Готовый перевод The Reborn Harem of Emperor Qianlong / Новая Жемчужина: Гарем Цяньлуна Возрождается: Глава 18

Она снова превратилась в ту самую живую Сяо Яньцзы, развернулась и вынесла с подноса ещё одно блюдо с закусками:

— Лао-фо-е, Цинъэр, вы тоже попробуйте! Я заставила Цзывэй приготовить целую гору!

Лао-фо-е взяла тарелочку, её взгляд упал на темно-фиолетовые сладости, и она слегка замерла. Внешний вид этого угощения, этот аромат... оказались точь-в-точь как в её воспоминаниях.

Она отломила кусочек и отправила в рот. Нежная текстура растаяла на кончике языка — сладость без приторности, насыщенный аромат наполнил весь рот. Это был именно тот самый вкус из её воспоминаний.

— Эта выпечка и вправду тает во рту, а на губах и зубах остается аромат... — тихо вздохнула Лао-фо-е, и на дне её глаз промелькнул оттенок сложных чувств.

Цинъэр тоже попробовала кусочек, и её глаза изогнулись полумесяцами:

— Цинъэр давно слышала, что шоколадные сладости по рецепту Цзывэй — это нечто бесподобное, и вот сегодня наконец довелось отведать! Поистине заслуженная слава.

— По правде говоря, сегодня Аицзя наслаждается ими благодаря Синьжун. — Лао-фо-е посмотрела на Цгэге Синьжун, её взгляд был полон материнской нежности.

Синьжун поспешно произнесла:

— Лао-фо-е превозносит Синьжун. Это мне посчастливилось разделить с вами удачу и отведать столь изысканное угощение.

Цинъэр с любопытством спросила:

— Цзывэй, а как называется это лакомство?

Цзывэй с улыбкой покачала головой:

— В будни мы готовили его просто так, без всякого названия. Раз уж сегодня оно преподнесено перед Лао-фо-е, не соблаговолите ли вы пожаловать ему имя?

Лао-фо-е молча смотрела на темно-фиолетовые сладости, а спустя долгое время медленно произнесла:

— Пусть оно называется... «Пурпурные облака с востока».

Свечи в зале покачивались, отражая лица каждого собиравшегося здесь человека, окрашенные в разные выражения. И те круги, что расходились в сердцах людей от вкуса этого лакомства, у каждого были своими.

Глава 45. Синьжун исполняет танец

После ужина все перешли в главный зал Дворца Цынингун. Император и Императрица сидели на возвышении, а Синьжун примостилась рядом с Лао-фо-е на низкой вышитой скамеечке внизу.

— Гуаньбао, фуцзинь, вы оба уже закончили трапезничать? — мягко спросила Лао-фо-е.

Гуаньбао торопливо поднялся:

— Благодарю Лао-фо-е за щедрое угощение, ваши подданные уже сполна насладились.

Лао-фо-е кивнула и снова перевела взгляд на Синьжун:

— А рана на голове? Действительно ли она зажила без следа?

Днем, приложив принесенный Бэньцземином ледяной компресс из бараньего бурдюка и смазав лоб специальной нефритово-снежной мазью для сохранения красоты от Чан Шоу, она уже не оставляла видимых следов на коже.

Синьжун слегка приподняла подбородок и улыбнулась:

— Лао-фо-е, взгляните сами, разве от неё остался хоть малейший след?

— Раз дело обстоит так, — вовремя вставил Гуаньбао, — Лао-фо-е может больше не винить Принцессу Хуаньчжу. Дети есть дети, балуются, неизбежны какие-то шишки да синяки, Синьжун и не думает обижаться.

Синьжун опустила ресницы, скрывая промелькнувшее на дне глаз выражение. Отец оказался на редкость великодушен, за неё всё высказал — мол, обижаться не станет.

Подняв взгляд, она уже сменила выражение на кроткую улыбку, встретившись глазами с виноватым взглядом Сяо Яньцзы, и мягко кивнула.

Сяо Яньцзы явно с облегчением выдохнула и подбежала к самому уху Цзывэй, зашептав:

— Цгэге Синьжун такая хорошая! На её месте кто-нибудь другой скандалил бы целыми днями.

Цзывэй легко похлопала её по руке и тихо ответила:

— Тем больше тебе следует вести себя скромнее. В следующий раз в больше не позволено гонять мяч во дворце.

— Знаю-знаю, знаю я... — Сяо Яньцзы показала язык.

Эта сцена отразилась в глазах Синьжун, заставив её пальцы слегка сжаться в кулаки. В прошлой жизни всё было точно так же: Сяо Яньцзы вечно с легкостью получала всеобщее снисхождение. А ей приходилось улыбаться сквозь боль и твердить, что всё в порядке.

— Сегодня наша семья вошла во двор, и Пятый принц с обеими цгэге лично вышли навстречу. Столь высокие почести право же приводят вашего слугу в трепет, — снова произнес Гуаньбао.

Лао-фо-е с улыбкой посмотрела на чету Гуаньбао:

— Эта девочка Синьжун пару лет воспитывалась подле меня, с малых лет росла смышленой, а теперь расцвела ещё краше — вы, супруги, прекрасно её воспитали.

И это было чистой правдой. Синьжун происходила из знатного рода, и талантами, и красотой обладала первостатейными. Если бы не тот сон... Взгляд Лао-фо-е помрачнел, и в глазах, устремленных на Синьжун, прибавилось жалости.

Фуцзинь Гуаньбао подметила выражение лица Лао-фо-е и внутренне возликовала, с улыбкой произнеся:

— Синьжун специально поставила для вас танец, не соизволит ли Лао-фо-е оказать честь и взглянуть?

Синьжун вовремя подняла голову, слегка порозовев лицом:

— Синьжун являет вам свое несовершенство, лишь надеясь, что Лао-фо-е не побрезгует взглянуть.

— Ах ты, ребёнок, — с материнской улыбкой произнесла Лао-фо-е. — Главное — усердие.

Тут Сяо Яньцзы украдкой придвинулась к уху Цзывэй:

— Знанала бы я, что можно выступать, тоже подготовила бы номер. Я тут на днях разучила с Бэньцземином комплекс ударов, махать кулаками — сплошная красота и мощь!

Цзывэй не удержалась от смеха:

— И не думай. Отец-Император глядишь снова назовет тебя «дикаркой, не знающей укрощения».

— Ничего подобного! — обиженно пробормотала Сяо Яньцзы. — Я дерусь просто великолепно!

В этот момент подал голос Цяньлун:

— Гуаньбао, эта поездка с инспекцией на побережье Чжэцзян, пожалуй, затянется, придется тебе на какое-то время покинуть столицу. Возьми-ка с собой и фуцзинь, вам так будет сподручнее заботиться друг о друге.

Отношения между Гуаньбао и его фуцзинь были прохладными, и хотя на душе у него скребли кошки, на лице отразилось почтительное согласие:

— Благодарю Императора за проявленную заботу, ваш подданный всецело оправдает высокое доверие.

Цяньлун удовлетворенно кивнул и велел Бэньцземину:

— На досуге напиши портрет Гуаньбао, пусть послужит украшением к празднованию долголетия.

Бэньцземин встал и ответил:

— Ваш подданный повинуется приказу.

Пока они беседовали, зазвучала музыка. Синьжун поднялась, испросила позволения удалиться и ушла в задние покои переодеться. Уходя, она невзначай подняла взгляд и нос к носу столкнулась с Юнци: тот о чем-то беседовал с Сяо Яньцзы, его глаза светились нежностью, а улыбка была искренней.

Эта улыбка вонзилась в её сердце острой иглой.

Синьжун развернулась, шагнула твердо, но пальцы глубоко впились в ладони.

Когда она снова вошла в зал, на ней уже было бледно-розовое платье с запахом, подол которого многослойными воланами напоминал раскрывающиеся лепестки лотоса, а в руках она держала нераспустившийся бутон.

Окруженная толпой танцовщиц в бирюзовых ципао, она медленно ступала вперед, напоминая ярко-красный лотос, только-только распустившийся среди густой зелени, и мгновенно приковала к себе все взгляды.

Музыка струилась вовсю, и Синьжун закружилась в танце. Фигура была легкой, движения плавными, каждое поднятие руки и поворот — безупречными.

Консорт Ю, наблюдая за этим танцем, отличным от того, что был в прошлой жизни, не скрывала восхищения во взгляде и не удержалась от тихого вздоха, обращенного к стоявшей рядом Консорту Лин:

— Эта девочка Синьжун во всем хороша, просто загляденье.

Консорт Лин легко улыбнулась, но мысли её кружились совершенно о другом. Взгляд её скользнул по сосредоточенному лицу Цяньлуна, а затем вернулся к грациозной фигуре в центре зала.

Синьжун прибыла во дворец явно с прицелом на замужество. Только вот кого она присмотрела — Пятого принца или...

Хотя фуцзинь Гуаньбао и удивилась, почему дочь вдруг сменила танец, но раз Синьжун танцевала так прекрасно, сердце её наполнялось гордостью. Её дочь, само собой, должна была достаться самому лучшему из мужей.

В разгар танца Синьжун слегка приоткрыла алые губы, и полилась мелодичная песня:

— Плёс гладкой воды широк, в лотосах свежий ветер,

Цветы отражают солнце, прекрасен алый наряд.

Пара уточек-мандаринок внезапно вспорхнула ввысь,

Встревожив узоры весел среди глубоких стеблей.

Чья же девица плывет на расписном судне?

Облачные узлы прически, брови — чернеющая тушь.

Собираю цветы лотоса, рукава полны аромата,

Среди густых зарослей позабыла дорогу сюда.

Песня сливалась с танцем, и в взмахах шелковых рукавов чудился плывущий аромат лотосов. Взгляд Синьжун блуждал по сторонам, а розовое платье развевалось при каждом повороте, в точности как пелось в песне — собирая лотосы, наполнять ароматом рукава.

Цяньлун смотрел зачарованно, его глаза излучали чистейшее одобрение.

Императрица холодно бросила на него взгляд, всё понимая без слов, но лицо её оставалось величественным и спокойным. Только вот в этой жизни у Юнци с Сяо Яньцзы оставалась лишь братско-сестринская привязанность, и сумеет ли Синьжун добиться желаемого, было неясно.

Сяо Яньцзы смотрела во все глаза, крепко сжимая руку Цзывэй, и тихо восхищалась:

— Как же красиво танцует...

Танец подошел к концу, и Синьжун грациозно опустилась в поклоне:

— Ваша подданная явила вам свое несовершенство.

Лао-фо-е с довольной улыбкой произнесла:

— Синьжун, оставь эти скромные речи. Не виделись несколько лет, а искусство танца стало значительно искуснее.

Консорт Лин мягко подхватила:

— Наша скромная обитель впервые видит столь прекрасный танец, цгэге Синьжун поистине воплощает образец знатного семейства.

Цяньлун громко спросил:

— Имеет ли этот танец название? И та песенка о сборе лотосов оказалась весьма живописной.

Синьжун опустила голову:

— Отвечая Императору, сей танец именуется «Среди лотосов».

— «Среди лотосов»... Прекрасно, и к месту, и ко времени. — Лицо Цяньлуна озарилось лучезарной улыбкой. — Гуаньбао, ты вырастил чудесную дочь!

Слова были обращены к Гуаньбао, но взгляд его всё так же привязан к Синьжун.

Ощутив этот взгляд, Синьжун слегка порозовела щеками и чуть опустила голову, обнажая полоску белой шеи.

Гуаньбао поднялся, выражая благодарность, однако в голове его уже пронеслось несколько мыслей. Проведя столько лет в пучине чиновничьей службы, он прекрасно видел, какое впечатление Синьжун произвела на Императора.

Хотя Пятый принц и пользовался доверием, у Императора было немало сыновей, и как сложится будущее, еще вилами по воде писано. Быть может, куда выгоднее...

В зале ярко горели свечи, снова зазвучала музыка. На лицах каждого застыли улыбки, вот только под этими улыбками у каждого прятались свои собственные тайны.

Глава 46. Подготовка сюрприза

Дни под домашним арестом тянулись для Сяо Яньцзы невыносимо томительно. В тот день, когда Юнци, Эртай и Бэньцземин вместе навестили её в Беседке Ароматных Трав, она наконец-то ожила.

— Я скоро зачахну здесь со скуки! — Сяо Яньцзы сидела на стуле, болтая ногами. — Туда нельзя, сюда нельзя, лучше бы меня отлупили!

Цзывэй с улыбкой усадила её поудобнее:

— Ну что за преувеличения, всего-то пятый день пошел.

— И то верно, — подхватил Юнци, специально поддразнивая её. — Воспользуйся возможностью усмирить буйный нрав, поучись у Цзывэй рисовать и писать иероглифы, разве плохо?

— И не подумаю! — Сяо Яньцзы широко распахнула глаза. — Выводить иероглифы куда мучительнее, чем сидеть под арестом!

Все дружно рассмеялись. Эртай сидел в сторонке, молча попивая чай, а в его глазах таилась легкая улыбка. Бэньцземин же принялся травить забавные истории из Павильона Исполнения Желаний, чтобы развеселить Сяо Яньцзы.

Посидев еще немного, троица поднялась и распрощалась. Как ни жаль было Сяо Яньцзы отпускать их, пришлось провожать до самых дверей.

Выйдя из Беседки Ароматных Трав и миновав отрезок дворцового перехода, едва они завернули за угол, как сзади раздался чей-то тихий окрик:

— Пятый принц, второй господин Фу, художник Бэнь, прошу, повремените шагом.

Все трое остановились и обернулись. К ним быстрыми шагами приближалась Цзиньсо. Она приветственно поклонилась, с тревогой на лице озираясь по сторонам.

— Цзиньсо, что случилось? — спросил Юнци.

Цзиньсо подошла ближе, понизив голос едва ли не до шепота, но в её тоне отчетливо звучало предвкушение:

— Через три дня наступит второе число восьмого месяца — день рождения наших двух благородных цгэге...

Сяо Яньцзы с детства не знала родителей, а когда они с Цзывэй побратались сестрами, выяснилось, что день рождения Цзывэй — как раз второе число восьмого месяца.

Тогда она сама выбрала себе день рождения на первое число восьмого месяца, и они уговорились каждый год отмечать его вместе второго числа.

Глаза Юнци мгновенно зажглись. Он переглянулся с Эртаем и Бэньцземином. Эртай чуть кивнул, а Бэньцземин уже не мог сдержать улыбку.

— Добрая душа Цзиньсо, ты прямо заглянула нам в душу! — Юнци тоже заговорил вполголоса. — Сяо Яньцзы как раз томится без дела, лучше и придумать нельзя! Не переживай, предоставь всё нам, мы устроим им такой день рождения, что они онемеют от радости и удивления!

— Только обязательно втайне, — с улыбкой добавил Эртай. — К подготовке следует подойти со строжайшей осторожностью, чтобы раньше времени не просочилось ни звука.

Увидев их согласие, Цзиньсо расплылась в улыбке и закивала:

— Мне нельзя долго отсутствовать, я возвращаюсь.

Она снова поклонилась и спешно засеменила обратно.

Убедившись, что Цзиньсо удалилась достаточно далеко, Юнци повернулся к товарищам и тихо произнес:

— Нам нужно всё как следует распланировать! Это первый день рождения девчонок во дворце, а Сяо Яньцзы любит шумные гулянья, так что надо закатить пир на весь мир!

На ходу тихо обсуждая детали, трое мужчин прибавили шагу. Тайный план празднования дня рождения был окончательно утвержден.

Ночь становилась всё глуше, в Павильоне Исполнения Желаний стояла тишина.

Вернувшись в свою комнату, Бэньцземин всё еще думал о предстоящем дне рождения Сяо Яньцзы. Он снял со стены скрипку и наугад заиграл веселую мелодию.

Едва отзвучал первый пассаж, как дверь в соседней комнате скрипнула. Лан Шинин высунул голову, всё еще зажав в пальцах кисть:

— Бэньцземин, тот аккорд, что ты только что взял... ты часом не фальшивил?

Бэньцземин смущенно поскреб в затылке:

— Давно не практиковался, пальцы отвыкли.

Лан Шинин вошел внутрь, смерив его взглядом:

— Отвыкли? По-моему, у тебя просто ноги слишком резвые. Только и делаешь, что бегаешь в Беседку Ароматных Трав. Что, сменил профессию на императорского стражника? Или, может, придворного повара?

— Учитель! — Бэньцземин отложил скрипку и с некоторым смущением произнес: — Императору захотелось пельменей, и я приготовил итальянские пельмени — разве это ненормально? Ну а что до Беседки Ароматных Трав...

Он замялся и заговорил чуть мягче:

— Сяо Яньцзы — моя подруга. Она искренняя, прекрасная, а сейчас сидит под арестом с помраченным рассудком. Как друг, я не могу сидеть сложа руки. Помочь найти выход, развеселить их... Раз развеселить их — разве это... разве это не то, что должен сделать друг?

Его доводы звучали настолько весомо и логично, что он и сам почти уверовал в них. И лишь на самом дне сердца таилось знание: тот вечно полный жизни, лучезарный образ, который даже натворив бед остается дерзким и правым, уже давно занял особый уголок в его душе.

Обладал ли Лан Шинин проницательностью? Глядя на то, как у Бэньцземина при этих словах непроизвольно смягчился взгляд, он всё сразу понял.

Старый художник тихо вздохнул, похлопал Бэньцземина по плечу, перешел на итальянский язык и заговорил пониженным голосом:

— Мой мальчик, я вовсе не требую, чтобы ты обрывал дружбу. Я лишь напоминаю: помни, зачем мы сюда прибыли, помни, что твоя кисть и струны имеют равную ценность. Что же до твоего сердца...

Он сделал паузу, его взгляд стал глубоким:

— Некоторая дистанция пролегает отнюдь не только между национальностями и происхождением. В Запретном городе свои порядки, и здешние сердечные дела зачастую куда сложнее пейзажей на наших холстах, да и развязку предугадать намного труднее.

Бэньцземин помолчал немного, а затем тоже тихо ответил по-итальянски:

— Я знаю, учитель. Я никогда ни на что не рассчитывал. Она словно... словно лучик солнца, озаривший мою жизнь на чужбине. Мне достаточно издалека ощущать это тепло, помогать ей, когда это необходимо, и видеть её счастливой — уже одно это наполняет меня чувством полноты жизни.

Бэньцземин поднял глаза, и в его синеглазом взоре читались искренность и едва заметная тень печали:

— Я распределю время так, чтобы не запускать ни живопись, ни музыку, уверяю вас.

Лан Шинин больше не стал ничего говорить, лишь снова похлопал ученика по плечу: он понимал чувства юности и осознавал, что некоторые истины нужно постичь самостоятельно, пройдя через собственный опыт.

Бэньцземин знал, что учитель прав, но сейчас у него были дела поважнее. Он подался вперед и зашептал:

— Учитель, я как раз хотел попросить вас о помощи. У Сяо Яньцзы и Цзывэй скоро день рождения, я хочу преподнести им сюрприз.

— День рождения? — Лан Шинин приподнял брови. — Какое отношение это имеет ко мне?

— Самое прямое! — Бэньцземин виновато улыбнулся. — Я хочу в день их рождения сыграть для них пьесу и испечь особый торт. Вы же знаете, выпечка у меня получается неплохо, но вот с дизайном оформления без вас не обойтись. Стоит вам лишь слегка подсказать, и этот торт выйдет совершенно особенным!

Лан Шинин вытаращил глаза:

— Что? Заставить меня делать торт? Бэньцземин, я придворный художник, а не кондитер!

— Ну почему же сразу кондитер? — с абсолютно серьезным видом возразил Бэньцземин. — Это художественное творчество! К тому же подумайте сами: поздравлять с днем рождения двух цгэге — это государственное дело. Если Император узнает, что вы лично приложили к этому руку, он несказанно обрадуется.

Лан Шинин рассмеялся от такой наглости:

— Ах ты паршивец, уже научился давить на меня именем Императора?

— Ни в коем случае, — поспешно заверил Бэньцземин. — Просто... послушайте, вам уже за семьдесят, негоже проявлять такую бунтарскую жилку в подобных мелочах. Давайте просто сотворим чудесный торт и порадуем Сяо Яньцзы, разве это не здорово?

— Я — проявляю бунтарскую жилку? — Лан Шинин ткнул себя пальцем в грудь, не зная, плакать ему или смеяться. — Бэньцземин, ты заставляешь старика, который пятьдесят лет занимался живописью, стряпать торт, и при этом обвиняешь меня в бунте?

Бэньцземин хитро ухмыльнулся и налил учителю чаю:

— Зато это прекрасная возможность продемонстрировать ваши многосторонние таланты. К тому же, вы ведь сами в прошлый раз говорили, что хотите вспомнить вкус родины? Мы сделаем торт на итальянский лад, заодно и душу отведете.

Глядя на сияющие глаза ученика, Лан Шинин понял, что тот искренне желает порадовать друзей. Старик вздохнул, его голос потеплел:

— Ладно уж. Что за торт ты задумал?

— Вы согласились? — Бэньцземин едва не подпрыгнул от радости. — Я так и знал, что учитель самый лучший! Я хочу, чтобы он был в тех тонах, что любит Сяо Яньцзы, поярче, и чтобы сверху можно было нарисовать узоры...

— Стоп, стоп, стоп. — Лан Шинин замахал руками. — Сразу условимся: я отвечаю только за эскиз, а тесто месить не буду.

— Договорились, договорились, с вас только рисунок! — Бэньцземин улыбался так широко, что глаз было не видать.

Лан Шинин посмотрел на его воодушевленное лицо, покачал головой и улыбнулся. Этот мальчишка и впрямь душой болел за друзей. Он поднес чашку к губам, отпил глоток, а в мыслях уже начал прикидывать дизайн будущего торта.

За окном сиял прекрасный лунный свет, и в тишине Павильона Исполнения Желаний старик и юноша при свете свечей тихо обсуждали чертежи праздничного угощения.

Только и слышно было, как Лан Шинин ворчит — это слишком сложно, не годится, а Бэньцземин настаивает — нет, вот это как раз отлично. Атмосфера стояла легкая и теплая.

Глава 47. День рождения (Часть 1)

Второго числа восьмого месяца, едва рассвело, Сяо Яньцзы соскочила с постели с ловкостью резвой птички.

— Свобода! Я, Сяо Яньцзы, снова свободна! — Она крутанулась по комнате, распахнула окно и глубоко вдохнула. — Цзывэй, понюхай, даже воздух падает сладко!

— Да-да, ты права, воздух свободы слаще всего. — Цзывэй с улыбкой поднялась, чтобы умыться, и обе они так и не вспомнили, что сегодня — день их общего рождения.

Стоило только закончить утреннюю трапезу, как они заметили необытиную, пугающую тишину в Беседке Ароматных Трав. Ни горничных, ни евнухов, что впору должны были заниматься уборкой и подачей чая, не было видно ни души, и даже вечно дежурившие здесь Четыре великих телохранителя куда-то пропали.

— Куда это все подевались? — Сяо Яньцзы почесала в затылке, высунувшись за дверной проем. — Неужели увидели, что с меня сняли запрет, и решили все разом отлынивать от работы?

Цзывэй лукаво улыбнулась:

— Наверняка у них другие поручения. Ах ты, только получила свободу и сразу во всем подозреваешь дурное.

Не успела она договорить, как из дворца Императрицы появилась сияющая Нянька Жун, чей голос опередил её саму:

— Поздравляю двух благородных цгэге!

Глаза Сяо Яньцзы вспыхнули, и она вприпрыжку бросилась навстречу:

— Нянька Жун, вы к нам? Неужели Императрица-Матушка меня зовет?

— Цгэге смышлена! — Нянька Жун лучезарно поклонилась, её лицо так и светилось улыбкой. — Государыня услышала, что вы сегодня освободились от запрета, и так обрадовалась, что велела приготовить подарок. Она приглашает вас и Принцессу Минчжу заглянуть к ней в гости.

— Императрица-Матушка самая лучшая! — Сяо Яньцзы схватила Цзывэй за руку. — Идем, идем скорее!

Как только они скрылись из виду за пределами Беседки Ароматных Трав, тяжелая створка ворот двора за спиной мгновенно захлопнулась со скрипом, и вслед за этим послышалась суета с приглушенными голосами.

— Живо, живо! Двигайтесь тише! — Юнци, согнувшись в три погибели, выскорзнул из боковой комнаты, прижимая к груди большой парчовый ларец и не забывая бросить грозный взгляд на маленького евнуха, который чуть не наступил на разноцветные шелковые ленты.

Бэньцземин тем временем руководил Сяо Чжоцзы, вешавшим гирлянды из хрустальных колокольчиков, его синие глаза неотрывно следили за узлом веревки:

— Чуть выше вот здесь... Правильно, именно так!

Цзи Чжичэн, засучив рукава, тщательно расставлял на цветочных подставках за окном горшки с цветами, украшенными лентами. Сегодня на нем был свежий повседневный наряд бамбуково-зеленого цвета, делавший его еще более стройным и подтянутым.

Братья Эркан и Эртай действовали в идеальном согласии: один таскал стулья, другой их расставлял.

Минюэ, Цайся и Цзиньсо споро и ловко постелили новенькие скатерти, расшитые цветами глицинии и ласточками, и принялись расставлять всевозможные изысканные закуски и пирожные.

Другая матушка, присланная Императрицей, тихо и весело усмехнулась:

— Государыня велела продержать их до часа шэнь, так что вам лучше выставить всё так, чтобы было и нарядно, и изысканно.

Во Дворце Цзинжэньгун царило тепло и уют.

— Сяо Яньцзы / Цзывэй приветствуют Императрицу-Матушку! — в один голос произнесли они, и в их приветствии звучала звонкая радость.

Императрица отставила чашку с чаем и с сияющей улыбкой поманила их к себе:

— Подойдите же, дайте мне хорошенько на вас посмотреть. — Она взяла за руку Сяо Яньцзы, окинув её взглядом с ног до головы, а затем перевела глаза на Цзывэй: — Цзывэй, ты ведь совсем извелась в эти дни взаперти?

http://bllate.org/book/22028/2290219