Готовый перевод From Living Buddha Ji Gong / Киномиры: Тысячелетний демон исправляет судьбы: Глава 22

Госпожа Шан вглядывалась в лицо Ли Цинхэ, пытаясь вспомнить, где она могла её видеть, как вдруг её осенило: — Ты... ты та самая девушка Цинхэ из семьи лекаря Ли Хуайчуня?

Ли Цинхэ не ожидала, что эта женщина узнает её. Она замерла на мгновение, а затем её глаза наполнились слезами, и она молча кивнула.

На лице госпожи Шан тут же проступило сочувствие. Она подошла к кровати и с тревогой спросила: — Я встречалась с твоим отцом несколько раз, он добрейший человек и искусный врач. Дитя, что же с тобой стряслось? Почему ты в таком жалком состоянии? Случилось что-то страшное?

Ли Цинхэ, оставшаяся совсем одна в этом мире, внезапно услышав, как её узнали, почувствовала теплоту и искреннюю заботу в голосе госпожи Шан, а также увидела ободряющий взгляд Шан Юнь. Обида, страх и отчаяние, копившиеся долгие дни, прорвали плотину.

Она больше не могла сдерживаться и, захлёбываясь рыданиями, рассказала обо всём: о том, как её отца ложно обвинили и отправили в тюрьму под конвоем в столицу, как семья Хун тут же отвернулась от них, жестоко разорвав помолвку, и как она сама, оказавшись в тупике, от отчаяния решилась прыгнуть со скалы…

Реакция Шан Юнь, её матери и даже тех самых загадочных надписей в воздухе была на удивление единодушной: все сочли происходящее чем-то немыслимым.

— Да что не так с этим Цзигуном?

— Неужели первым делом нужно не разобраться в деле, а заставлять Ли Цинхэ просить помощи у этого несостоявшегося жениха?

— Ещё и предлагать ей поселиться в доме Хун, а то и выйти замуж, чтобы «с удобством» помогать ей. Что за чудовищная идея?

— Если бы она вышла замуж, разве семья Хун потом не попрекала бы её: «Если бы не мы, твой отец давно бы сгинул»?

— Понять желание семьи Хун разорвать помолвку из практических соображений ещё можно, но могли бы хотя бы помочь девушке устроиться или найти способ добиться справедливости для её отца.

— Выгнать девушку, только что пережившую такую трагедию, в одиночестве... Неужели у них совсем нет совести?

Госпожа Шан слушала плач Ли Цинхэ и читала полные осуждения в адрес семьи Хун и Цзигуна надписи, отчего её брови сходились всё плотнее.

Она взяла Ли Цинхэ за руку и тяжело вздохнула:

— Бедная девочка, натерпелась же ты. Семья Хун... поступила крайне непорядочно. А что касается того, кто посоветовал тебе просить у них помощи... — она запнулась, посчитав неуместным критиковать монаха, но её неодобрение было очевидно. — Этот совет был крайне необдуманным.

В душе она уже приняла решение: они, семья Шан, не оставят эту девушку в беде.

С общественной точки зрения, Ли Хуайчунь — уважаемый лекарь, и если есть шанс помочь ему с несправедливым обвинением, они обязаны это сделать.

А с личной...

Глядя на несчастную девушку, только что прошедшую через ад, и вспоминая, что её семья только что заключила союз с Хун, которые так жестоко поступили с Ли Цинхэ, она не могла не чувствовать мучительного стыда.

Помолвка уже состоялась, отменить её мгновенно невозможно, но эту девушку... они не могут бросить.

Её мысли пронеслись молнией, решение было принято. Она сжала руку Ли Цинхэ с ещё большей нежностью:

— Добрая девочка, ты осталась совсем одна, это же сердце разрывает. Если не побрезгуешь, наш дом отныне станет твоим домом. Мы с твоим дядей Шоном усыновим тебя, хорошо? Мы приложим все усилия, чтобы разобраться в деле твоего отца, и не позволим ему нести на себе клеймо позора.

Услышав это, Ли Цинхэ резко подняла голову. В её глазах читалась невероятная благодарность, слёзы хлынули с новой силой. Она захлебывалась словами и уже собиралась сползти с кровати, чтобы поклониться:

— Госпожа, ваша великая милость! Цинхэ... Цинхэ не знает, как вас отблагодарить!

Госпожа Шан поспешила удержать её. Однако некоторые вещи нужно было прояснить сразу. Она помедлила, на лице отразилось колебание, но она заговорила:

— Цинхэ, раз мы теперь одна семья, я ничего не буду от тебя скрывать. Сегодня... мы с семьей Хун заключили помолвку, отдав Юнь-эр за их сына.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Ли Цинхэ застыла, а стоявшая рядом Шан Юнь, которая до этого тихо слушала, в нужный момент изобразила крайнее изумление и неприятие.

Шан Юнь резко встала, её хрупкое тело качнулось, будто она вот-вот упадёт, а голос дрожал от слёз:

— Матушка! Что... что вы такое говорите? Разве мой жених не сын семьи Вэнь? Как же так... как всё могло измениться за один день? Что... что же здесь происходит?!

Она мастерски отыгрывала роль той, кого держали в неведении. Шан Юнь сама подивилась тому, насколько лучше стала её актёрская игра.

Госпожа Шан смотрела на дочь с болью и беспомощностью, но вынуждена была проявить твёрдость, не допускающую возражений:

— Юнь-эр! Твой отец и я уже поняли, что сын семьи Вэнь — не лучшая партия! Это была настоящая пропасть, как мы могли позволить тебе прыгнуть туда? Письмо о расторжении уже отправлено, забудь об этом раз и навсегда! Всё это ради твоего же блага!

Ли Цинхэ, слушая об этой неожиданной перемене, испытывала смешанные чувства. Семья Хун... так безжалостно разорвала с ней помолвку и тут же договорилась с семьей Шан? Неужели они решили, что её отца уже не спасти? Эта мысль пронзила её сердце, как игла.

Но, глядя на убитую горем Шан Юнь, она подавила собственную горечь, собралась с духом и, выдавив слабую утешительную улыбку, взяла Шан Юнь за руку:

— Сестрица Юнь... не убивайся так. Сына семьи Хун я видела в детстве, человек он... мягкий и учтивый, думаю, что сейчас он... должен быть достойным господином. Раз твои родители выбрали его, значит, всё хорошо обдумали... — она произносила слова утешения, но на душе у неё было так же горько, словно она наглоталась отвара горечавки.

Однако Шан Юнь словно не слышала никаких доводов, её слёзы текли, как жемчужины из порванного ожерелья, а голос звучал упрямо:

— Ради моего блага? С самого детства вы учили меня лишь читать женские наставления, требовали быть кроткой и добродетельной, чтобы стать хорошей женой в чужом доме! Но о моей помолвке, о том, с кем мне проводить остаток жизни, вы никогда не советовались со мной! Да, вы говорите, что он нехороший человек, но чем именно он так плох? Я... даже если мне придётся смириться, я должна ясно и чётко знать, с кем именно я была связана все эти годы!

Госпожа Шан лишилась дара речи, ощущая неловкость от такого прямого вопроса.

А надписи в воздухе на мгновение притихли.

Она говорила всё более возбуждённо, словно теряя контроль над собой, и вдруг, с криком и невыразимой скорбью, с силой ударила обеими руками по стоявшему рядом круглому столу из красного дерева!

— Бах! Хрусть!

Грохот!

Тяжелый и прочный стол из красного дерева, словно под ударом многопудового молота, в месте удара мгновенно покрылся трещинами, а затем с грохотом развалился.

Древесные щепки разлетелись в стороны, чайник и чашки со стола рухнули на пол — звук бьющейся керамики был пронзительным.

В комнате воцарилась мёртвая тишина.

Уговоры застряли в горле госпожи Шан, утешения застыли на губах Ли Цинхэ, даже птицы за окном, казалось, умолкли.

Все в оцепенении смотрели на гору щепок, а затем медленно перевели взгляд на стоявшую рядом Шан Юнь, которая, по-видимому, и сама была напугана тем, что натворила.

— Юнь... Юнь-эр... ты... — голос матери дрожал, она указывала на груду дерева, не в силах вымолвить ни слова.

Шан Юнь, похоже, тоже растерялась и машинально сделала шаг назад — и приложила силу:

— Хрусть!

Добротный кирпичный пол под её ногами треснул, по нему разошлись глубокие изломы!

Теперь даже она сама замерла, глядя на разбитый пол, а затем на испуганные лица родителей и Ли Цинхэ. На её лице вовремя появилось выражение растерянности и замешательства.

Эффект Таблетки безграничной силы проявился в момент эмоционального срыва сполна.

Перед глазами госпожи Шан и вошедшего на шум господина Шана бешено проносились надписи:

— Ого! Разнесла стол голыми руками! Расколола кирпич!

— Ого-го-го, а обещали ведь хрупкую девушку!

— Друзья, здесь что-то не так!

— Ну вот, теперь посмотрим, кто посмеет навязывать ей помолвку...

— Жениху остаётся только молиться о спасении...

— Раньше всё было совсем иначе, я что, попал в другой мир?

Надписи превратились в хаос, те, кто пересматривал старую драму, и те, кто смотрел впервые, были в полном замешательстве.

Госпожа Шан смотрела на трещины под ногами дочери и на её «невинное и напуганное» лицо, в голове у неё был полный сумбур. Все мысли о помолвке, семье Хун и Ли Цинхэ были сметены этим внезапным происшествием.

После тишины последовал вовремя изданный Шан Юнь всхлип, полный страха:

— Я... что со мной? Отец, матушка, я...

Она смотрела на свои руки, на учинённый погром, и её взгляд был полон непонимания и страха, словно она совершенно не осознавала, что произошло.

Ли Цинхэ первой пришла в себя. Будучи из семьи лекарей, она по привычке быстро шагнула вперёд и схватила Шан Юнь за запястье: — Не пугайся, дай посмотрю! — она задержала дыхание и сосредоточилась, прощупывая пульс.

Пульс был ровным и сильным, даже... слишком бурным и мощным, кровь и ци были в избытке, и не было никаких признаков травм или повреждений внутренних органов от гнева. Она была здорова, как никто другой.

— Пульс... в полном порядке, даже... необычайно силён, — Ли Цинхэ отпустила руку, её миловидное лицо было полно недоумения.

В это время перед глазами родителей летели сообщения:

— Я же говорил! Сюжет всё страннее!

— Эта сила Шан Юнь... я подозреваю, что мои воспоминания о сериале, который я смотрел в детстве, фальшивые.

— Кто-то взломал мою память!

Господин Шан и его жена смотрели на дочь со смесью недоверия, испуга и неописуемого любопытства.

— Юнь-эр, ты... попробуешь ещё раз?

Шан Минда указал на стоявший в углу массивный сине-белый фарфоровый чан для лотосов, который весил не меньше сотни цзиней.

Шан Юнь робко подошла, обхватила края чана обеими руками и легко подняла — огромный сосуд будто был сделан из бумаги. Она даже подбросила его, а потом, хихикнув, будто ей стало весело, перевернула запястье и подбросила чан высоко в воздух.

— Юнь-эр! — вскрикнула от испуга мать.

Но Шан Юнь безмятежно, когда чан начал падать, поймала его одной рукой, аккуратно поставила на место и даже не сбила дыхание. Отряхнув пыль с рук, она повернулась к родителям с невинной и слегка хвастливой улыбкой: — Матушка, кажется... это совсем легко?

— Папа Шан, мама Шан, ваша дочь — Супермен!

Надписи ликовали.

Госпожа Ван прижала руку к груди, глядя на целый и невредимый чан, а затем на тонкие руки и нежное лицо дочери — её картина мира рухнула.

В глазах отца загорелся блеск. Он вдруг шагнул вперёд и с надеждой спросил: — Юнь-эр, ты... сможешь поднять отца?

Шан Юнь моргнула, подошла, одной рукой обхватила отца за пояс и легко, как ребёнка, подняла его и даже покружила.

Усы господина Шана от изумления встали дыбом.

— А меня! Меня тоже! — вскричала госпожа Шан, подбегая к ним.

Шан Юнь улыбнулась, другой рукой подхватила мать и подняла её следом.

Наконец, она посмотрела на стоявшую рядом служанку Чуньцзинь, которая уже потеряла дар речи. Служанка замахала руками: — Барышня, не нужно! Я сама пройду!

Но Шан Юнь, уже войдя во вкус, подцепила Чуньцзинь ногой и подхватила её, усадив на сгиб локтя.

Так, под ошарашенным взглядом Ли Цинхэ и зрителей в комментариях, эта на вид хрупкая барышня из семьи Шан, подобно мифическому богатырю, держала в одной руке отца, в другой мать, на сгибе локтя — служанку, и уверенно шагала по комнате. Затем она аккуратно опустила всех троих, даже не покраснев.

После этого она легко подпрыгнула, одной рукой ухватилась за балку и грациозно опустилась на пол.

Госпожа Шан потеряла дар речи, глядя на дочь — её ужас постепенно сменился странным восторгом.

Господин Шан расхохотался, хлопая дочь по плечу: — Хорошо! Отлично! Моё дитя... э-э, моя дочь обладает таким чудесным даром! Ха-ха-ха!

Ли Цинхэ прикрыла рот рукой, чувствуя одновременно удивление и веселье.

— Кто привнёс эти перемены, Цзигун?

— Я проверил продюсерскую компанию, нигде не сказано о выходе новой версии.

— Да не важно, просто смотрим дальше!

Продемонстрировав нечеловеческую силу, Шан Юнь снова превратилась в ту самую нежную и беспомощную девушку. Она теребила пальцы, слегка нахмурившись, а в глазах её стояли слёзы:

— Отец, матушка... у меня такая огромная сила, не будут ли... не будут ли меня называть монстром? Не принесёт ли это... несчастье?

Говоря это, она робко поглядывала на реакцию родителей, идеально отыгрывая роль девушки, которая внезапно обрела невероятную силу и теперь испытывает страх перед будущим.

— Что за чепуха! — первой опомнилась госпожа Шан. Она обняла дочь, её голос звучал твёрдо, а глаза сияли. — Это явный дар небес, доброе знамение! Как это может быть несчастьем? Моя Юнь-эр, ты обрела великую удачу!

Господин Шан погладил бородку, отойдя от первоначального шока, и чем больше думал, тем логичнее всё казалось. Он прошёлся по комнате и вдруг, вспомнив что-то, хлопнул в ладоши:

— Матушка права! А вы заметили? Эта сила у Юнь-эр, и наши... э-э, подсказки, которые мы иногда видим, появились ведь только после расторжения помолвки с семьей Вэнь?

Его слова стали для всех откровением. Глаза госпожи Шан расширились ещё больше:

— Точно! Раз вы так говорите, господин... и правда! До расторжения Юнь-эр была той самой хрупкой девочкой, и у нас... у нас не было этих чудес. Как только помолвку расторгли, Юнь-эр стала сильной, а мы... мы стали видеть и слышать лучше!

Ли Цинхэ, которая наблюдала со стороны и не понимала, о каких «подсказках» и «чудесах» речь, тоже тихо согласилась:

— Если так рассудить... действительно, есть странности. Интересно, в чём причина?

Служанка Чуньцзинь, копошившаяся в углу, тоже не удержалась: — Раньше барышня даже ведро воды поднять не могла! И правда, всё изменилось именно сегодня, когда помолвка с семьей Вэнь была разорвана!

Мысли всех присутствующих в одно мгновение устремились в одном направлении.

В комнате воцарилась тишина, а затем, почти хором, с разной степенью изумления и уверенности, они вынесли вердикт:

— Это Вэнь Чжэн проклял тебя! — прорычали господин и госпожа Шан, полные родительского гнева.

— Это Вэнь Чжэн проклял меня! — вовремя добавила Шан Юнь, изображая облегчение.

— Это Вэнь Чжэн проклял барышню! — быстро подхватила Чуньцзинь.

Ли Цинхэ тоже задумчиво кивнула.

Господин Шан тяжело фыркнул, подводя итог: — Несомненно, так и есть. Судьба Вэнь Чжэна мрачна, он притягивал беды и вступал в противоречие с судьбой моей семьи и Юнь-эр. Прежняя помолвка подавляла её чистоту и благословение, из-за чего и наша семья страдала от неудач! Теперь, когда эта злосчастная помолвка разорвана, оковы пали, и удача Юнь-эр пробудилась, даровав ей этот небесный дар!

Он всё больше убеждался в своей правоте. Госпожа Шан сложила руки в молитве, кланяясь пустоте: — Амитабха, да благословит нас Будда! Какое счастье, что расторгли! И хорошо, что так быстро! А то не знаю, во что бы превратилась моя Юнь-эр!

Надписи в этот момент также добавили свою лепту:

— Логично и последовательно! Идеально!

— Вэнь Чжэн: «Этот горшок (вина) такой большой и круглый!»

— Расторжение помолвки — лучший выбор, оно прекрасно, оно замечательно!

— Значит, эта сила — подарочный набор «избавление от скверны»? Семья Шан в огромном выигрыше!

— Теперь Шан Юнь точно не побежит искать Вэнь Чжэна.

Тем временем.

Маленький монах Би Ань, сжимая в руках двадцать лян серебра, которые насильно всучил ему наставник Даоцзи, плёлся обратно к той самой развалюхе семьи Вэнь. Его красивое лицо было сморщено, как сушёная дыня.

Чем больше он думал, тем сильнее негодовал. Пнув камешек, он пробормотал себе под нос:

— Ну надо же... лучше бы я отправился собирать подаяния с братом Бицином и настоятелем, даже если бы слушал нотации или выполнял поручения, это всё равно лучше, чем делать эту работу за наставника!

Он взвесил в руках тяжелый свёрток серебра, и на душе стало ещё противнее:

— В этом мире полным-полно голодных, и я что-то не видел, чтобы наставник помогал всем подряд, так почему же именно семье Вэнь... Вэнь Чжэн сам не может заработать себе на дорогу, его мать тоже никчёмная, раньше пыталась вымогать деньги у семьи Шан, а когда не вышло — пошла скандалить в Монастырь Линъинь... Зачем вообще помогать таким людям?

Перед его глазами уже стояло, сколько корзин свежих овощей, мешков белоснежного риса и мисок горячей каши можно было купить на эти двадцать лян, чтобы накормить нуждающихся сирот и стариков.

Но теперь всё это достанется этой матери и сыну.

— Даже к собственному экзамену он относится спустя рукава, а как припекло — сразу тянет руки... И наставник тоже, обычно такой проницательный, а тут вдруг начал изображать святошу?

Би Ань вздохнул, но ноги сами несли его в знакомом направлении. Он не смел ослушаться наставника, но обида в душе росла. Он лишь хотел поскорее избавиться от этих жгучих денег и держаться подальше от этого непутёвого семейства.

У низкой покосившейся лачуги семьи Вэнь его подозрения подтвердились. Изнутри доносился подавленный кашель и тихие вздохи матери Вэнь, воздух был пропитан смесью запаха лекарств и затхлости.

Увидев юного монаха из Линъинь, мать Вэнь сначала удивилась, но когда Би Ань объяснил цель визита и выложил увесистый слиток серебра, в её мутных глазах вспыхнул блеск. Она сложила руки в молитве и начала кланяться:

— Маленький наставник, это... это же... Святой монах Даоцзи — воистину Живой Будда! Спаситель, спаситель! Наш Чжэн-эр...

Она не успела закончить, как из глубины дома раздался хриплый, но взволнованный голос Вэнь Чжэна: — Матушка! Кто там?! Неужели... неужели люди из семьи Шан пожаловали?!

http://bllate.org/book/21973/2283009