Готовый перевод Transmigrated to the 70s, Saving the Cannon Fodder Boss / Перерождение в 70-х: Спасти злодея от смерти: Глава 21

Когда Чжао Хунцзюнь закончил совещание, забрал велосипед Чжао Гана и вернулся домой, уже стояла глубокая полночь. Заметив, что в комнате ещё горит свет, он поспешно толкнул дверь.

Скрип —

Услышав звук, Ли Шуцинь подняла голову. Узнав мужа, она мгновенно улыбнулась:

— Вернулся?

— Угу!

В глазах Чжао Гана промелькнула нотка мягкости. Шагнув вперед, он забрал у неё из рук небольшую плетеную корзинку, небрежно поставил её на стоявший рядом стол и, присев на край кровати, принялся рассказывать о сегодняшних событиях.

Ли Шуцинь слушала с широко раскрытыми от удивления глазами, а в её сердце бушевали нешуточные страсти. Этот городской юноша Шэнь, как и прежде, умел поражать воображение:

— До чего же он умный, всё-то у него ладится.

— Угу!

Чжао Хунцзюнь кивнул в знак согласия:

— И человек очень добрый.

Затем он добавил:

— Эти пару дней меня не будет, заставь детей быть поусерднее, пусть хорошенько поучатся у молодого человека Шэня и молодой барышни Гу.

Ли Шуцинь не поняла к чему он клонит и, подняв на него взгляд, спросила:

— Ты это к чему?..

Чжао Хунцзюнь легко улыбнулся и кивнул, его взгляд излучал искренность:

— Жёнка, этот крошечный посёлок Красный Флаг не сможет удержать юношу Шэня и девушку Гу. У нас самих нет ни способностей, ни возможностей помочь детям взлететь повыше, так пусть хотя бы поучатся у них. Глядишь, и сами смогут выбрать совсем другой путь в жизни.

Услышав это, Ли Шуцинь мгновенно поняла глубокий смысл и заботу мужа, и поспешно ответила:

— Я поняла. Завтра же велю Чэнцаю проявлять больше инициативы. А с младшими мы пока поактивнее навязываться не будем — иначе выглядеть станет слишком наигранно, а это лишь вызовет раздражение.

— Угу!

Чжао Ган с улыбкой поддержал её:

— Тебе решать.

Ли Шуцинь тронуто изогнула брови и похлопала его по плечу:

— Ступай умываться и ложись спать, тебе завтра ещё к Чжао Цзяньчэну идти.

— Хорошо...

————

На следующий день, едва забрезжил рассвет, Чжао Хунцзюнь приторочил к спине выданные женой контейнер для еды с фляжкой и уехал на велосипеде. Когда он добрался до посёлка, бригада как раз собиралась на работу.

Несколько активистов-руководителей выстроились на полевой меже и во весь голос наставляли выходящих на смену:

— Сегодня вечером после работы все до единого собираемся на собрание у правления бригады, никто не смеет опаздывать! Кто посмеет тянуть резину — берегитесь, шкуру спустим!

Собравшиеся согласно закивали, разобрали сельскохозяйственный инвентарь и отправились трудиться на полях. Шэнь Цзянань и Гу Юй сегодня вновь не появились: затворившись в доме у Чэн Ху, они шили одежду и сумки!

Хотя у них на руках ещё оставалось несколько десятков готовых сумок и кое-какая одежда, этого было совершенно недостаточно, чтобы расплатиться по долгам с девушками из уездного управления общественной безопасности.

К тому же, оба они предсказывали: как только Гао Сяофэнь и Бай Юнь получат свои наряды и появятся в них на людях, это привлечет массу новых клиентов, и тогда количество заказов взлетит до небес. Именно поэтому они так спешили закончить работу, опасаясь остаться без товара на продажу.

Вот только у Гу Юя была повреждена рука, и работать он не мог, поэтому Шэнь Цзянань усадил его рядом и поручил заранее составить для бригады проект договора. В конце концов, этот парень с детства вращался в сфере бизнеса и понимал правила этой эпохи куда лучше Шэня.

— Братец Цзянань, я рассортировал для тебя ткани.

Услышав звонкий голосок малыша Чэн Гуана, Шэнь Цзянань тут же оторвался от раскройки. Подняв глаза, он увидел, как ребенок улыбается ему, стоя перед стеллажом напротив.

А лоскуты ткани на полках уже были аккуратно сложены в стопки по размеру, цвету и материалу.

— Какой ты у меня работящий!

Шэнь Цзянань с довольной улыбкой кивнул, подозвал мальчика к себе и достал из кармана две молочные конфеты, вкладывая их в детские ладошки:

— Иди поиграй! Только далеко не убегай.

— Спасибо, братец Цзянань, спасибо, братец Гу.

Стиснув конфеты в кулачках, ребёнок посмотрел на них сияющими глазами и ответил:

— Я не пойду играть, я буду помогать маме обрабатывать бамбуковые планки и ротанг, чтобы вам легче было шить сумки.

С этими словами он вприпрыжку убежал. Проводив радостную фигурку ребёнка взглядом, мужчины тоже улыбнулись:

— Сяо Гуан стал намного жизнерадостнее, чем раньше.

— Ещё бы.

Шэнь Цзянань бросил взгляд на говорившего Гу Юя и с чувством произнёс:

— Я прекрасно понимаю его состояние. Раньше их семья бедствовала, куда ни кинь — везде побои да ругань, а отец с матерью не могли его защитить. Со временем всё копится внутри, и человек всё сильнее замыкается в себе, теряет уверенность. Но теперь отец может зарабатывать деньги, всё меняется к лучшему, он увидел надежду — вот и ожил.

— Верно.

Гу Юй согласно кивнул:

— Отчаяние способно убить человека, но верно и обратное — оно может подарить ему новую жизнь.

Шэнь Цзянань слегка усмехнулся, приподняв брови:

— Именно!

Затем он повернулся обратно к работе:

— За дело!

— Угу...

Гу Юй согласно угукнул и вновь склонился над бумагой, выводя строки договора. Спустя два часа безупречный документ был полностью готов. Проверив его на отсутствие ошибок и оплошностей, он переписал текст начисто, убрал в рюкзак и решил захватить с собой, когда руководство бригады пойдет договариваться о сотрудничестве с отделом снабжения.

Убрав кисть и чернила, он присел рядом и принялся проверять уже сшитую Шэнь Цзянанем одежду на предмет брака, одновременно обсуждая, как лучше поступить с теми золотыми слитками.

— Я думаю сбыть их на чёрном рынке. В банке держать небезопасно.

— Угу!

Шэнь Цзянань согласно кивнул:

— На чёрном рынке и впрямь надежнее. Хотя могут и выследить, но если соблюдать осторожность, ничего страшного не случится. А если сунуться в банк, хлопот наверняка оберётся больше. (Примечание автора: это художественный сюжет, и эпоха совершенно другая, пожалуйста, не переносите это на реальные исторические реалии).

— Я рассуждаю точно так же.

Лицо Гу Юя приняло серьёзное выражение:

— Как только вечером закончится собрание, я отправлюсь в соседний посёлок и всё продам, чтобы не затягивать.

— Договорились!

Шэнь Цзянань кивнул и серьезно наказал ему:

— Будь осторожен. Когда пойдёшь, прихвати нашу кухонную тяпку.

— Хорошо!

Забавное предупреждение заставило Гу Юя улыбнуться, но на сердце у него стало тепло и сладко:

— Как скажешь, так и сделаю.

————

Когда солнце склонилось к западу, над бригадой Чаоян раздался гудок, возвещающий об окончании смены. Крестьяне, взвалив на плечи сельхозинвентарь, в спешном порядке вернулись по домам, наскоро перекусили и кучками по три-пять человек потянулись к правлению бригады.

Чэн Ху сегодня заметно нервничал: он крепко сжимал руками ладони жены и сына, так что у него даже вспотели ладони. Маленькому Чэн Гуану стало некомфортно, и он попытался высвободить руку:

— Папа, у тебя столько пота, я больше не хочу держаться.

С этими словами он подбежал к матери, с улыбкой глядя на Сян Хайянь:

— Я лучше с мамой подержусь.

— Тьфу ты, паршивец этакий, отца своего застыдился?!

Смеясь и шутливо ругаясь, Чэн Ху замахнулся на него рукой, отчего ребенок залился смехом и спрятался за спину матери, чуть не столкнувшись с кем-то сзади.

— Мелкий ублюдок, проваливай! — рявкнул кто-то чужой и грубо толкнул мальчика в спину.

Если бы Сян Хайянь вовремя не подхватила сына, тот наверняка растянулся бы на земле.

Увидев, что ребёнок испуган до слёз, а в уголках его глаз блестят капли, Чэн Ху почувствовал острую боль в груди. Он гневно развернулся и, глядя на стоявшего перед ним крупного мужчину, громко потребовал ответа:

— Чжао Дахай, какого чёрта ты толкаешь моего сына?!

Тот посмотрел на него с презрительным вызовом, кривя рот в усмешке:

— Ты что, ослеп? Не видел, что он чуть на меня не натолкнулся!

А затем добавил:

— По-моему, у тебя не только ноги хромые, но и глаза ни к чёрту.

— Ха-ха-ха-ха-ха... Дахай, а твой язык с каждым днем всё острее!

Стоявшие рядом дружки громогласно заржали, осыпая покрасневшего от ярости Чэн Ху новыми насмешками.

— Чэн-хромоножка, а ты когда успел зрением ослепнуть?

— Ишь ты, и слова поперёк море-океан сказать смеет брату Хаю!

Чжао Дахай продолжил глумиться:

— А ты-то сам по вечерам разглядишь белое тело своей бабёнки? Смотри не перепутай...

— Мать твою за ногу!

Услышав грязные оскорбления в адрес Сян Хайянь, Чэн Ху рассвирепел окончательно. Взбешенный до предела, он сорвался с места и со всего маху врезал обидчику прямо в глаз. Чжао Дахай не ожидал такого отпора и свалился на землю.

Его товарищи остолбенели от неожиданности, застыв на месте. Не успели они опомниться, как Чэн Ху, волоча больную ногу, бросился на Чжао Дахая и обрушил на него град ударов.

— Сукины дети, измывались над моим братом — ладно, но сметь оскорблять мою жену?! Я вас убью, до смерти забью...

— А-а! Спасите!!

Из разбитого носа Чжао Дахая хлынула кровь, он отчаянно уворачивался и пытался вырваться:

— Оттащите же этого проклятого хромого! Спасите!!

Но Чэн Ху прижал его к земле так крепко, что тот не мог шевельнуться — лишь две ноги судорожно дёргались и лягались под ним, поднимая столбы дорожной пыли. Тут его дружки пришли в себя и разъяренно бросились оттаскивать нападавшего.

Поняв их намерения и осознав, что в одиночку против всех ему не выстоять, Чэн Ху вцепился мертвой хваткой в Чжао Дахая, упал на него сверху и обеими руками намертво обхватил за шею, впившись зубами ему в грудь и плечо. Всего за пару мгновений он прогрыз зубами дыру до крови.

— О-о-ой! — завопил Чжао Дахай, извиваясь от боли и вытягивая шею:

— Чэн Ху, твою мать, отпусти! Я щас сдохну от боли! Спасите! Скорее оттащите его от меня!!

Его приятели запаниковали ещё сильнее и принялись со злости наносить по Чэн Ху мощные удары ногами:

— Чэн Ху, пусти! Слышишь, отпусти его, мать твою!

— Папа!

Увидев, что отца избивают, Чэн Гуан схватил с дороги булыжник и, задев его словно разъяренный бычок, бросился на обидчиков, колотя их камнем:

— Отпустите моего папу, вы, мерзавцы!

— Сяо Гуан!

Сян Хайянь от страха и гнева тоже кинулась в свалку:

— Ах вы ублюдки, оставьте моего мужа в покое, пустите!

Она отчаянно бранилась, впиваясь ногтями в лица нападавших и выдирая клочья волос. Взрослые мужики взвыли от боли и уже собирались дать сдачи, как подоспевшие на шум активисты раскидали их пинками:

— Вы что творите?! Мужики вздумали женщину с ребёнком лупить — это по-вашему поступок... достойный мужчи... кхм?!

Толпа управленцев замерла, уставившись на свирепого Чэн Ху с окровавленным ртом и голосящего Чжао Дахая, покрытого кровоточащими следами от зубов.

Собравшиеся зеваки тоже были шокированы увиденным. Во многих глазах читалось осуждение — люди уже собирались отчитать семейство Чэн, как вдруг тот, пошатываясь, поднялся на ноги и бросил на толпу леденящий взгляд.

— Пусть я, Чэн Ху, хромой, но я настоящий, полноценный мужчина!

Тяжело дыша, он крепко прижал к себе заплаканную жену и сына и звонко произнес:

— Я заявляю прямо здесь и сейчас: если кто-нибудь ещё посмеет сказать хоть одно дурное слово о моих жене и сыне или обидеть их, я, Чэн Ху, жизнь положу, но заставлю всю семью этого ублюдка лечь в могилу вместе со мной! Кто не согласен — пусть попробует, я за свои слова отвечаю!

Хлоп-хлоп-хлоп-хлоп-хлоп!

— Сказано отлично! Вот это настоящий мужик.

За спинами раздались звонкие аплодисменты и знакомые голоса. Все обернулись и увидели запоздавших Шэнь Цзянаня и Гу Юя. На лицах людей мелькнуло пренебрежение, особенно у Чжао Дахая, который уже раскрыл рот, чтобы схамить в ответ, но замер: несколько руководящих работников с жаром бросились им навстречу:

— О, вы пришли!

— Угу!

Шэнь Цзянань холодно и равнодушно отозвался на приветствие, после чего подошел к троице Чэнов, окинул леденящим взглядом толпу и лишь после этого слегка тронул губы улыбкой:

— Братец Чэн, невестка, пойдёмте с нами!

Семья Чэн переглянулась в недоумении, молча спрашивая взглядом: разве они не договаривались делать вид, что едва знакомы? С чего вдруг...

Но парень незаметно подмигнул им, и все трое мгновенно всё поняли, поспешно выразив благодарность:

— Хорошо, спасибо вам, юноша Шэнь, юноша Гу.

И под всеобщими удивленными взглядами они бок о бок вошли на территорию правления бригады. Чжао Ган, наблюдавший за ними изнутри двора, сłовил сложное выражение на лицах, после чего перевёл гневный взгляд на возмущённых товарищей Чжао Дахая и рявкнул:

— Вы совсем распоясались, да?! Женщину и ребёнка вздумали притеснять, совесть потеряли? Чэн Ху с женой и сыном у вас последний кусок отняли или дорогу перешли, за что вы с ними так? Вы вообще слышали поговорку про тридцать лет на востоке и тридцать лет на западе?

Услышав, что бригадир заступается за семейство Чэн, Чжао Дахай возмущенно запротестовал:

— Да вы посмотрите, вон как он меня покусал!

— Заткнись! Я до тебя ещё не добрался!

Чжао Ган зыркнул на него свирепым взглядом:

— Я вам вот что скажу: если кто-то из вас ещё раз сунется к семье Чэн или попытается испортить общее дело, я с вас шкуру сдеру!

С этими словами он бросил ошеломлённую компашку и в гневе зашагал прочь, увлекая за собой остальных активистов.

Остальные переглянулись в растерянности. Что имел в виду бригадир своими словами? К несчастью, им не дали времени поразмыслить: яростный окрик Чжао Гана прогремел снова:

— А ну марш внутрь!

Народ испуганно вздрогнул и задрал головы: бригадир с почерневшим лицом стоял у дверей и метал молнии. Все перетрусили и поспешили внутрь:

— Идем, идем!

Вскоре они заполнили весь двор правления. Окинув собравшихся взглядом и убедившись, что все на месте, Чжао Ган без промедления обратился к толпе, пересказав то, чему Шэнь Цзянань научил жителей насчёт сотрудничества с отделом снабжения.

— Вчера юноша Шэнь ездил в город... тамошним людям очень понравились его изделия, они требуют продавать ещё. А юноша Шэнь добр душой, не хочет, чтобы все мы голодали и бедствовали, и отдал это дело всей бригаде, пообещав вывести нас на путь общего процветания...

— Что?!

— Он... он собирается помочь нам разбогатеть?!

Слова Чжао Гана подействовали на толпу как капля холодной воды в раскаленное масло. Во дворе поднялся невообразимый гвалт, все взбудораженно уставились на виновника переполоха:

— Юноша Шэнь, это правда?

— Угу!

Шэнь Цзянань с лёгкой улыбкой кивнул:

— Правда!

Получив подтверждение, крестьяне возбудились ещё сильнее, а некоторые даже расплакались прямо на месте. У руководства бригады тоже покраснели глаза.

— Ладно, хватит реветь, дайте договорить!

Чжао Ган смахнул со лба пот и продолжил:

— Как только в поселковом управлении дадут добро, мы отправимся на переговоры с отделом снабжения... В этот период юноша Шэнь лично отберет десять лучших работников и обучит их тонкостям мастерства, чтобы они стали костяком артели и руководили производством резинок для волос и рюкзаков...

Кроме того, вся выпускаемая продукция обязана пройти проверку качества лично у Шэнь Цзянаня — только после его одобрения товар допускается к отправке. Более того, начисление трудодней за ручной труд также полностью закреплено за ним. Он имеет право отстранить любого члена бригады, кто откажется подчиняться установленному порядку — и это касается даже самих активистов.

Услышав это, сердца людей вновь всколыхнулись мощной волной, двор огласился гулом голосов — и даже жившие в общежитии молодые специалисты-интеллигенты не остались исключением.

————

http://bllate.org/book/22418/2353692