Готовый перевод The Regent and the Imperial Advisor's Affair / У Регента и Государственного Наставника роман: Глава 21

Зная, что Чу Цзюсюй собирается приехать, в резиденции Жэнь-ванфэй явно подготовились основательно: ни одно из предложенных блюд не вызывало у гостя отвращения, и по качеству всё было даже лучше, чем вегетарианские угощения государственного наставника.

Чу Лань, увидев, какие блюда стоят перед дядей, нахмурился. Он переставил тарелку с тушеными свиными ребрышками на стол перед ним. Зоркие придворные тут же подметили этот жест, и в их головах завертелись самые разные мысли.

Чу Цзюсюй посмотрел на источающие аромат ребрышки и нахмурился:

— Я не ем.

— Дядюшка, посмотри, ты снова похудел. Разве можно жить без мяса? Ван-гунгун и вправду слишком тебя балует, — принялся убеждать его Чу Лань.

Чу Цзюсюй покачал головой. Кровь может пролиться, прическа может растрепаться, но мясо он в рот не возьмет.

Чу Лань решил пойти на уступку:

— Две штуки.

— Одну. — В голосе Чу Цзюсюя не осталось места для переговоров.

Чу Лань немного подумал и кивнул — нельзя давить слишком сильно.

Чу Цзюсюй сунул ребрышко в рот, с каменным лицом прожевал пару раз и поспешно проглотил. Затем он схватил винный кубок и залпом осушил его, пытаясь подавить тошноту, которая поднималась вместе с привкусом крови.

— Дядюшка, кажется, даже яд принимать не так мучительно, как тебе есть мясо, — нахмурился Чу Лань. — Так нельзя.

— Ладно-ладно, я справлюсь, — поспешно ответил Чу Цзюсюй. — Смотри, я же дожил до таких лет, значит, всё в порядке.

Так что с поеданием мяса лучше было завязать.

Чу Цзюсюй взял со стола паровой хлебец и откусил кусочек, но внезапно замер. Почувствовав молочный привкус, он протянул хлебец Чу Ланю:

— Ешь больше, это тебе подходит.

Чу Лань с подозрением взял хлебец, откусил, и его лицо мгновенно почернело:

— Дядюшка, мне уже почти шестнадцать, мне такое больше не подходит.

— Раз даю — значит, ешь, — отмахнулся Чу Цзюсюй.

Сам-то почему не ешь! — Чу Лань с негодованием откусил еще немного. — Я ведь уже не трехлетний ребенок.

Чу Цзюсюй понизил голос, чтобы успокоить его:

— Дядюшка попросил государственного наставника привезти рыбу из Холодного ключа. Как только она даст потомство, я угощу тебя.

Глаза Чу Ланя засияли:

— Правда?

Чу Цзюсюй кивнул. А если Цзин У не привезет рыбу или она подохнет? Об этом он подумает потом. В конце концов, Чу Лань никогда не пробовал настоящей рыбы из Холодного ключа, так что потом можно будет просто найти похожую.

Чу Лань, чьи глаза светились восторгом, даже не подозревал, что его дядя уже придумал, как переложить на него последствия своего обмана. Дядя с племянником не знали и того, что на их рыбу из Холодного ключа уже положили глаз.

По дороге ехала карета, на крышу которой падали хлопья снега. На козлах сидел монах в белых одеждах в бамбуковой шляпе, а на его запястье поблескивали черные четки. Летящий снег отскакивал от него, не успевая коснуться.

— Помогите! Спасите! — из снежной пелены выбежала ярко-красная фигура.

За девушкой гналась группа мужчин в разномастной одежде, вооруженных мечами и ножами. Цзин У остановил карету, и девушка бросилась к нему:

— Господин, спасите меня!

Главарь банды, крепкий мужчина с густой бородой, грозно рявкнул:

— Не лезь не в свое дело!

Цзин У сложил ладони вместе:

— Аминь.

Он достал из-за пазухи мешочек с серебром и протянул его бандиту. Тот взвесил мешочек на руке, опустился на колени, отвесил Цзин У глубокий поклон, поднялся и махнул своим людям:

— Уходим.

— Подождите, — окликнул их Цзин У и передал главарю одну из четок. — Если захотите вступить в армию, покажите это городскому стражнику у входа в город.

Бандит сложил руки в приветственном жесте:

— Благодарю! — Затем он повернулся к девушке и тоже поклонился: — Прошу прощения.

Только когда бандиты скрылись, девушка облегченно выдохнула:

— Спасибо тебе.

— Не за что. — Цзин У видел всё предельно ясно: эта группа людей явно была лишь игрушкой в руках девушки, и ей совершенно не угрожала опасность. — Девушка, можете идти.

Глаза девушки покраснели:

— В такую метель ты просто прогоняешь меня? Разве не говорят, что монахи милосердны? Почему ты такой жестокий?

Цзин У помолчал мгновение:

— Садись в карету.

Юнь Ци с радостью запрыгнула в повозку и уставилась на две рыбины, плещущиеся в деревянной кадке:

— Почему ты везешь только двух рыбок?

Цзин У промолчал. Юнь Ци это ничуть не смутило — она продолжала болтать без умолку, пока у нее не пересохло в горле и в животе не заурчало от голода:

— Монах, у тебя есть что-нибудь поесть?

Цзин У дернул за вожжи, черный конь остановился. Монах наклонился, вошел внутрь и достал из потайного ящика сухой паек.

Юнь Ци, переведя взгляд, протянула руку и сбила с Цзин У шляпу. Карета была тесной, и увернуться он не успел. Когда шляпа слетела, черные, как смоль, волосы рассыпались по плечам, и перед девушкой предстало безупречно красивое лицо монаха.

Юнь Ци замерла, зачарованно глядя на него. Цзин У молча поднял шляпу и надел обратно:

— Еда.

Юнь Ци вспыхнула:

— С-спасибо.

Открыв сверток, она увидела лишь несколько черствых лепешек и нахмурилась:

— Только это?

Цзин У лишь хмыкнул. Юнь Ци перевела взгляд на кадку с рыбой:

— Я хочу съесть это.

— Нельзя, — холодно ответил Цзин У.

— Я знаю, вы, монахи, милосердны, поэтому я не буду есть у тебя на глазах. — С этими словами Юнь Ци потянулась к рыбе.

Цзин У оттолкнул ее руку:

— Уходи.

Юнь Ци опешила, ее глаза тут же налились слезами:

— Подумаешь, две рыбки! Раз не хочешь — не надо.

Цзин У подхватил кадку и вышел из кареты. Он оставил ее снаружи — ледяной воздух был куда привычнее для рыбы из Холодного ключа, и она весело била хвостом.

Юнь Ци, рыдая, вытирала слезы. Неужели обязательно было защищать рыбу так, будто она воровка? Она просто предложила, а не собиралась их съедать!

Рыба из Холодного ключа, о которой так пекся Чу Цзюсюй, была спасена. Банкет в резиденции Жэнь-ванфэй закончился, и он вместе с Чу Ланем вышел наружу. Холодный ветер вперемешку со снегом ударил им в лица. Ван-гунгун накинул на плечи Чу Цзюсюя плащ и тщательно завязал тесемки.

Чу Лань, кутаясь в белоснежный мех, попросил:

— Дядюшка, я сегодня останусь ночевать у тебя.

— Нельзя, — прежде чем Чу Цзюсюй успел открыть рот, вмешался Мо Ай. — Ваше Величество, большая часть сегодняшних докладов еще не просмотрена. Если не закончите сегодня, завтра снова придется сидеть всю ночь. Недосып вреден для здоровья, а в такую погоду легко заболеть. Вы ведь не можете пропускать утренние собрания.

У Чу Ланя от этих слов разболелась голова:

— Завтра поедем во дворец вместе с дядюшкой. Он делает всё быстро, поможет мне просмотреть бумаги в течение часа, и хватит.

Чу Цзюсюй испугался:

— Свободные покои в Резиденции регента не убраны, возвращайся-ка ты во дворец.

Кто в это поверит! Ну и дядя! Чу Лань в очередной раз усомнился, не подкинули ли его в свое время под дверь.

— Ничего страшного, я могу поспать в одной комнате с дядюшкой.

— Нет! — Чу Цзюсюй понизил голос и загадочно добавил: — Когда я был маленьким, то спас одну белую лису. Теперь она каждый день приходит в мою спальню, чтобы отблагодарить меня, и творит со мной всякие непотребства. Не могу же я позволить тебе остаться.

Чу Лань: «……»

— Дядюшка, мне уже почти шестнадцать.

Так что он не трехлетний ребенок, его не обмануть. Чу Цзюсюй сделал вид, что не понял намека:

— Раз тебе почти шестнадцать, то некоторые вещи должен понимать сам. Поэтому тебе не подходит ночевать со мной, возвращайся во дворец.

Чу Лань подумал: неужели врать вошло у него в привычку?!

Мо Ай продолжил увещевать:

— Ваше Величество, здесь холод пробирает до костей. Если вы не уедете, сановникам тоже придется стоять. Близится конец года, дел невпроворот, а если вы заболеете — проблем не оберешься. Вы — мудрый и отважный правитель, негоже идти на убыточные сделки.

Мо Ай говорил с таким ледяным лицом, что это было похоже не на лесть, а на зачитывание надгробной речи. Зрелище было не из приятных.

Чу Лань посмотрел на трусливо выглядывавших из-за дверей чиновников и, нехотя забравшись в карету, отправился во дворец — на свидание с грудой докладов.

Чу Цзюсюй вздохнул с облегчением и поехал в Резиденцию регента. Он вовсе не хотел всю ночь напролет разбирать бумаги вместе с Чу Ланем в такой мороз.

Когда все гости разошлись, в резиденции воцарилась тишина. Хун Ю сняла тяжелую диадему с головы Жэнь-ванфэй.

— Все ушли? — спросила княгиня.

— Все. До Нового года остался месяц, тогда ванфэй смогут войти во дворец на праздничное собрание, — ответила Хун Ю.

Жэнь-ванфэй лишь кивнула и больше ничего не сказала.

По дороге Цзин У несколько раз пытался прогнать Юнь Ци, но та намертво вцепилась в карету. Монах не мог поднять на нее руку, так что в итоге девушка приехала вместе с ним в Шанцзин.

Карета остановилась у Резиденции регента. Юнь Ци выпрыгнула наружу и с любопытством огляделась по сторонам.

В такую стужу Чу Цзюсюй не хотел никуда выходить. Он сидел на теплой лежанке и залпом выпивал лекарство, которое подавала служанка. Мо Ай вечно твердил, что этот болен, тот болен, но в итоге все, кроме самого Чу Цзюсюя, были здоровы как быки. А он вот умудрился подхватить простуду.

Ван-гунгун поспешно вошел в комнату:

— Ван-е, государственный наставник вернулся.

— Государственный наставник? — Чу Цзюсюй поставил пиалу на стол и быстро зашагал к выходу. — Моя рыба!

Он выскочил на порог и едва не врезался в подошедшего Цзин У:

— Монах, где моя рыба?

Цзин У протянул ему кадку, в которой резво плескались две рыбки из Холодного ключа.

— И правда две! Монах, спасибо тебе! — Чу Цзюсюй смотрел на рыбу так, что его глаза превратились в полумесяцы.

— Ты же просил две, — ответил Цзин У.

Юнь Ци нахмурилась:

— Это твоя рыба?

— Конечно. — Чу Цзюсюй повернулся к Цзин У: — Это твоя подруга?

— Нет, — отрезал Цзин У.

Раз не подруга, то и угощать не обязательно. Чу Цзюсюй спросил:

— Девушка, у вас есть еще дела?

Поняв, что это завуалированное приглашение на выход, Юнь Ци закусила губу, не желая сдаваться:

— А я не могу здесь остановиться?

— Я не женат и детей не имею, Резиденция регента не принимает у себя посторонних женщин, — отрезал Чу Цзюсюй.

— Мне некуда идти.

— За углом есть гостиница, — Чу Цзюсюй окинул ее взглядом. — И не говорите мне, что у вас нет денег. Ваш наряд явно стоит недешево.

Юнь Ци так опешила от его слов, что не нашла что ответить, и с надеждой посмотрела на Цзин У. Но Чу Цзюсюй не из тех, кто жалеет слабый пол, а уж Цзин У и подавно.

— Это уже Шанцзин. Если не наживать неприятностей, здесь довольно безопасно. Дарительнице пора идти.

— Вы… — лицо Юнь Ци залилось краской, она стиснула зубы и бросилась прочь. С самого детства она не знала подобного унижения.

Когда она скрылась, Чу Цзюсюй толкнул Цзин У в плечо:

— По виду ясно, что ты ей приглянулся. Я-то думал, ты проявишь великодушие, приютишь ее, заодно наставишь на путь истинный, чтобы перестала сохнуть по монаху, которому всё равно ничего не светит.

— Аминь! — Цзин У сложил руки. — Бедный монах не может наставить даже себя.

Раз сам не может спастись, то и другим не поможет — и не будет пытаться.

Чу Цзюсюй пожал плечами:

— Вот поэтому я и говорю: ты совсем не похож на монаха. Скорее на высокомерную, холодную и безжалостную статую Будды.

— Это не так, — возразил Цзин У.

Чу Цзюсюй не стал спорить и, взяв кадку, направился к задним горам:

— Монах, идешь?

Цзин У последовал за ним. Они подошли к холодному пруду, и Чу Цзюсюй вылил рыбу в клубящуюся туманом воду:

— Еще три года, и я смогу их съесть.

— Рыба из Холодного ключа питается семенами бодхи, освященными в Храме Защиты Государства. Каждый месяц приходи за ними в Зал Минхэ, — наставил Цзин У.

При мысли о бесчисленных насекомых и ядовитых змеях в Зале Минхэ у Чу Цзюсюя по коже побежали мурашки:

— Хорошо!

Ради того, чтобы полакомиться рыбой, можно и потерпеть.

Цзин У коснулся своего запястья:

— Пока со мной Чуньнин, насекомые не посмеют приближаться.

Даже если не приближаются, они всё равно там есть, — подумал про себя Чу Цзюсюй.

***

Все чиновники, причастные к сбору торговых налогов, были брошены в тюрьму с неопровержимыми доказательствами вины. Коррупция, взяточничество, презрение к императорской власти и неповиновение указам — за такие преступления и десяти голов было бы мало.

Эта новость одних обрадовала, других опечалила. Толстяк Цянь и вовсе свалился с кровати, побледнев как полотно.

В дверь постучали, и управляющий, вытирая пот со лба, ввалился в комнату:

— Хозяин, пришли несколько господ, чтобы повидаться с вами.

Толстяк Цянь поспешно оделся и вышел в гостиную, где уже нервничали купцы, связанные с ним общим делом. Худой мужчина, увидев его, тут же вскричал:

— Брат Цянь, что же нам теперь делать?

Толстяк Цянь отер пот:

— Действуем по плану.

Почти половина магазинов в Шанцзине закрылась. Чу Цзюсюй только этого и ждал. Там, где есть коммерческий интерес, всегда найдутся предприимчивые люди — не стоит считать себя незаменимыми. Если вы закрылись, ваше место тут же займет кто-то другой. К тому же, Чу Цзюсюй готовился много лет и не позволил бы этим людям так просто добиться своего. Он мог погасить все долги, оставленные императором Чэнсюанем, у него была собственная торговая сеть.

Через два дня жизнь простого народа шла своим чередом. Более десятка императорских купцов были лишены своих статусов под предлогом несоответствия требованиям. Они ведь и сами получили этот статус лишь в обмен на займы императору Чэнсюаню. Теперь, когда Чу Цзюсюй выплатил все долги, им нечего было возразить. Им оставалось лишь благодарить императора за великодушие, что тот не стал привлекать их к ответу.

Неизвестно, предвидел ли император Чэнсюань такой исход, но все долговые расписки, которые он писал, когда занимал деньги, теперь оказались в руках Чу Цзюсюя. Долги были закрыты, и Чу Цзюсюй не проявил никакой жалости, разделив имущество этих купцов между Тао Ехуном, владельцем горной виллы Бичэнь, и четырьмя другими императорскими купцами.

Когда магазины, что были закрыты, один за другим начали открываться, Толстяк Цянь пришел в ярость, но поделать ничего не мог. Раз уж он сам не мог позволить себе вечно держать двери закрытыми, то не мог винить и других. Попытка шантажировать двор закрытием лавок превратилась в посмешище. Более того, убытки от простоя принесли им невыносимую боль.

Перед самым Новым годом все коррупционеры и те, кто пренебрегал законами империи, были казнены. Серебро, конфискованное из их домов, составило астрономическую сумму. В отличие от того старого пройдохи Фань Вэньфана, они не успели вывести золото и серебро, и всё это богатство потекло в государственную казну. Пустая казна наконец-то стала выглядеть как государственная.

Сегодня в каждом доме зажглись красные фонари. В Резиденции регента Ван-гунгун командовал слугами, которые убирали дом и развешивали фонари, вспотев даже на морозе.

Чу Цзюсюй, кутаясь в плащ, стоял во дворе и наблюдал за суетой. В резиденции было не так много людей, и в праздники здесь царило уныние.

— Ван-ван, откуда у нас деньги на празднование?

По одному этому вопросу можно было понять, до какой нищеты дошла Резиденция регента.

Ван-гунгун вытер пот со лба:

— Их прислал государственный наставник.

Чу Цзюсюй помолчал и спросил:

— Долговую расписку он взял?

Ван-гунгун покачал головой:

— Господин Мин сказал, что расписка не нужна. Все эти деньги — на расходы для дома, и слугам на праздничные награды он тоже выделил средства.

Как говорится, сравнивать себя с другими — только злиться! Чу Цзюсюй спрятал руки в рукавах, не желая продолжать этот душераздирающий разговор:

— Ван-ван, скажи, каждый раз, когда кто-то из старых хрычей во дворце справляет юбилей, я обязан дарить подарок. Резиденция и так бедствует, а я ни разу не видел, чтобы кто-то из них мне хоть что-то преподнес. Убыток сплошной.

Ван-гунгун вздохнул:

— Тут ничего не попишешь. Кто велел тебе справлять день рождения в такой день? Раз праздничного банкета не было, то и подарков нет.

Чу Цзюсюй хмыкнул:

— Раз банкета не было, неужели нельзя было прислать подарок тайно? По правде говоря, они просто скупые, вот и всё.

Ван-гунгуну было нечего ответить. Кто же из них скупее — все в Шанцзине прекрасно знали. И как у самого Ван-е хватало совести такое говорить?

Чу Цзюсюй развернулся и направился к выходу:

— Поеду во дворец.

На улицах из-за праздника было гораздо оживленнее, чем обычно. Женщина в розовом платье выбирала украшения на лотке — деревянные заколки и гребни. По сравнению с тем, чем она пользовалась раньше, это было небо и земля, но женщина выбирала очень старательно.

Юнь Ци, пребывавшая в дурном расположении духа, бродила по улице, наткнулась взглядом на эту женщину, и ее глаза радостно блеснули. Она быстрым шагом направилась к ней.

Женщина подняла заколку из грушевого дерева и сказала мужчине за спиной:

— Муж, давай возьмем эту.

— Хорошо. — Мужчина с улыбкой достал кошель и расплатился.

— Чу Лин! — воскликнула Юнь Ци, подходя ближе.

— Это ты! — улыбка Чу Лин исчезла, лицо помрачнело.

Чу Лин и Юнь Ци познакомились год назад. В Храм Защиты Государства постоянно приходило много людей за помощью, и Юнь Ци, часто помогая другим, обзавелась связями. Охрана храма ослабла. Чу Лин не могла сидеть на месте, и время от времени, переодевшись, убегала из храма. Придворные дамы боялись строптивую принцессу и не докладывали об этом великой вдовствующей императрице.

Но как говорится, сколько веревочке ни виться… Чу Лин, рыбача у пруда, по неосторожности упала в воду, и ее спасла Юнь Ци. Они сблизились, и Чу Лин стала во всем доверять своей спасительнице. Юнь Ци часто приносила ей любовные романы, внушая, что если кто-то нравится, нужно добиваться его всеми правдами и неправдами — так же, как ее мать когда-то завоевала отца.

Чу Лин, выросшая в Храме Защиты Государства, была наивна, и слова Юнь Ци сбили ее с толку. Великая вдовствующая императрица подозревала, что кто-то дурно влияет на принцессу, но благодаря самой Чу Лин, действовавшей как шпион, поймать Юнь Ци не удавалось.

Когда Чу Лин увидела Цзин У, ее сердце дрогнуло. Она начала преследовать его методами Юнь Ци, что и привело к нынешним последствиям. Сейчас она жалела, что поверила в эту чушь, да еще и отдала Юнь Ци кучу денег.

Юнь Ци усмехнулась:

— Это я! Ты вышла замуж? Мой совет сработал, правда?

Чу Лин помрачнела:

— Убирайся!

Юнь Ци изменилась в лице:

— Что это значит?

Атмосфера накалилась. Мужчина спросил:

— Жена, кто это?

— Ничего хорошего, не обращай внимания, идем, — ответила Чу Лин.

— Хорошо. — Мужчина, прикрывая жену, повел ее сквозь толпу.

Юнь Ци, глядя им вслед, выхватила хлыст и хлестнула в сторону мужчины. В этот момент прилетел метательный нож и отбил удар. Юнь Ци отступила на шаг:

— Кто здесь?

Чу Лин тоже заметила, что происходит, и пришла в ярость:

— Юнь Ци! — Она подскочила и залепила Юнь Ци пощечину. — Не хочу больше тебя видеть, мерзавка! Проваливай!

Мужчина был мясником, он защищал Чу Лин, был ее мужем. Пусть они жили небогато, но он любил ее всем сердцем, и Чу Лин была довольна своей тихой и счастливой жизнью.

Мужчина поспешно схватил Чу Лин за руку:

— Руку не ушибла?

— Всё хорошо. У этой стервы кожа толще городской стены, — Чу Лин злобно зыркнула на Юнь Ци. — Муж, идем отсюда.

http://bllate.org/book/21929/2278360