Готовый перевод My Beloved is My Nemesis ABO / Любовь моей жизни — заноза в глазу: Глава 19

— Если честно, Ци Яньцин сейчас просто зазвездился. Его фанатики-недоумки на каждом шагу величают его Бог Цин, вот он и возомнил о себе невесть что.

— Лучший танцор в шоу-бизнесе, мастер хайпа и создания имиджа среди танцоров — если ваш Бог Цин не будет популярен, то кто тогда?

— СМИ трубили, что на танцевальном турнире JD он гарантированно победит? И это всё, на что он способен?

— Целыми днями только и делает, что играет на публику в любовь с Лу Ичао. Если бы хоть каплю усердия проявил в профессии, не выступил бы так позорно. Групповой танец — даже если пришлось выступать с мэтрами, разве это повод скатиться в середину рейтинга?

— Надеюсь, он не окажется еще одним тупым омегой, который губит карьеру ради альфы. Он что, мужчин в жизни не видел?

— Фанаты, не пытайтесь его отмыть, буду гнобить каждого, кто заикнется.

— Раз ваш Бог Цин вышел в свет, будьте готовы к пристальному вниманию. Раз получили хайп, будьте добры показать результат.

Лу Ичао читал эти комментарии, и его брови сходились всё ближе к переносице. Он никогда не смотрел отзывы о себе — за годы съемок давно привык, что его то возносят до небес, то смешивают с грязью. Но он никак не ожидал, что такое будут писать о Ци Яньцине. Неужели из-за одного неудачного выступления его теперь нужно травить до смерти?

Ци Чусин, глядя на помрачневшее лицо Лу Ичао, заметил:

— Только не вздумай ничего писать. Если ответишь, моего брата начнут поливать грязью еще сильнее. Я знаю, что ты тоже за него переживаешь...

Лу Ичао резко перебил его:

— Кто за него переживает? С чего ты взял? Каким глазом ты это увидел?

Ци Чусин положил руки на подлокотники инвалидной коляски, замер на несколько секунд и, кажется, еще меньше понял ситуацию:

— ...Тогда почему ты не переживаешь?

Лу Ичао посмотрел на его лицо, открыл рот, но не нашел слов. Он развернул кресло Ци Чусина в другую сторону.

— Забей, с тобой бесполезно разговаривать.

Ци Чусин вытаращил глаза, вынужденно оказавшись спиной к Лу Ичао:

— Почему это со мной бесполезно? Ты вот за три года так и не смог завоевать сердце моего брата. Ты ни на что не годен, Лу-гэ, я в тебе разочарован.

Лу Ичао несильно, но ощутимо хлопнул его по затылку, выражение его лица стало сложным:

— А ну, закрой рот.

Ци Чусин вздохнул:

— Моему брату сейчас наверняка очень плохо. Сходи, поддержи его, может, он и растает от твоей заботы.

Лу Ичао усмехнулся, его взгляд, полный насмешливой дерзости, стал холодным. Он приподнял бровь, глядя на Ци Чусина, и показал ему свою забинтованную ладонь:

— Он так со мной обходится, а я должен бегать за ним и ублажать? Я что, мазохист? Чуть что не по его — сразу впадает в бешенство и бросается с кулаками. Все должны его слушаться, весь мир обязан вращаться вокруг него. Чего хочет — то и получает. Каков молодец...

Лу Ичао не сдержался и наговорил лишнего, но, встретившись взглядом с Ци Чусином, проглотил остальное. Ци Чусин смотрел на него с немым вопросом; в его глазах, так похожих на глаза брата, сейчас читалась печаль, но в них всё еще было столько наивности.

Лу Ичао вздохнул, присел на корточки и положил руку ему на колено:

— Он ведь и тебя за брата не считает. Не лезь к нему с такой душой нараспашку... ты еще и жалеешь его.

Ци Чусин посмотрел на него, и от этих слов у него покатились слезы. Они падали на брюки, ресницы намокли, и он, всхлипывая, прошептал:

— Лу Ичао, это же мой брат.

Лу Ичао на мгновение потерял связь с реальностью. Он вытер слезы Ци Чусина, и его голос стал гораздо мягче:

— ...Мне достаточно быть твоим братом.

— Разве тебе не кажется, что мой брат очень жалок?

— Жалок? — Лу Ичао словно услышал шутку.

Ци Яньцин в одиночку разрушил семью Лу, превратил его самого в ручного пса и не дал в последний раз взглянуть на мать. Если это называется жалко, то в мире вообще не осталось несчастных людей.

— Твой брат куда опаснее тебя. Даже я не смог ему противостоять, он вертел мной как хотел.

Гнев, вспыхнувший после прочтения комментариев, теперь угас. Каким же он был дураком. Кто угодно может жалеть Ци Яньцина, но только не он, Лу Ичао.

Ци Чусин шмыгнул носом, его глаза блестели от слез. Вдруг он схватил Лу Ичао за руку и с недоверием спросил:

— Ты что... не любишь моего брата?

Лу Ичао улыбнулся:

— Люблю. Даже если он сумасшедший, я всё равно его люблю.

— Ты не любишь моего брата.

Лу Ичао сжал его пальцы. Его выражение лица изменилось, он весь расслабился и с уверенностью повторил:

— Люблю. Правда люблю.

— Ты...

— Малыш Чусин, позволь Лу-гэ остаться сегодня на ночь. Не хочу возвращаться и ссориться с твоим братом.

Ци Чусин посмотрел на него несколько секунд, но всё же бросил ему плед, чтобы тот устроился на диване, а сам остался в кресле, играя в телефоне. В комнате стояла тишина. Ци Чусин надолго задумался, а потом произнес:

— Раньше вы были не такими. В старшей школе и университете мы были неразлучны, и ты так хорошо относился к моему брату.

Слушая мягкий голос Ци Чусина, Лу Ичао не мог злиться. Раненная рука зудела и ныла, пальцы онемели. Он ответил:

— Твоему брату нельзя доверять. Он не такой мягкий и добрый, как ты.

— Мой брат...

— Раз уж у тебя такое лицо, не рассказывай мне, какой твой брат хороший. Малыш Чусин, дай Лу-гэ отдохнуть, помолчи немного.

Ци Чусину хотелось сказать еще многое, но, услышав это, он прикусил язык — Лу-гэ и правда выглядел неважно. Он лишь пробормотал:

— Мы выглядим одинаково, так что неважно, говорю я или молчу.

Лу Ичао тихо рассмеялся, его красивое лицо в мягком желтом свете лампы стало чуть нежнее. Он завороженно смотрел на молчащего Ци Чусина и с полуулыбкой добавил:

— Он не такой красивый, как ты.

— Мы одинаковые.

— Нет, разные.

Однояйцевые близнецы — они не могут быть разными, они ведь выглядят абсолютно идентично.

— Нога всё еще болит? — Лу Ичао перевел тему и сжал его колено. — Если так делать, неприятно?

Ци Чусин кивнул:

— Немного. В пасмурную погоду ноет, но это пустяки.

— Не притворяйся, не больно тебе, — бросил Ци Яньцин, глядя на Шэнь Таньчжоу, при этом он продолжал машинально потирать живот.

— Даже проявить заботу нельзя? — Шэнь Таньчжоу посмотрел на него после того, как ему только что вкололи противорвотное. — Твой альфа даже словом не поинтересовался, ни одного вопроса, ни капли участия.

Желудок Ци Яньцина снова болезненно скрутило.

— Он занят.

Чжоу Цзянь держал термос, ожидая, когда Ци Яньцин закончит выступление, чтобы напоить его — сейчас опасался, что того стошнит. До господина Лу дозвониться не удавалось, а ведь если бы тот сказал пару ласковых, Цинь-цину наверняка стало бы легче. И так всё ясно: эти двое снова поссорились.

Шэнь Таньчжоу смотрел на человека, забившегося в угол. Ци Яньцин был в широкой серой кофте и рваных джинсах с длинными разрезами по бокам, сквозь которые проглядывали стройные длинные ноги — образ был одновременно чистым и соблазнительным. На голове — кепка, скрывающая всё лицо, кроме изящного подбородка и бледных губ. Он вспомнил, как утром спрашивал его:

— Уйдешь или нет?

Ци Яньцин ответил:

— Я согласен только умереть на сцене.

На арене объявили имя Ци Яньцина. Шэнь Таньчжоу сжал его плечо:

— Пора готовиться.

— Угу.

Ци Яньцин поднялся; широкая одежда не могла скрыть его высокую и тонкую фигуру. Он как ни в чем не бывало направился к выходу, поправив кепку и жестом поприветствовав камеру. Чжоу Цзянь не мог пойти следом. Он видел, как Цинь-цин выступал на стольких конкурсах, но еще никогда не волновался так сильно.

— В прошлый раз групповой танец не задался, теперь он в середине рейтинга. Шэнь-шэнь, какое место нужно занять, чтобы закрепиться?

Шэнь Таньчжоу ответил:

— Судя по текущему рейтингу, шанс есть только у первой семерки, а уверенно пройти можно лишь в первой тройке.

Чжоу Цзянь заволновался еще больше:

— Если бы не проблемы со здоровьем, он бы точно прошел. Не понимаю, как его могло так укачать в самолете. И почему групповой танец вышел таким плохим? В тот день он был в отличной форме и даже...

И был таким радостным, потому что увидел видео с господином Лу.

— Групповой танец он сам провалил, дело было не в плохой форме, — сказал Шэнь Таньчжоу.

— А?

— М? Ты не знал? Возможно, он просто за эти годы отвык работать в группе.

Шэнь Таньчжоу следил взглядом за серой фигурой и продолжал:

— У Яньцина всегда проблемы с коллективными номерами. Его темперамент и манера держаться на сцене с трудом сочетаются с другими. Можно сказать, он сам не хочет меняться ради взаимодействия с остальными. Мы говорили ему об этом тысячу раз, но он упрям как осел, так что мы перестали пытаться.

Шэнь Таньчжоу вздохнул и кивнул в сторону сцены:

— В конце концов, это же Ци Яньцин. Кто на сцене может с ним сравниться?

Чжоу Цзянь смотрел на танцора. Кто может сравниться с Цинь-цином? Ему казалось, что только господин Лу.

http://bllate.org/book/22612/2393317