырех месяцев, как Се Шэньсин перерос и его, и Цзин Вэньу.

Подумать только: раньше он жил впроголодь, и хоть его тело отчаянно рвалось расти, из-за нехватки питания у него просто не было на это сил. Все это стремление к росту копилось и сдерживалось внутри, пока он не попал в Дом Цзин, где, пусть еда была то лучше, то хуже, голодным он не оставался никогда. И тогда, подобно долгожданному дождю после засухи, словно прорвавшая плотину вода, в нем бурно и неудержимо хлынула вверх энергия роста. Невозможно было остановить то, с какой жадностью он впитывал любые доступные питательные вещества.

И Се Шэньсин действительно оказался совсем не переборчив в еде: все, что ему давали, он съедал подчистую, никогда не жалуясь на пресыщение и не прося добавки.

И вот Лян Чу воочию наблюдал, как Се Шэньсин меняется день ото дня: сначала он был ниже, потом догнал его и сравнялся ростом, затем обогнал на сантиметр, на три, на полголовы, на целую голову.

Теперь, чтобы заговорить с Лян Чу, Се Шэньсину приходилось даже опускать голову.

Лян Чу было очень досадно, а Цзин Вэньу — и того обиднее, ведь раньше самым высоким был он.

Но больше всего ущемленным себя чувствовал Медведь Банья.

Се Шэньсин как раз менял постельное белье, а Лян Чу вместе с его яйцом посадили на письменный стол, чтобы они не путались под ногами.

Медведь Банья сидел на яйце и подавленно бормотал:

— Как он может расти так быстро?

— Вот именно, — кивнул Лян Чу, солидарно поддакнув: — Разве можно так не считаться с чужими чувствами? Хоть бы о чувствах Медведя Банья подумал! Прошло-то всего ничего, а он вымахал почти на десять сантиметров! Сам-то Медведь Банья ростом и до десяти сантиметров не дотягивает.

Медведь Банья всхлипнул и демонстративно отвернулся, а Лян Чу с улыбкой похлопал его по макушке.

Нынешняя весна выдалась на редкость короткой: каких-то четыре месяца — и вот обе ноги уже шагнули из весны прямиком в обжигающее марево лета. Се Шэньсин заметно вытянулся, и носить старую одежду Лян Чу, разумеется, больше не мог — ему требовались вещи по размеру.

К счастью, все дети в доме находились в том возрасте, когда быстро растут, и прошлогодние летние наряды стали малы и Лян Чу, и Цзин Вэньу. В один из выходных дней няня отвела мальчиков в магазин детской одежды. Лян Чу расхаживал из угла в угол с самым серьезным видом, делая вид, что тщательно выбирает наряды, а его бегающие глаза зорко выискивали вещи покрупнее.

— А этот костюм мне подойдет? — указал Лян Чу на белый костюм с футболкой и джинсовыми бриджами.

Продавец-консультант ответила:

— Подойдет, у нас есть маленькие размеры.

Лян Чу тут же безжалостно удалился.

Шаря руками то тут, то там и выискивая нужное, он заметил темный спортивный костюм и спросил:

— А это мне пойдет?

Продавщица улыбнулась:

— Ой, с этим будет сложновато. Самый маленький размер здесь — сто шестидесятый, а вам, малыш, нужен примерно сто пятидесятый. Давайте поищем что-нибудь другое, хорошо?

Глаза Лян Чу загорелись, он завел руки за спину и заявил:

— Мне нравится именно этот, он и красивый, и удобный. Заверните его, пожалуйста.

Консультант замялась. Подошедший Цзин Вэньу в новой одежде вмешался:

— Он же тебе будет велик, в этот размер даже я провалюсь. Давай выберем что-нибудь другое, здесь еще столько всего.

Се Шэньсин, словно что-то почуяв, поднял взгляд и посмотрел в их сторону.

Лян Чу растерялся, не зная, что ответить, немного подумал и выдавил из себя:

— Чем сильнее вы мне запрещаете, тем больше я хочу его купить!

И велел продавцу поскорее упаковывать вещь.

Действуя точно по такой же схеме, он купил еще два комплекта одежды для Се Шэньсина. На три пары обуви его уже не хватило смелости — к счастью, вещи этого бренда отличались хорошим качеством, прочностью и износостойкостью, так что проносить их все лето не составило бы труда.

Вернувшись домой и примерив обновки, мальчики сразу поняли, что одежда, вне всяких сомнений, оказалась велика: подол рубашки прикрывал ягодицы. Лян Чу подтянул болтающийся на талии пояс и, шагая в слишком больших кроссовках, прошелся пару шагов — шорты приходилось придерживать руками, иначе они норовили свалиться.

Цзин Вэньу тут же съязвил:

— Совсем у тебя крыша съехала, зачем обязательно было брать? Я же говорил, что они огромные.

Лян Чу со злости стянул с себя одежду, швырнул ее на пол и яростно потоптался босыми ногами, выражая крайнее возмущение, после чего пнул вещь в сторону Се Шэньсина:

— Тьфу, теперь только тебе носить. Нелюбимая одежда — для нелюбимого тебя.

Се Шэньсин поднял костюм и примерил: на нем все сидело идеально. Последние дни ему приходилось донашивать вещи Лян Чу, которые становились все теснее и вечно сковывали плечи и шею.

Стоило ему внезапно облачиться в одежду подходящего размера, как даже искушенный Лян Чу против воли признал: Се Шэньсин — настоящий прирожденный манекенщик. Если бы у одежды были мысли и дар речи, она бы определенно пришла в восторг от того, что ее носит именно он.

Человек красит одежду, но и одежда красит человека. Этот спортивный костюм не отличался каким-то особенным дизайном — выбирая его, Лян Чу думал лишь о том, подойдет ли размер, совсем не заботясь о внешнем виде. Но стоило кому-то надеть его, как даже заурядная внешность преображалась на зависть окружающим, доставляя истинное эстетичное удовольствие.

Остальные комплекты одежды тоже сели ожидаемо хорошо, вот только обувь оказалась чуть-чуть великовата.

Цзин Вэньу поджал губы, испытывая легкую зависть и досаду, затем посмотрел на Лян Чу, резко подался вперед и понизил голос:

— Ему все впору, но почему мне кажется, что ты нарочно купил эти вещи именно для него?

Взгляд Се Шэньсина встревоженно метнулся в их сторону, а периферическое зрение уловило каждое движение.

Лян Чу сохранил полную невозмутимость и наигранно удивился:

— Конечно для него, а ты как думал?

Цзин Вэньу с облегчением выдохнул и простодушно протянул:

— А я-то думал, нет.

Лян Чу усмехнулся: попытайся он сейчас оправдываться, это выглядело бы так, будто он оправдывается перед совестью, а вот если признаться с абсолютной непринужденностью, Цзин Вэньу ни за что не поверит.

Домой вернулись уже ближе к полудню. Пообедав в обновках, Лян Чу забрался на кровать собираться ко сну — у него была дурная привычка: стоило наесться, как тут же одолевала дремота.

За окном заливались цикады. Лян Чу лежал на кровати, с трудом удерживая глаза открытыми, и в полумраке уже проваливался в сон, как вдруг кто-то приподнял его одежду, и чья-то рука опустилась на его живот, нежно массируя его.

Лян Чу разлепил веки и увидел Се Шэньсина:

— Ты чего это удумал?

Се Шэньсин посмотрел на него мягким взглядом и тихо произнес:

— В обед ты съел больше обычного. Живот не болит?

(Просто повод коснуться тебя, погладить, обнять.)

Лян Чу оттолкнул его руку и пробормотал сквозь сон:

— Ничего не болит. Я же расту, ем много — вот и расту быстро.

Дневной сон выдался на славу, и к полудню Лян Чу чувствовал себя бодрым и полным сил. Цзин Вэньу позвал его погулять на улице, но Лян Чу, развалившись на кровати, не хотел и шевельнуться, так что Цзин Вэньу силой вытащил его наружу:

— Все равно в комнате делать нечего, пойдем со мной поиграешь.

Пока Цзин Вэньу вооружился рогаткой и палил во все стороны, Лян Чу притащил маленькую табуретку и уселся спасаться от жары под небольшим пологом из москитной сетки, похожий на тихого, скромного мальчишку.

Несколько дней назад картина была совсем иной: вокруг цветов и травы кишели тучи комаров, и Лян Чу искусали с ног до головы так сильно, что он расчесал красные волдыри до крови. Тогда он отдал приказ своему главному слуге:

— Комаров тут видимо-невидимо! Иди сюда, отгоняй их, чтобы они меня не кусали.

К сожалению, какими бы проворными ни были руки Се Шэньсина, со всей комариной армией ему совладать не удалось, и насекомые все же оставили два укуса на пухлых икрах Лян Чу.

Уже на следующий день вокруг его места соорудили навес из четырех бамбуковых шестов и москитной сетки. Блаженно забравшись внутрь, Лян Чу хмыкнул:

— А ты мастер искать легкие пути.

Погода начала по-настоящему накаляться. Побегав с полдня, Цзин Вэньу до того вспотел, что у него закружилась голова. Он стер со лба пот и присел на корточки рядом с Лян Чу, чтобы передохнуть. Рядом под деревом примостилась Чэнчэн — высунув язык, она приветливо виляла хвостом своим маленьким хозяевам.

При виде Чэнчэн Цзин Вэньу снова закипал от обиды. Он уже почти полностью смирился соавторитетом своего маленького дядюшки, ведь они заранее условились проверить, станет ли Чэнчэн есть зелень, и в конце концов Лян Чу все равно увязался за ним проводить этот эксперимент.

Чэнчэн, разумеется, категорически отказалась есть овощи — ни сырые, ни вареные, — только ласково терлась головой о их ноги, пытаясь задобрить.

Цзин Вэньу ни за что не упустил бы шанс подразнить Лян Чу: он раскатисто рассмеялся и бросил:

— Я же говорил, а ты не верил! Проиграл! Чэнчэн наотрез отказывается есть овощи!

Лян Чу невозмутимо возразил:

— С чего это я проиграл? Смотри сюда.

http://bllate.org/book/22676/2401988