Готовый перевод The Regent and the Imperial Advisor's Affair / У Регента и Государственного Наставника роман: Глава 20

Вскоре спокойная водная гладь начала покрываться кругами: на поверхность поднялись длинные, совершенно черные рыбы с огромными, размером с ладонь, плавниками.

Цзин У перестал читать мантры и опустил руку в холодную воду; от ладони по телу разлился пробирающий до костей холод. Его длинные, тонкие и бледные пальцы, на которых отчетливо выступали суставы, ухватили рыбину весом не меньше трех фунтов. Не желая даваться в руки, та отчаянно забила хвостом, обдав всё вокруг брызгами.

С шумным всплеском неудачливая рыбина отправилась в ведро. Цзин У перевел взгляд на вторую. У самцов брюшко темнее, у самок — светлее. Ему была нужна именно самка.

— Амитабха! — настоятель сложил руки в молитвенном жесте. — Только в этом глубоком омуте они и могут выжить.

Цзин У замер, выпустил пойманного самца и, не говоря ни слова, снова опустил руку в воду. Самочки попадались гораздо реже, и лишь на пятый раз ему удалось поймать нужную рыбу. Его белые руки окончательно покраснели от холода.

Настоятель тяжело вздохнул, снял с запястья две шариры, положил их в деревянное ведро и, сложив руки в молитвенном жесте, произнес:

— Амитабха. Успокоилось ли твое сердце?

— Сложно, — Цзин У подхватил ведро и, не оглядываясь, зашагал прочь.

Торговые караваны поместья Бичэнь раскинулись по всей стране, и торговля была их основным источником дохода. В Чуцзине существовало бесчисленное множество процветающих городов, через которые непременно пролегали маршруты этих караванов. С тех пор как вышел императорский указ, запрещающий взимать поборы, в городах наступило затишье.

Однако те, кто не мог смириться с потерей прибыли, всё же пытались брать взятки тайком. Раз уж образовалась брешь, закрыть её было невозможно: увидев, что никто их не наказывает, чиновники начали действовать еще наглее. И как это часто бывает, за первым последовали третий и четвертый. Маленький блокнот в руках Мин Чэня с каждым днем становился всё толще. Наконец он понял, почему регент выбрал именно их поместье Бичэнь: у них есть свои караваны и отличные мастера боевых искусств, поэтому собирать компромат на коррумпированных чиновников для них — проще простого. Если не к ним, то к кому еще было обращаться?

Регент оказался хитер, а поместью Бичэнь всё равно пришлось идти у него на поводу. Да и выбора особого не было — их второй молодой господин всё еще вынужден был делать карьеру при дворе.

Попустительство властей одним приносило радость, другим — лишь тревогу. Толстяк Цянь собрал у себя нескольких богатых купцов, и его лицо выглядело мрачным. Среди местных чиновников, которые продолжали брать деньги, был и его племянник. Несмотря на то что слухи о возможности для сыновей торговцев сдавать государственные экзамены всеми силами пытались подавить, эти люди всё равно упорно сопротивлялись переменам.

Один худощавый невысокий мужчина поднялся со своего места:

— Брат Цянь, что же нам теперь делать?

Если бы двор давил на них открыто, они бы еще чувствовали себя уверенно, но полное отсутствие реакции пугало куда больше — это было затишье перед бурей.

Толстяк Цянь не показывал своего волнения:

— В наших руках сосредоточена большая часть промышленности Чуцзина. В крайнем случае, просто закроем лавки — посмотрим, у кого хватит терпения дольше.

Кто-то из присутствующих уже начал отступать:

— Может, не будем сопротивляться? Какая разница, кому отдавать серебро?

Но разница была, и огромная: отдавать серебро в казну или класть себе в карман — вещи несопоставимые.

Толстяк Цянь со злобным блеском в глазах посмотрел на говорившего:

— Мы уже перешли дорогу регенту. Если теперь пойдем на поклон, никакой выгоды всё равно не получим. Ты уверен, что хочешь настроить против себя обе стороны?

Худощавый мужчина тут же умолк.

Не прошло и часа, как содержание этого разговора слово в слово дошло до Чу Цзюсюя. Раз уж он решил провести реформы, то не мог не подготовиться заранее — вернее, он готовил почву для этого дня долгие годы.

В резиденции Жэнь-ванфэй сегодня было как никогда шумно — впервые за двадцать лет. На день рождения княгини пригласили бесчисленное множество знатных девиц и жен высокопоставленных чиновников. Хотя посторонние не до конца понимали истинные намерения княгини, отказаться от приглашения никто не посмел: если на праздник собираются великая вдовствующая императрица, вдовствующая императрица Чжоу и великая принцесса, никто не рискнет проявить неуважение к резиденции княгини Чунь.

Жэнь-ванфэй с самого утра приводила себя в порядок. У неё за спиной стояла личная служанка, которая укладывала ей волосы. Как доверенное лицо, выросшее вместе с княгиней, служанка Хунъю была посвящена во все её тайны. Цель княгини сегодня — присмотреться к прибывшим знатным девицам. Она слишком долго оставалась в тени и считала, что пора бы вновь наладить связи.

Хунъю вколола в черные волосы золотую шпильку с фигуркой феникса:

— Княгиня, готово.

Жэнь-ванфэй посмотрела на сложную и роскошную прическу и осталась довольна:

— Когда прибудет великая вдовствующая императрица?

— Примерно после полудня, — Хунъю помедлила, прежде чем добавить: — Его Величество тоже будет, а раз будет император, то, скорее всего, приедет и регент.

Рука княгини, касавшаяся шпильки, замерла:

— Приедет так приедет, не стоило об этом говорить специально.

Хунъю внимательно следила за лицом хозяйки и, увидев, что та не злится, а скорее даже слегка воодушевлена, решилась спросить:

— Княгиня, почему вы так доверяете великой вдовствующей императрице?

На губах Жэнь-ванфэй появилась улыбка, в которой трудно было разобрать — насмешка это или горечь:

— В те годы, когда великая вдовствующая императрица меня призывала, я часто бывала во дворце, иначе бы не появился на свет регент. Конечно, она чувствует вину передо мной, а за эти годы, глядя на регента, она окончательно успокоила свою совесть.

Хунъю было жаль княгиню, она украдкой спрятала выдернутый седой волосок.

Жэнь-ванфэй заметила это движение, но не рассердилась:

— Я уже старею, не можешь же ты спрятать все мои будущие седые волосы.

Хунъю улыбнулась:

— Вы совсем не старая, княгиня. Ни одна знатная девица во всем Шанцзине не сравнится с вами красотой.

Жэнь-ванфэй хмыкнула:

— Этим ты даже Сюньгэ не обманешь.

Сюньгэ был маленьким внуком Хунъю, который часто прибегал поиграть к княгине. У самой Жэнь-ванфэй внуков не было, и она очень любила мальчика.

Вчера Чу Цзюсюй допоздна обсуждал дела с Чу Ланем и остался ночевать во дворце. Раз уж он был там, то не мог не навестить великую вдовствующую императрицу. Они не говорили ни о чем особенном, но великая вдовствующая императрица напомнила ему не забыть посетить резиденцию княгини Чунь в честь её дня рождения.

Чу Цзюсюй не ступал на порог этой резиденции двадцать один год, но, немного поколебавшись, всё же согласился.

Чу Лань и Чу Цзюсюй вместе вышли из дворца Цынин. Слуги следовали поодаль и не могли слышать их разговор. Чу Лань выглядел сердитым:

— Дядюшка, вы действительно собираетесь в резиденцию княгини Чунь?

Чу Цзюсюй спросил:

— А что здесь такого?

Чу Лань, подражая дядюшке, спрятал руки в широкие рукава:

— Она к вам плохо относится.

Чу Цзюсюй поднял голову и посмотрел в лазурное небо:

— Жоужоу, добр человек или нет — это не критерий для оценки. Важно смотреть на то, что он сделал.

— Я знаю, — Чу Лань всё равно не мог смириться. — Но она плохо относится именно к вам! Вы самый добрый и мягкий человек на свете, я её не люблю.

— Она не растила меня, но дала мне жизнь. Я — порождение греха, доказательство её измены покойному мужу. То, что она позволила мне появиться на свет, — уже милость. С её позиции, относиться с любовью к такому отродью, как я, было бы слишком сложно. Много ли людей в этом мире смогли бы так поступить? — спокойно ответил Чу Цзюсюй.

— Вы вовсе не порождение греха, дядюшка — лучший в мире! — лицо Чу Ланя покраснело, он смущенно пробормотал: — Я больше всего люблю вас и тоже буду к вам хорошо относиться.

Чу Цзюсюй редко бывал серьезным, и, услышав это, тут же развеселился:

— Если ты так сильно меня любишь, как же быть с будущей племянницей-невесткой? Ох, совесть моя тяжела, Жоужоу.

Чу Лань не поверил ни единому слову дядюшки. Расставшись с ним, он отправился во дворец Цыань. После того как близкие люди ранили её сердце, вдовствующая императрица Чжоу не утратила своей наивности, зато подозрительность её росла день ото дня. Она охраняла Чу Ланя от Чу Цзюсюя так, словно тот был волком, готовым в любой момент утащить кусок мяса.

— Сын пришел засвидетельствовать почтение матери.

Вдовствующая императрица Чжоу, сидевшая в кресле, махнула рукой, приказывая слугам удалиться:

— Говорят, регент ночевал во дворце?

— Да, матушка, — Чу Лань сел в кресло. К неуместной подозрительности матери он уже давно привык.

Вдовствующая императрица Чжоу нахмурилась:

— Ты уже правишь самостоятельно. Разве это прилично — целыми днями позволять регенту вместе с тобой изучать доклады?

В глазах Чу Ланя мелькнул холод — кажется, его окружение пора было хорошенько почистить.

— Дядюшка лишь обсуждал со мной дела. Если у меня нет аврала, он уже давно не помогает мне с докладами.

Вдовствующая императрица Чжоу разгладила брови, но всё еще недовольно проворчала:

— У регента огромная власть, нужно быть настороже, чтобы не разделить мою участь.

— Матушка! — Чу Лань не изменился в лице, но голос его стал глубже. — Разве род Чжоу достоин сравнения с дядюшкой? Я знаю, что вам он не по душе, но не нужно валить на него все беды. Я вырос под его опекой. Если бы не дядюшка, вы бы сейчас искали меня на кладбище.

Хотя вдовствующая императрица Чжоу была немного наивной, она всё же умела чувствовать момент. Увидев, что сын сердится, она хоть и осталась недовольна, но замолчала. Отталкивать от себя сына, с которым она и так была не близка, было себе дороже. При этом неприязнь к регенту в её душе лишь усилилась — она чувствовала себя наседкой, у которой украли цыпленка.

— Не хочешь слушать — не буду, всё равно я в этом ничего не понимаю, — она сменила тему. — Через месяц тебе исполнится шестнадцать, пора бы и о женитьбе подумать. Княгиня Чунь созвала всех знатных девиц Шанцзина, как раз присмотришь себе кого-нибудь.

— Не нужно, я хочу найти императрицу по зову сердца, — отрезал Чу Лань. Те, кто мог бы приглянуться его матери, наверняка были такими же наивными глупышками, как она сама. Разве может такой человек стать императрицей великой страны?

Вдовствующая императрица Чжоу в гневе воскликнула:

— Не хочешь, чтобы искала я, значит, хочешь, чтобы искал регент?

Сердце моё так устало!

Чу Лань сейчас чувствовал себя как начинка в булочке, зажатая между матерью и Чу Цзюсюем:

— Дядюшка позволяет мне выбирать самому. Я ведь уже не трехлетний ребенок и знаю, какую жену мне стоит искать.

Вдовствующая императрица Чжоу умолкла. Ей не хотелось проигрывать Чу Цзюсюю в том, как хорошо она относится к Чу Ланю, но, к сожалению, её сил не хватало, и регент постоянно подавлял её. Она чувствовала себя крайне досадно.

Чу Лань поднялся:

— Если у матушки больше нет дел, я пойду.

Лишь когда Чу Лань скрылся из виду, вдовствующая императрица Чжоу схватила лежащую на столе книгу и швырнула её на пол:

— Чу Цзюсюй!

Чу Цзюсюй, конечно, не знал, что в глазах вдовствующей императрицы он стоит на одном уровне с коварной наложницей, губящей страну и развращающей императора. Сейчас он обыскивал всю резиденцию в поисках подарка на день рождения, но так и не нашел ничего подходящего.

Если бы только Цзин У был здесь, подумал он.

Евнух Ван с улыбкой подошел к нему с коробкой в руках:

— Это прислала великая вдовствующая императрица.

Чу Цзюсюй взял коробку и открыл её — внутри лежала пара браслетов из белого нефрита.

— Разве это подходит?

— Раз уж великая вдовствующая императрица прислала, значит, подходит. Ваше Высочество, смело дарите, — с улыбкой ответил евнух Ван.

Обычный мужчина, конечно, не стал бы дарить княгине браслеты, которые носят непосредственно на теле. Но Чу Цзюсюй был другим — княгиня была его родной матерью, и его подарок не будет выставлен напоказ, так что вопрос приличия здесь не стоял.

— Ну ладно, с этими подарками столько мороки, — пожаловался Чу Цзюсюй. — Только и делаю, что одариваю всех на дни рождения, а мне что-то никто ничего не дарит.

Евнух Ван усмехнулся:

— Ничего не поделаешь, Ваше Высочество, смотрите на это проще.

Чу Цзюсюй махнул рукой:

— Если буду смотреть на это слишком просто, то впаду в депрессию.

К резиденции княгини Чунь вереницей тянулись кареты. Тао Ехун осторожно помог Чу Юань выйти из экипажа. Она была на третьем месяце беременности, одета в просторное платье, а лицо её светилось здоровьем — видно было, что жизнь её вполне устраивает.

У ворот остановилась еще одна карета. Дверца отворилась, и вышел Чу Цзюсюй в черном халате с золотой вышивкой по краям и нефритой заколкой в волосах. Его необычайно яркая, породистая внешность неизменно приковывала взгляды всех женщин.

Чу Юань увидела его, глаза её радостно блеснули, она поспешила подойти и поклониться:

— Дядюшка.

Тао Ехун поспешил за ней:

— Приветствую регента.

Чу Цзюсюй помог ей подняться и окинул взглядом её цветущее лицо:

— Как ты?

Чу Юань переглянулась с Тао Ехуном, и её белые щеки слегка порозовели:

— Всё хорошо.

Как и говорил Тао Ехун, бабушку семьи Тао было легко задобрить — теперь она относилась к Чу Юань как к родной внучке. Госпожа Тао была женщиной рассудительной, в доме Тао не было никаких сомнительных личностей, так что жизнь Чу Юань была спокойной и приятной.

Чу Цзюсюй остался доволен ответом. Из-за торговых дел резиденция регента часто контактировала с Тао Ехуном, и чем дольше они общались, тем больше Чу Цзюсюй убеждался в том, какой это хороший человек. По сравнению с его чопорным старшим братом, Тао Ехун был просто находкой.

Чу Цзюсюй вложил коробочку в руку Чу Юань:

— Заодно передашь.

Чу Юань улыбнулась:

— Хорошо, дядюшка.

На людях Чу Цзюсюй не поддерживал близких отношений с княгиней Чунь — всё-таки мужчина и женщина, да и ни он, ни Чу Лань не были женаты. Поэтому было самым правильным, если подарок передаст она.

Чу Цзюсюй первым вошел в резиденцию. Чу Юань увели слуги на задний двор, а Тао Ехун отправился к своей компании. Чу Цзюсюй с детства обладал феноменальной памятью, но в детстве почти не бывал в парадных залах, поэтому здесь ему всё казалось чужим.

Поразмыслив, он свернул на заброшенную тропинку. Петляя, он вышел к заднему двору и застыл, глядя на заросший сорняками дворик. Это было место, где он прожил почти семь лет. Спустя двадцать с лишним лет всё здесь пришло в запустение. Пройдя по заросшей дорожке, он увидел огромное дерево, а рядом с ним — старый колодец, засыпанный опавшими листьями до самого края.

Чу Цзюсюй подошел и расчистил листья. Когда ему было пять лет, он поздно вернулся домой и случайно упал в этот колодец. На дне лежали плотные слои листьев, поэтому он не получил травм. Внизу было темно, повсюду шуршали насекомые, и маленький Чу Цзюсюй, испугавшись, заплакал.

Слуги во дворе слышали шум, выглядывали, но, взглянув, лишь прятали головы обратно, делая вид, что не замечают детских просьб о помощи.

Чу Цзюсюй плакал, пока глаза не опухли, его хрупкое тельце дрожало. Подняв заплаканные черные глаза, он увидел в небе мириады ярких звезд и серебристый серп луны. Эта картина заворожила его, он всхлипнул и умолк, даже не заметив насекомых, ползающих по ногам.

Немного успокоившись, Чу Цзюсюй вытер слезы. Его маленькие ручки разгребали листья и землю, он цеплялся за узловатые корни, торчащие из стен. На ладонях выступили красные пятна — то ли от ссадин, то ли от укусов насекомых.

Он пытался подняться, но снова и снова соскальзывал. Выбившись из сил, он садился отдохнуть. Истерзанные в кровь пальцы цеплялись за край, маленькая грязная головка показалась снаружи — он с огромным трудом выбрался наружу и пластом упал на землю, жадно глотая воздух.

Стоило ему повернуть голову, как он увидел восходящее солнце. Золотой свет был таким ярким, что на него невозможно было смотреть — как будто величественный Будда смотрел сверху на своих верующих.

Но ни самое прекрасное звездное небо, ни самое теплое солнце не могли развеять тень, легшую на сердце ребенка.

Чу Цзюсюй очнулся от воспоминаний, потянулся и встал. Нет смысла много думать о прошлом. Он зашагал обратно по тропинке. В резиденции княгини было много водоемов и озер. Миновав искусственную горку, Чу Цзюсюй увидел женщину под вуалью, которая засмотрелась на водную гладь. Неизвестно, то ли она слишком увлеклась, то ли оступилась, но она начала падать. Чу Цзюсюй метнулся вперед и подхватил её за руку, помогая устоять.

— Осторожнее, госпожа.

Женщина выпрямилась, и Чу Цзюсюй тут же отпустил её руку и развернулся, чтобы уйти.

В Чуцзине правила приличия для мужчин и женщин были строгими — ну, или не совсем. Странствующим воительницам позволялось ходить с открытым лицом, но в кругах знати Шанцзина это было категорически неприемлемо. Появляться на людях вместе с отцом или братьями, чтобы присмотреть жениха — дело привычное, как и встречаться с посторонними мужчинами в сопровождении слуг. Но оставаться наедине — ни в коем случае, это порочило репутацию, что знатные девицы и их семьи ценили превыше всего.

Глядя вслед уходящему Чу Цзюсюю, женщина опустила голову и вытерла слезы. Хунъю быстро подошла к ней с небольшой шкатулкой:

— Княгиня.

У Жэнь-ванфэй покраснели глаза, но лицо вновь стало спокойным:

— Что случилось?

Хунъю открыла шкатулку, внутри лежала пара нефритовых браслетов:

— Это прислала великая принцесса.

Если бы это прислала Чу Юань, Хунъю не стала бы так торопиться. Княгиня знала, кто на самом деле прислал эти браслеты. Она надела их на свои белые запястья:

— Красиво?

Хунъю с улыбкой кивнула:

— Разумеется, очень красиво.

Широкий рукав соскользнул, скрывая браслеты. Жэнь-ванфэй сухо произнесла:

— Пойдем, великая вдовствующая императрица уже должна была прибыть.

Чу Лань появился незаметно. К тому времени, как Чу Цзюсюй пришел в парадный зал, император уже был там. Чиновники, зная свое место, не решились его беспокоить.

Чу Цзюсюй сел рядом с Чу Ланем:

— Почему такой кислый вид?

Чу Лань вздохнул:

— Бабушка сказала, что будет присматривать мне знатную девицу.

— Это же хорошо, — Чу Цзюсюй не возражал. — Ты уже в том возрасте, когда пора жениться.

Чу Лань помрачнел и промолчал.

Чу Цзюсюй, заметив такую реакцию, прищурился:

— У тебя что, есть на примете какая-то девушка?

Чу Лань слегка кашлянул:

— Я просто хочу найти ту, которая мне нравится, не хочу спешить со свадьбой.

— Спешить? — Чу Цзюсюй был категорически не согласен. — Выбор невесты, помолвка, сватовство, выбор благоприятного дня, свадебные обряды и жертвоприношения предкам — дел невпроворот, всё вместе займет не меньше года. Тебе будет семнадцать, а мне восемнадцать, пока я увижу внучатого племянника. Посмотри на Цзин У — его то и дело называют дедушкой-наставником, а я чувствую, что поневоле выгляжу рядом с ним младше. Сможет ли твой дядюшка выпрямить спину, зависит только от тебя.

Чу Лань: «...»

Пусть лучше дети рождаются попозже. Если родится сын, останется ли у него, племянника, хоть какое-то место в сердце дядюшки?

Чу Цзюсюй подтолкнул его ногой:

— Так что, решишься или нет, скажи прямо.

Чу Лань кашлянул, его лицо слегка покраснело:

— Когда я выходил из дворца, встретил одну бойкую воительницу из цзянху. Если жениться, то она — неплохой вариант.

Чу Цзюсюй оценил его выбор и покачал головой:

— Тебе она не подходит.

— Почему? — нахмурился Чу Лань.

Чу Цзюсюй отмахнулся:

— Подрастешь — узнаешь.

Великая вдовствующая императрица устроила куда больше шума, чем дядя с племянником. От обилия знатных девиц рябило в глазах. Вдовствующей императрице Чжоу приглянулась Сунь Ижань, внучка великого наставника, ведь та была известной поэтессой, и у них было полно общих тем для разговора. Вдовствующая императрица Чжоу с разочарованием отвела взгляд — Чу Лань был её сыном, и то, что мог сделать Чу Цзюсюй, могла и она. В конце концов, это просто императрица — она не будет вмешиваться!

Княгине Чунь приглянулась Мо Ин, вторая дочь генерала — бойкая и искренняя девица, как раз подходящего возраста. Подумав об этом, она ощутила печаль — сколь бы ей ни нравилась девушка, если у Чу Цзюсюя нет желания жениться, всё это пустые хлопоты.

***

В резиденции княгини Чунь не было мужчин, Чу Цзюсюй и Чу Лань не могли заниматься приемом гостей, поэтому Тао Ехуну пришлось взять эту обязанность на себя. Он был человеком общительным и мог найти общий язык с каждым — кому, как не ему, заниматься развлечением гостей?

Застолье началось под оживленные разговоры. Блюда сменяли друг друга. Перед Чу Ланем стояло множество изысканных мясных и рыбных деликатесов, а перед Чу Цзюсюем — лишь ряд постных блюд, приготовленных на постном масле. Типичная разница в отношении между родной матерью и злобной мачехой.

http://bllate.org/book/21929/2278359