Готовый перевод The Reborn Harem of Emperor Qianlong / Новая Жемчужина: Гарем Цяньлуна Возрождается: Глава 23

После того как Лао-фо-е ответила Консорту Ю отказом, та всё ещё не оставляла надежды и отправилась в Зал Небесного Спокойствия к Императору, пытаясь добиться от него прямого указа о даровании брака между Юнци и Синьжун.

Император в этот момент занимался просмотром докладов. Услышав просьбу Консорта Ю, он даже не приподнял век и прямолинейно отказал, сославшись на те же причины, что и Лао-фо-е.

Заметив, что Консорт Ю продолжает настаивать, Цяньлун от безысходности предложил взять Синьжун с собой в южное путешествие, чтобы молодые люди могли поближе узнать друг друга и укрепить свои чувства. Если по возвращении из поездки между ними возникнет взаимная симпатия, он, разумеется, дарует им брак.

Хотя желанного императорского указа о помолвке получить не удалось, возможность для Юнци и Синьжун проводить больше времени вместе тоже была неплоха. В конце концов, нынешний Юнци ещё не отдал своё сердце Сяо Яньцзи, и у Консорта Ю оставалась уверенность, что она сможет заставить его полюбить Синьжун. В конце концов, вряд ли найдётся мужчина, способный устоять перед такой небесной красавицей, как Синьжун.

Тем временем в Беседке Ароматных Трав (Шоуфанчжай).

Синьжун не находила себе места. В её голове роились полные намёков взгляды Консорта Ю, от которых ей становилось невыносимо тошно.

— Синьжун, почему ты такая унылая? Случилось что-то тревожное? — Цзывэй обладала самым чутким сердцем и с первого взгляда заметила перемену в её поведении.

Цинъэр тоже участливо поддержала подругу:

— Точно. Ты сама не своя с тех пор, как вышла из Дворца Цынингун. Что-то произошло?

Синьжун пришла в себя и, не желая раскрывать правду, на ходу выдумала предлог:

— Я тревожусь из-за предстоящей поездки на юг. Лао-фо-е говорила, что Император возьмет с собой в путешествие вас, а во дворце останусь лишь я одна. Как подумаю об этом, сразу становится так одиноко.

— Вот оно что, — Цинъэр невольно рассмеялась, но помочь ничем не могла. Лао-фо-е ещё вчера объявила ей, что и она тоже отправится в южное путешествие вместе со всеми. Столько лет прослужив при Лао-фо-е, она наконец получила шанс выехать за пределы дворца и погулять, так что упускать такую возможность ей, конечно, не хотелось.

— Разве это проблема? — Сяо Яньцзи с удалью хлопнула себя по груди. — Синьжун, в один из дней я пойду попрошу Отец-Император, чтобы он взял с собой и тебя! Отец-Император любит меня больше всех, он обязательно согласится!

Лицо Синьжун мгновенно просветлело.

Если бы удалось присоединиться к южному путешествию, это позволило бы не только чаще видеться с Цяньлуном, но и избежать настойчивых преследований со стороны Консорта Ю — просто идеальное решение. Однако она прекрасно понимала: Император берёт в поездки либо доверенных сановников, либо особо любимых членов семьи, с какой стати ей удостаиваться такой чести?

Она подавила бурю в душе, перевела взгляд на Сяо Яньцзи и сменила тему:

— Ладно, хватит обо мне. Сяо Яньцзи, как у тебя успехи с заучиванием Песни о походе на старое приграничье?

— И не спрашивай! — лицо Сяо Яньцзи мгновенно скривилось в жалобной гримасе, она выглядела точь-в-точь как обиженная молодая жена. — Отец-Император просто нарочно измывается надо мной! Стихотворение длинное и противное, столько иероглифов мне незнакомо, разве ж это можно запомнить!

— Перестань жаловаться, — с улыбкой утешила её Цзывэй. — Разве Наставник Сяо Цзи не говорил, что добросовестно переписавших текст ждёт сюрприз? Ради этого сюрприза стоит постараться.

— Какой еще сюрприз? По-моему, он просто наживку закинул, чтобы я извелась вся от нетерпения и мучений.

Сяо Яньцзи ворчала на словах, но уголки ее рта невольно приподнимались, а в глазах и на лице таилась неизбывная сладость.

Глядя на нее, Синьжун почувствовала в груди странную щемящую боль.

В прошлой жизни Сяо Яньцзи окружала забота Цзывэй и беззаветная любовь Юнци. В этой же жизни Юнци питает к ней лишь братские чувства, зато появился столь же выдающийся Цзи Чжичэн. Даже Император, Императрица и сама Лао-фо-е — все повсюду защищают её.

Людей, судя по всему, действительно нельзя сравнивать.

Прожив новую жизнь, она всё равно так и не смогла полюбить Сяо Яньцзи. Она сама во всём преуспевала, в каждом шаге проявляла осторожность, но то, что Сяо Яньцзи доставалось легко и само собой, для Синьжун оставалось недосягаемым, сколько бы усилий она ни прилагала.

При этой мысли пальцы Синьжун, сжимавшие чайную чашечку, слегка напряглись до белизны в суставах, но на лице по-прежнему сохранялась благопристойная улыбка.

В усадьбе Беседки Ароматных Трав девушки по-своему коротали полуденные часы.

Цзывэй сидела на каменном табурете и вышивала. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, оставляя на её нежно-голубом платье мелкие золотистые пятнышки. Серебряная игла порхала туда-сюда, и на ткани уже проступили очертания цветка бегонии.

Цинъэр рядом перелистывала сборник стихов, изредка поднимая взгляд к небу. Вчера Лао-фо-е обмолвилась, что возьмет ее с собой на юг, и эта мысль не отпускала девушку, так что страницы книги оставались неподвижными битый час.

Синьжун держала чайную чашку, а ее взгляд упал на куст китайской розы в углу двора. Лепестки накладывались друг на друга, цветение было в самом разгаре; она смотрела на них и погружалась в задумчивость, скрывая в душе неведомые мысли.

Лишь Сяо Яньцзи не находила себе покоя ни на секунду.

То она вскакивала и принималась подпрыгивать, то с размаху опускалась грудью на каменный стол и тяжело вздыхала, то вновь хватала несколько криво исписанных листов и принималась бессвязно бормотать вслух:

— Днем поднимаюсь на гору в поисках сигнальных огней, в сумерках пою коней у реки Цзяохе... У путников знамена колышутся в мрачной буще ветров, у принцесс с цитрами столько тоски и печали... До края земли тянутся дикие тучи, нет вокруг стен и бастионов, дождь со снегом валит густой пеленой над бескрайней пустыней...

Бормотание становилось всё тише, пока не перешло в невнятное ворчание:

— ...А что там дальше? Как дальше шло?..

Цзывэй даже не поднимала головы, а кончик её серебряной иглы по-прежнему легко скользил по ткани:

— Следующие две строки: Осень в пустыне сурова, степная трава увядает, одинокий город под закатным солнцем, воинов всё меньше в сражениях. Судя по твоему почерку, ты, должно быть, переписывала это во сне во время ночных кошмаров, так что неудивительно, что разобрать ничего нельзя.

Сяо Яньцзи издала жалобный стон и уткнулась лицом в сгиб локтя:

— Цзывэй! Почему ты всё на свете знаешь! Будь у меня хотя бы половина твоего ума, мне не пришлось бы мучиться из-за этих стихов!

— Будь у тебя мой ум, ты бы уже не была Сяо Яньцзи, — спокойно ответила та.

Сяо Яньцзи подняла голову с озадаченным видом:

— Цзывэй, это ты меня сейчас похвалила или отругала?

— Сама догадайся.

Цинъэр рядом не удержалась и тихонько рассмеялась.

Синьжун тоже слегка поджала губы и редкостно подала голос:

— Сяо Яньцзи, ты просто сама не прикладывала стараний к заучиванию.

— Я старалась! Я правда старалась! — Сяо Яньцзи снова прильнула к столу. — Но эти иероглифы просто наотрез отказываются лезть в голову! Я переписывала прошлой ночью три раза, у меня руки отсохли, а сегодня утром проснулась, и знаешь что?

Цинъэр подыграла ей вопросом:

— И что же?

— Всё забыла! — Сяо Яньцзи шлепнула себя по бедру. — Ни единого иероглифа не осталось! Те три раза можно считать зря потраченным временем!

Цзывэй неторопливо отозвалась:

— Не совсем впустую, по крайней мере потренировалась в каллиграфии.

Глаза Сяо Яньцзи блеснули:

— Правда? Мой почерк стал лучше?

Цзывэй взвесила слова перед ответом:

— Ну... почерк не только улучшился, в рисовании у тебя тоже обнаружился талант. Гусеницы на этой бумаге просто как живые.

Цинъэр расхохоталась еще сильнее, прикрыв рот платком, ее плечи слегка подрагивали.

Уголки губ Синьжун едва заметно изогнулись, но в душе она не находила это забавным. В прошлой жизни она больше всего ненавидела этот лишённый всяких приличий и правил галдеж в Беседке Ароматных Трав.

Сяо Яньцзи лишили возможности возразить, она помрачнела, но спустя пару мгновений со злостью схватила листок и продолжила бубнить:

— Осень в пустыне сурова, степная трава увядает, одинокий город под закатным солнцем, воинов всё меньше... воинов всё меньше... воинов всё меньше...

Повторив трижды, она вдруг замерла, склонила голову набок и уставилась на Цзывэй:

— Цзывэй, что значат воинов всё меньше? Это значит, что на кухне стало меньше поваров, которые разносят еду?

Игла в пальцах Цзывэй слегка дрогнула.

Цинъэр от смеха выронила платок на землю.

Синьжун так резко качнула чашку с чаем, что напиток едва не пролился.

Цзывэй глубоко вздохнула, отложила пяльцы и с терпеливым видом объяснила:

— Воинов всё меньше — это значит, что на поле боя становится всё меньше солдат, способных сражаться, а не то, что разносчиков еды убавилось.

— О-о-о! — дошло до Сяо Яньцзи. — Тогда они, должно быть, голодные! Им приходится воевать и при этом нечего есть, вот людей и становится всё меньше.

Цзывэй открыла рот, но на мгновение лишилась дар речи.

Цинъэр подняла платок, вытирая выступившие от смеха слёзы:

— Сяо Яньцзи, у тебя поистине уникальный взгляд на вещи.

Сяо Яньцзи даже возгордилась:

— То-то же! Я, может, стихи запоминать не умею, но суть вещей улавливаю!

Глядя на её живой и непоседливый нрав, Синьжун не могла сдержать тяжелого вздоха. На самом деле она прекрасно понимала: Сяо Яньцзи вовсе не глупа, просто её мысли заняты совсем другим. Она искренняя, чистая, полная душевного тепла, и живет куда свободнее, чем кто бы то ни был в этом дворце.

Но признавать этого ей вовсе не хотелось.

Она предпочитала, чтобы Сяо Яньцзи оставалась в её памяти такой же опрометчивой, грубой и ни на что не годной девчонкой.

Только тогда все прошлые обиды, несправедливость и ненависть Синьжун имели под собой хоть какое-то основание.

Стоило признать, что в Сяо Яньцзи есть нечто привлекательное, как всё, ради чего Синьжун так тяжело страдала, моментально превращалось бы в какую-то насмешку.

Те нестерпимо болезненные воспоминания стояли перед глазами во всей красе, и ненависть высокой непреодолимой стеной вставала между ней и Сяо Яньцзи.

Поэтому она изо всех сил подавляла то слабенькое зернышко сомнения в душе, снова и снова повторяя себе: сколь бы живой и интересной ни казалась Сяо Яньцзи, она всё равно нарушает все правила и приличия, а подобным людям не место в высшем обществе.

Она могла находить Сяо Яньцзи забавной, могла восхищаться её прямотой, но искренне полюбить её так и не смогла бы, не говоря уже о том, чтобы отбросить прошлое и стать настоящими подругами.

Прочитав всего пару строк, Сяо Яньцзи вновь потеряла всякую усидчивость, заерзала на каменном табурете, а её блестящие глаза то и дело косились к выходу из двора.

— Скука смертная! — она хлопнула ладонью по каменному столу. — Давайте прогуляемся в Императорский сад! Я слышала, Лао-фо-е только что велела садовникам пересадить туда множество диковинных цветов и деревьев.

Она уже собралась встать, но Цинъэр с улыбкой поддразнила её:

— Сяо Яньцзи, неужели тебе и вправду хочется полюбоваться цветами? Ты ведь наверняка снова положила глаз на цветы Лао-фо-е и задумала стряпать из них какие-нибудь лепешки?

Щёки Сяо Яньцзи залились румянцем, и она уже собиралась оправдаться, как Цзывэй неторопливо вставила:

— Наставник Сяо Цзи скоро должен освободиться от дел.

Сяо Яньцзи резко замерла посреди движения, и недавнее воодушевление мгновенно застыло на её лице.

— Он ведь сам говорил вчера, что придет сегодня после полудня заниматься с тобой, — продолжала Цзывэй спокойным тоном. — Если ты сейчас убежишь в Императорский сад, а он придет и никого не застанет...

Лицо Сяо Яньцзи мгновенно скисло, она шмякнулась обратно на каменный табурет, схватила листок бумаги и люто уставилась на него:

— Песнь о походе на старое приграничье, Песнь о походе на старое приграничье, да переименуй тебя в Песнь о страданиях в приграничье! До чего же горька моя жизнь, Сяо Яньцзи!

Цзывэй и Цинъэр переглянулись со сдержанными улыбками.

Не прошло и мгновения, как у Сяо Яньцзи шевельнулись уши, и она резко выпрямилась, взметнув корпус.

— Конец, конец, шаги идут! — она схватила со стола бумаги, собираясь сунуть их в рукав, но, взглянув на толстую пачку, испуганно замерла на полпути.

Цзывэй с трудом сдерживала смех:

— Что же не прячешь?

Сяо Яньцзи скривила губы и со стуком швырнула стопку обратно на стол с видом человека, готового принять неизбежную смерть:

— Чего тут прятать! Если достать — позор, а если спрятать, да найдут — позор вдвойне! Уж лучше показать сразу и покончить с мучениями!

Цзывэй и Цинъэр снова прыснули со смеху.

Синьжун, наблюдая за этой напуганной, но храбрящейся Сяо Яньцзи, тоже не удержалась от мягкой улыбки.

Шаги приближались, и сердце Сяо Яньцзи подпрыгнуло к самому горлу.

В дверях двора показалась одетая в белоснежные одежды фигура, которая медленно приближалась.

Пришедшим оказался Цзи Чжичэн. Сегодня он сменил чиновничье платье на длинный халат цвета лунного света и нес в руках лакированную корочку для еды — это придавало ему еще более утонченный вид.

— Все здесь, — он улыбнулся и кивнул, а его взгляд естественно упал на Сяо Яньцзи. — Ну как, выучила вчерашнее стихотворение?

Сяо Яньцзи выдавила из себя нервную улыбку и подвинула стопку бумаг вперед:

— Переписала, переписала...

Цзи Чжичэн взял бумаги и не спеша развернул их.

На первом листе: иероглиф «огни» из строчки «Днем поднимаюсь на гору в поисках сигнальных огней» вышел на редкость грозным и занял добрую половину строки, зато соседний иероглиф «сигнал» сиротливо жался в уголке, точно притесненная молодая жена.

Он поднял глаза на Сяо Яньцзи.

Та мгновенно закрыла лицо руками.

Листая дальше, на втором листе в строке «Дождь со снегом валит густой пеленой над бескрайней пустыней» два иероглифа «густой пеленой» изогнулись зигзагами, в точности напоминая извивающихся гусениц со всеми лапками и даже со следами симметрии.

Третий лист оказался еще хуже. Первые строчки кое-как удавалось разобрать, но ближе к концу почерк поплыл во все стороны, превратившись в нечитаемую мазню без всяких правил.

В самом низу, в углу листа, отчетливо красовалось круглое бледно-желтое пятно неправильной формы, по краям которого смутно угадывались контуры половины чьего-то лица.

Цзи Чжичэн поднес это подозрительное пятно к свету, разглядывая его, а затем снова посмотрел на Сяо Яньцзи.

Сяо Яньцзи уже выглядывала из-за пальцев наполовину, раскрасневшись от стыда до состояния спелой креветки, и хлопала влажными глазами в ожидании приговора.

Цзи Чжичэн опустил бумаги и принялся методично выносить вердикт:

— Лист первый — версия крепости сигнальных огней. Этот иероглиф впечатляет размахом, вот только соседний понес незаслуженную обиду.

Цзывэй прикусила губу, сдерживая улыбку.

— Лист второй — гусеничный вариант. Обе гусеницы выросли на редкость симметричными, сразу видно — из одного семейства.

Цзывэй прикрыла рот платком, безуспешно пытаясь подавить смех.

— А лист третий... — Цзи Чжичэн выдержал паузу, нарочно растягивая слова, — третий лист демонстрирует уникальный стиль скорописи собственного сочинения, в духе Хуасу. Только вот здесь... — он указал на отпечаток слюны, едва сдерживая смех, — это что, лицо использовалось вместо пресс-папье? Или это фирменная печать Принцессы Хуаньчжу?

— Пфф... — Цзывэй не выдержала и громко рассмеялась.

Цинъэр тоже зашлась от смеха.

Даже сохранявшая невозмутимость Синьжун прикрыла рот рукой, изогнув брови.

Сяо Яньцзи топнула ногой и с обиженным видом запротестовала:

— Наставник Сяо Цзи! Хватит надсмехаться надо мной!

Цзи Чжичэн с лукавой улыбкой аккуратно сложал стопку бумаг и отложил в сторону:

— Три раза — ни строчкой меньше, обещание свое сдержала. Это куда лучше тех, кто красиво говорит, но на деле не пишет ни единого иероглифа.

Глаза Сяо Яньцзи засияли:

— Правда?

— Правда, — бросил на нее взгляд Цзи Чжичэн и тут же сменил тон: — Только с таким почерком ты сама-то способна разобрать написанное?

Сяо Яньцзи с виноватым видом покачала головой.

— И какой тогда толк в переписывании?

Сяо Яньцзи споткнулась на полуслове и после долгих поисков выдавила:

— ...Тренировка почерка?

Цзи Чжичэн едва не рассмеялся от ее ответа.

Он повернулся к Цзывэй:

— Принцесса Цзывэй, одолжите, пожалуйста, кисть и тушь.

Цзывэй с улыбкой поднялась и направилась в комнату. Цинъэр тут же подвинулась, освобождая место за каменным столом. Все понимали, что Цзи Чжичэн собирается приступить к обучению Сяо Яньцзи, поэтому притихли, наблюдая со стороны.

Принадлежности для письма принесли быстро, разложив на столе чистые листы. Цзи Чжичэн поманил Сяо Яньцзи рукой:

— Садись сюда.

Девочка послушно присела рядышком и обернулась к Цинъэр с Синьжун:

— Вы не уходите! Как только я доучу, пойдем все вместе в Императорский сад!

Цинъэр кивнула с улыбкой, а ее взгляд скользнул туда-сюда между Сяо Яньцзи и Цзи Чжичэном, скрывая забавную догадку.

Цзывэй снова взяла пяльцы, игла с нитью порхали в ее руках, изображая максимальную сосредоточенность, однако боковым зрением она то и дело косилась в ту сторону. Наблюдая, как Сяо Яньцзи с таким воодушевлением придвигается ближе, и как неторопливо Цзи Чжичэн растирает тушь, она невольно ловила себя на улыбке.

Такая картина выглядела куда интереснее историй о талантливых ученых и красавицах из романов.

Синьжун сидела неподалеку, сжимая в пальцах чашку, и безмятежно смотрела на эту парочку.

Цзи Чжичэн тем временем уже приступил к занятиям.

Он терпеливо объяснял строку за строкой. Вопросы Сяо Яньцзи сыпались нескончаемым потоком: почему надо карабкаться на гору ради сигнальных огней, является ли «дяоду» хитрой боевой чашей, похожа ли цитра принцессы на неё саму?

Часть вопросов казалась глупой до смешного, другие улетали куда-то в небеса, но Цзи Чжичэн ни капли не сердился и не спешил, с неизменным терпением растолковывая каждый пункт, а в конце обязательно хвалил её за хороший вопрос.

Цзывэй отчетливо слышала всё это со своего места, ее игла на мгновение замерла, а уголки рта взметнулись еще выше. Подняв глаза, она встретилась взглядом с Цинъэр, и обе понимающе переглянулись.

Синьжун заметила этот мимолетный обмен взглядами и сразу всё поняла. Опустив глаза, она отпила глоток чая. Напиток уже успел остыть, но она словно не замечала этого.

Солнце постепенно клонилось к закату, тени во дворе удлинялись.

Сяо Яньцзи снова заерзала на месте, меняя позы и тяжело вздыхая.

Цзи Чжичэн отложил кисть и поинтересовался:

— В чем дело?

Сяо Яньцзи поморгала глазами и жалобным голосом произнесла:

— Наставник Сяо Цзи, я проголодалась.

Цзи Чжичэн взглянул на небо, потом на капельки пота на лбу ученицы и решил больше не мучить ее, подвинув к ней коробочку для еды.

Сяо Яньцзи нетерпеливо приподняла крышку — внутри лежали изящные пирожные с цветами сливы и небольшая тарелочка с цукатами.

— Ого! — она схватила одно пирожное, закинула в рот и невнятно забормотала: — Наставник Сяо Цзи, вы просто прелесть!

— Ешь медленнее, никто у тебя не отнимает, — с улыбкой протянул ей чашку чая Цзи Чжичэн.

Сяо Яньцзи жевала сама и тут же делилась с остальными, раздавая выпечку Цзывэй, Цинъэр и Синьжун.

Синьжун надкусила пирожное. Тесто оказалось мягким, нежным и в меру сладким — фирменный рецепт старой лавки с южной стороны города. Она подняла взгляд на Цзи Чжичэна и с мягкой проницательностью поинтересовалась:

— Эти пирожные такие изысканные, наверное, их специально ездили покупать на южную улицу? Господин Цзи так внимателен к Сяо Яньцзи.

Взгляд Цзи Чжичэна как раз упал на испачканный крошками уголок рта Сяо Яньцзи, он лишь легко улыбнулся, ответив шутливым тоном:

— Если ученица не проявляет усердия, наставнику приходится стараться вдвойне. Иначе спросит Император, и пойди разбери, то ли её отругают, то ли мне достанется на орехи вместе с ней.

Сяо Яньцзи, с набитым ртом, тут же закивала:

— Точно-точно! Он просто боится получить нагоняй!

Цзывэй с Цинъэр снова расхохотались от ее вида.

Синьжун опустила голову, доела пирожное и умолкла.

Проглотив кусок и вытерев рот, Сяо Яньцзи вдруг о чем-то вспомнила, ударила себя в грудь кулаком и заявила:

— Верно, Наставник Сяо Цзи, давайте-ка я повторю вам те строчки!

Цзи Чжичэн удивленно приподнял брови:

— Какая неожиданная инициатива?

— То-то же! — Сяо Яньцзи выпрямила спину, откашлялась и выпалила: — Днем поднимаюсь на гору в поисках сигнальных огней, в сумерках пою коней у реки Цзяохе. У путников знамена колышутся в мрачной буще ветров, у принцесс с цитрами столько тоски и печали. До края земли тянутся дикие тучи, нет вокруг стен и бастионов, дождь со снегом валит густой пеленой над бескрайней пустыней!

Закончив, она победно задрала подбородок с видом: ну-ка, похвалите меня!

Цзи Чжичэн кивнул:

— Первые шесть строк верны. Но, кажется, парочку строчек посередине ты пропустила.

Сяо Яньцзи озадаченно поморгала.

Цзывэй мягко подсказала сбоку:

— Ты не рассказала про «Осень в пустыне сурова, степная трава увядает, одинокий город под закатным солнцем, воинов всё меньше в сражениях».

Победное выражение на лице Сяо Яньцзи мгновенно испарилось.

Цзи Чжичэн постарался не засмеяться и утешил её:

— Запомнить шесть строк — уже неплохо. Отдохнешь немного, а потом доучим остальное.

Лицо Сяо Яньцзи снова скривилось:

— Опять учить?

— Что, только что поел моих пирожных, и теперь хочешь отказаться от уговоров? — с наигранной строгостью произнес он.

Сяо Яньцзи поперхнулась воздухом и после недолгих раздумий выдала:

— А... а можно завтра? Сегодня я слишком устала...

Глядя на её жалобную физиономию, Цзи Чжичэн в конце концов сжалился:

— Ладно уж. Но завтра при встрече сначала повторим то, что прошли сегодня.

— И по рукам! — Сяо Яньцзи вмиг ожила, подхватила Цзывэй под руку. — Пошли! В Императорский сад! Цинъэр, Синьжун, идемте с нами!

Девушки с веселым щебетом двинулись к выходу.

Добравшись до ворот двора, Сяо Яньцзи внезапно остановилась, оглянулась на Цзи Чжичэна и звонко крикнула:

— Наставник Сяо Цзи, смотри завтра не забудь принести мне вкусняшек побольше!

Цзи Чжичэн стоял посреди двора, провожая ее взглядом, и покачал головой с улыбкой:

— Хорошо, сначала выучи всё как следует, а там посмотрим.

— Обязательно выучу! — донесся издалека уверенный голос Сяо Яньцзи.

Цзывэй и Цинъэр шли рядом, переглядываясь с легкими улыбками на лицах.

http://bllate.org/book/22028/2290226