Готовый перевод The Regent and the Imperial Advisor's Affair / У Регента и Государственного Наставника роман: Глава 17

Хун Е покачал головой:

— У Виллы Красного Клена и Секты Цинсу нет ни вражды, ни обид. Незачем прибегать к столь жестокому способу и вырезать весь клан Виллы Красного Клена подчистую.

Цин Янь холодно усмехнулся:

— С каких это пор родные братья и сестры перестали узнавать друг друга — будь ты настоящий или фальшивый?

Лежавший в гробу человек оказался Мастером Ста Лиц. Помимо искусного владения техникой маскировки, его главной страстью была прожорливость: он то и дело притворялся кем-нибудь другим, чтобы где-нибудь украдкой раздобыть сытный обед. Отравленные пчелы, чей яд обнаружили в теле Хун Е, водятся лишь в глухих лесах. Но даже самый долгий приём пищи не мог затянуться настолько, чтобы человека занесло в эту чащу — в конце концов, это же не пир во дворце.

Выражение лица Хун Е слегка изменилось, смущение залило всю его физиономию, и он выдавил:

— Отец с матерью никогда меня не жаловали, так что неудивительно, что они не смогли меня узнать. А жена была на сносях и отличалась прескверным нравом, так что даже если я в чём-то ошибался, она не придавала этому значения.

Цин Юй озадаченно протянул:

— Разве старший молодой господин Виллы Красного Клена не был приёмышем, а ты — единственный кровный ребёнок главы и госпожи Хун? Как же они могли тебя не любить?

Прямолинейность и недостаток сообразительности порой приносят пользу. Раз уж Хуа Юньгэ постеснялся задать этот вопрос, за него это сделал Цин Юй. Вероятно, именно поэтому регент повсюду таскал Цин Юя с собой.

Хун Е неловко замялся, пару раз беззвучно пошевелил губами и наконец заговорил:

— Вообще-то об этом позоре Виллы Красного Клена не следовало бы распространяться, но раз уж никого из них в живых не осталось, вам можно и рассказать. Когда-то у моей матушки была подруга, овдовевшая женщина. Вскоре после того, как она переехала на Виллу Красного Клена, она забеременела одновременно с матушкой. Вилла Красного Клена получила своё название не только из-за зарослей багрянника вокруг, но и потому, что у основателя виллы — моего прадеда — на плече было родимое пятно в форме красного кленового листа.

Замолчав на мгновение, Хун Е продолжил:

— Ребенок, которого родила матушка, оказался мёртворождённым. А я родился с точно таким же кленовым пятном на плече, как у прадеда. Тогда отец забрал меня у тётушки и объявил всем, что я — матушкин сын.

Вот это грянул скандал!

Происхождение звучало до боли знакомо — точно как у регента! Взгляды собравшихся устремились на Хун Е, и в глазах каждого читалось лёгкое презрение: регент по сравнению с этим малым был куда благороднее и амбициознее.

Цин Янь вздохнул:

— До чего же жалко госпожу Хун. Старший сын пропал, приёмный сын убит, второй ребёнок родился мёртвым, а третий умер ещё до рождения. И только ты — самозванец, занявший место ее сына, — умудрился выжить.

Цин Юй изумился: с каких это пор его братец стал таким сострадательным? Разве тот испокон веков не славился равнодушием ко всему, что его не касается? Уж не подсели ли в брата злые духи?!

Хун Е помрачнел:

— Матушка действительно несчастна. Много лет назад, когда она возвращалась домой, на них напали разбойники, и на самом деле пропал сын господина Ли Боюэ по имени Ли Ли.

Лицо Хун Е, покрытое лёгкими отекшими синяками, выражало крайнее смущение:

— Но родителям пришлось объявить всем, будто исчез их старший сын. Позже этот старший сын унаследовал всё имущество семьи Ли. Именно поэтому я и не подозревал Секту Цинсу: вместо них, по моему мнению, мог объявиться Ли Ли, решивший отомстить.

Присутствующие украдкой переглянулись: выходит, добрая репутация Хун Я — не более чем пустышка. Неудивительно, что его так недолюбливали: между истинной добродетелью и фальшивой всегда есть разница.

Хуа Юньгэ нахмурился:

— С чего ты взял, что это Ли Ли? А вдруг кто-то другой?

— Отец всегда дорожил своей репутацией, а кровная вражда у нас была только с Ли Ли, — ответил Хун Е.

Если бы Хун Я и вправду дорожил репутацией, он бы не стал отбирать чужое имущество, подумали про себя Хуа Юньгэ и Цин Янь.

Цин Янь спросил:

— Раз вы всего лишь воспользовались исчезновением Ли Ли, чтобы захватить его наследство, ненависть вряд ли была настолько сильной. Что вы ещё натворили?

Хун Е задумался и покачал головой:

— Вроде бы больше ничего. Отнять чужое наследство — дело немалое, так что его гнев вполне оправдан.

Хуа Юньгэ поинтересовался:

— Коль ты подозреваешь в убийстве Ли Ли, знаешь ли ты, где он находится?

Хун Е замялся и лишь спустя долгое время произнёс:

— Я лишь строю догадки. Отец выглядел сам не свой после того, как повстречался с зятем главы союза Сун Вэньюанем. Он всё твердил, как сильно тот похож на кого-то, и в те дни даже подумывал о переезде.

— Мы всё поняли, — Цин Янь аккуратно подоткнул одеяло Хун Е. — Отдыхай. Мы поможем разобраться с этим делом. Если Виллу Красного Клена вырезали лишь из-за наследства, это чересчур жестоко, не находишь?

Цин Юй со страхом уставился на брата: тот действительно был одержим злым духом! Даже со своим родным младшим братом, с которым они прошли через огонь и воду, этот изверг никогда не был столь мягок. Обязательно нужно сходить с государственным наставником в Храм Защиты Государства помолиться!

Трое вышли из комнаты и затворили дверь. Хуа Юньгэ и Цин Юй переглянулись, оба погруженные в глубокие раздумья.

Хуа Юньгэ отвёл взгляд и, случайно заметив выражение лица Цин Юя, нахмурился:

— Что за гримасы? Ты на своего брата смотришь так, будто он призрака встретил!

— А откуда ты знаешь? — изумился Цин Юй. — В моего брата вселился демон!

Цин Янь:

— …Прошу прощения за глупость моего младшего брата.

— Пустяки, — невозмутимо отозвался Хуа Юньгэ. — Я и так знал, что он глуп, так что не удивляюсь.

Цин Юй:

— ………

Брат, ты ранил меня в самое сердце. Смотри, не лишись меня после таких слов!

Все трое вошли в другую комнату, и Хуа Юньгэ закрыл за ними дверь.

Цин Юй обратился к И Вэню:

— Присмотрись к этому Хун Е, простой человек.

— Ты тоже подозреваешь, что он что-то скрывает? — нахмурился Хуа Юньгэ. — В такое время — и всё ещё утаивает то, что мы должны знать!

— Не только это, — усмехнулся Цин Юй. — Он ещё и чужими руками жар загрести хочет.

— Мы ведь не глупцы, чтобы помогать ему убивать людей, — добавил Цин Юй.

Цин Янь заметил:

— То, что мы не глупцы, ещё не значит, что остальные такие же. В любом случае, нужно придумать, как встретиться с регентом и обменяться вестями.

Евнух Пань торопливо вставил:

— Глава Хэ говорил, что сегодня вечером на банкете в честь прибытия будут гости, мы просто проскользнем вместе со всеми.

Цан Чжися вышагивал из главного особняка семьи Хэ с весьма помрачневшим лицом; под его круглыми большими глазами залегли темные круги. Из-за вчерашней суматохи он толком не сомкнул глаз, а не выспавшись, он всегда пребывал в скверном расположении духа. У юного главы долины имелась одна привычка: когда сон не шёл, он любил скупать всё подряд, чтобы выпустить пар.

Пройдя от самого начала улицы до оживленного центра, юный глава долины наконец почувствовал себя почти счастливым. Слуги за его спиной еле волочили ноги под тяжестью многочисленных свертков и узлов, причем один из парней из-за горы покупок вообще ничего не видел перед собой.

Мин Чэнь уплетал за обе щеки пухлый белый паровой пирожок-баоцзы, напрочь забыв о каком-либо приличии. Наконец-то добравшись до Цинъюя, чиновник Мин решил, что если Мо Ай погонит его дальше в путь еще хоть пару дней, он точно испустит дух прямо посреди дороги.

Поглощая пирожок, Мин Чэнь не заметил преграды впереди и случайно столкнулся с кем-то. Гора вещей с грохотом рухнула на землю.

Недоеденный баоцзы выпал из рта Мин Чэня, но, пожалев не столько мясо, сколько время, он торопливо заискивающе заговорил:

— Прости, брат, не уследил.

Слуга поспешно замахал руками:

— Ничего-ничего, это я не смотрел под ноги.

Брови Мо Ая сошлись на переносице:

— Умудриться врезаться в человека на ровной месте! У тебя глаза на макушке или пустота в голове? Зачем ты столько лет занимался боевыми искусствами?..

У чиновника Мин голова шла кругом:

— Заткнись!

Увидев Мин Чэня, Цан Чжися просиял:

— И ты здесь! Старший брат Мин и старшая невестка Мин тоже пожаловали, и твой шурин из Долины Укрытия от Пыли — какая компания собралась!

Что за бред!

Чиновник Мин остолбенел: он ведь только что вернулся домой проведать родных, и оба брата с женами были в сборе! Но его невестка — круглая сирота, сам он не женат, откуда же у Долины Укрытия от Пыли взялся какой-то шурин?!

Чистейший вздор!

Мин Чэнь прибыл.

Чиновник Мин мысленно уже закатывал рукава: ему не терпелось взглянуть на того смертника, что осмелился выдавать себя за его старшего брата с невесткой, да еще и приплести шурина его будущей жены!

Мин Чэнь встряхнул за рукав Цан Чжися:

— Где они?

— В особняке главы Хэ, я тебя отведу. Вторая матушка Мин, твой старший брат говорил, что ты от лени носа на улицу не кажешь. Раньше-то ты куражился куда бодрей! — простодушно выдал порцию сплетен Цан Чжися.

Замечательно! Мало того, что самозванцы притворялись его родственниками, так они еще и распускали про него слухи. Он, честно и преданно служащий во благо императора и государственного наставника, никак не мог позволить всяким ничтожествам чернить свое имя. Уж он-то покажет этой шайке кузькину мать! — гневно размышлял чиновник Мин.

— На месте разберемся, — оборвал его Мин Чэнь, не желая вдаваться в подробности.

Целью Мо Ая тоже был особняк Хэ Чжанйоу, так что нетерпение Мин Чэня пришлось ему весьма по душе.

Чу Цзюсюй, Чу Лань и остальные сидели в комнате за неспешной беседой. Цан Чжися вихрем втащил туда Мин Чэня, а следом, буквально на пятках, вошел и Сун Вэньюань, которому уже донесли о прибытии Мин Чэня.

Цан Чжися с лучезарной улыбкой поприветствовал гостя:

— Старший брат Мин!

Стоило ему бросить взгляд на Цзин У, как лицо юноши мгновенно вспыхнуло до самых ушей: госпожа Мин до чего же хороша! Точь-в-точь небесная фея!

Мин Чэнь и Чу Цзюсюй молча переглянулись!

Мин Чэнь: ………

Чу Цзюсюй: ………

Цзин У: ………

Чу Лань: ………

Опомнившись, Чу Лань бросился к Мин Чэню:

— Второй брат Мин, как и ты здесь очутился!

Чиновника Мина едва не качнуло: обрести в лице регента Чу Цзюсюя старшего брата, в лице государственного наставника Цзин У — невестку, а императора Чу Ланя сделать своим шурином — после такого не страшно и умереть!

Но Мин Чэнь всё же повидал виды и быстро взял себя в руки:

— Я проезжал мимо и, услышав, что вы здесь, заглянул проведать.

Чу Цзюсюй посмотрел на Сун Вэньюаня: этот малый всё ещё не оставлял попыток их выследить.

— Молодой господин Сун!

Сун Вэньюань вежливо и учтиво улыбнулся:

— Слуги доложили, что прибыл второй молодой господин Долины Укрытия от Пыли, и я зашел узнать, не требуется ли какая помощь.

Чу Цзюсюй с фальшивой улыбкой отозвался:

— Раз так, утруждаться не стоит, лучше распорядитесь выделить брату покои.

Мин Чэнь: ………

Под суровым взглядом императора ему вдруг стало невыносимо тесно в этом мире!

— Это мой долг, — ответил Сун Вэньюань. — Не смею больше мешать вам предаваться воспоминаниям.

Цан Чжися тоже удалился без лишних слов, правда, уходя, оборачивался едва ли не на каждом шагу, всё еще донельзя очарованный неземной красотой Цзин У.

Впрочем, Цан Чжися просто любил любоваться красивыми людьми, а потому впечатления о нем у Чу Цзюсюя и Цзин У остались вполне благоприятные.

Как только посторонние удалились, Мин Чэнь беззвучно грохнулся лбом о стол и затрясся в беззвучном смехе, содрогаясь всем телом — вылитый безумец, хворь которого неизлечима!

Насмевшись вдоволь, Мин Чэнь выпрямился и стер выступившие от смеха слезы:

— Невестка? Цзин У, о Цзин У, неужто и на твоей улице праздник!

Цзин У хранил молчание.

А вот Чу Цзюсюю это пришлось не по нраву. Цзин У оказался втянут во всё это исключительно из-за него, и позволить кому-то обижать монаха регент не собирался:

— Господин Мин, я могу признать тебя своим младшим братом, но осмелишься ли ты назвать братом меня?

Взгляд Чу Ланя тяжело скользнул по лицу Мин Чэня.

Мин Чэнь поспешно замахал руками: приходиться дядей императору — да ему и жизни не хватит на такую дерзость. Похоже, связываться с Цзин У себе дороже.

Взгляд Чу Ланя переметнулся на Мо Ая:

— А где тот старец?

Мо Ай рухнул на колени перед императором:

— Подчиненный не уследил: стоило мне прийти в себя, как старик исчез.

Чу Ланя бесконечно утомляла болтовня Мо Ая, и он давно мечтал от него избавиться. В прошлый раз, когда Фань Вэньфан и Чу Фэн подняли мятеж, Мо Ая отправили с поручением, и он не успел вернуться вовремя. Из-за этого Чу Цзюсюй даже вышел из себя, ведь никто не ожидал предательства Не Минчжи, в результате которого императора захватили в плен.

Стоило Мо Аю вернуться по приказу, как он привязался к Чу Ланю мертвой хваткой. Во время нынешнего побега императора из дворца Мо Ай зудел у него над ухом всю дорогу, так что Чу Лань, не вынеся этого занудства, решил во что бы то ни стало отделаться от тени. Скрыть побег втайне не получалось, и тогда император сыграл в открытую: попросту подсунул Мо Аю чашку чая с усыпляющим зельем.

Отказ от императорского дара был невозможен, и Мо Ай выпил всё до дна. Перед тем как потерять сознание, он получил строжайший приказ государя сторожить чудаковатого старика.

Но едва Чу Лань со свитой скрылся за горизонтом, как старец со всеми своими пожитками последовал его примеру. Проснувшись, Мо Ай обнаружил себя в полном одиночестве — зрелище было поистине жалкое.

Чу Лань и сам подозревал, что старик сбежал, устав от бесконечных нравоучений Мо Ая.

— Встань. В случившемся есть и моя вина.

Чу Цзюсюй недовольно бросил:

— С сегодняшнего дня Мо Ай неотступно следует за Его Величеством, чтобы закалить его легкомысленный нрав. Как только государь научится сдержанности, Мо Ай сможет перестать ходить за ним по пятам.

Чу Лань мысленно взвыл, но возразить вслух не посмел. И Вэнь с Сань Вэнем искренне сочувствовали императору, а через него — и самим себе: с красноречием их главного наставника совладать было выше человеческих сил.

Загнанный до полусмерти беспрестанными требованиями Мо Ая, Мин Чэнь, стоило ему только расслабиться, рухнул лицом на стол и мгновенно заснул мертвецким сном. Главный виновник сего бедствия, Мо Ай, был вынужден на руках отнести чиновника в постель.

Когда Мин Чэнь проснулся, солнце уже клонилось к закату, а в особняке семьи Хэ полным ходом шла подготовка к банкету. Истинной целью Хэ Чжанйоу было вовсе не гостеприимство, а попытка выследить Чу Цзюсюя и Цзин У, пробравшихся в сокровищницу-пагоду.

Пусть карта досталась им лишь наполовину, раз уж эта вещь принадлежала старцу Му Даоцзы, возвращать её Чу Лань не собирался. Его имперская казнь зияла столь удручающей пустотой, что от одной мысли о ней становилось не по себе — лишь безумцы раздают направо и налево карты сокровищ.

Чу Цзюсюй вошел в зал в сопровождении Цзин У и остальных. Цзин У вновь опустил на лицо вуаль. Все они устроились за одним столом. Хуа Юньгэ с товарищами тоже прибыл. Заметив Чу Ланя, евнух Пань на мгновение затянул капюшон так, что его глаза покраснели от нахлынувших чувств. Сегодня он облачился в глухое черное одеяние и лишь переступив порог особняка семьи Хэ сбросил с головы черную бамбуковую шляпу — теперь он выглядел точь-в-точь как Чу Цзюсюй по прибытии в Цинъюй.

Из девяти монахов Храм Защиты Государства делегировал пятерых, а оставшиеся трое разъехались исцелять больных и немощных. Без белых рядовых монахов эта процессия не привлекала излишнего внимания.

Столы в особняке семьи Хэ поражали воображение размерами — за каждым легко могла разместиться большая компания. Хуа Юньгэ и Мин Чэнь, разумеется, были знакомы, а иначе и быть не могло. Перебросившись парами фраз, Хуа Юньгэ со свитой совершенно естественно примостился за одним столом с Чу Цзюсюем.

Евнух Ван уселся рядом с Цзин У и под прикрытием столешницы незаметно сунул тому в рукав два листка бумаги. Цзин У глазом не моргнув спрятал послание.

Когда все заняли свои места, Хэ Чжанйоу появился с запозданием, сопровождаемый Сун Вэньюанем. Этот вечерний приём по случаю прибытия гостей замышлялся от отчаяния, в лучших традициях утопающего, хватающегося за соломинку. Даже если бы карта сокровищ не оказалась в руках Чу Цзюсюя, стоило слухам о банкете Хэ Чжанйоу разойтись по округе, как здравомыслящие люди предпочли бы не соваться в этот змеиник.

Восседая на почетном месте, Хэ Чжанйоу обвел взглядом собравшихся внизу мастеров цзянху, и его переполнило самодовольство. До сего дня он душой не желал расставаться с титулом лидера боевых искусств, но правила есть правила, и пойти против них он не мог. Перешагнув шестидесятилетний рубеж, он был обязан сложить полномочия — таков был закон, установленный самым первым главой союза.

Чу Лань со спокойным выражением лица разглядывал сидевшего во главе стола Хэ Чжанйоу. Надо же иметь такую наглую самоуверенность, чтобы заставить императора Чу, регента и государственного наставника чинно восседать ниже него по рангу, хотя сам старик об этом даже не догадывался.

Хэ Чжанйоу расплылся в улыбке:

— С тех пор как уважаемые гости прибыли сюда, я всё никак не мог устроить для вас приветственный пир. Какая с моей стороны оплошность!

— И впрямь, главе союза не стоит скромничать, — раздался раскатистый бас. — Забот у вас и правда невпроворот: то Виллу Красного Клена вырежут подчистую, то внучку замуж выдают. Забыть о нас в такой круговерти — дело житейское.

Чу Цзюсюй скосил глаза на здоровяка: было непонятно, шутит ли тот со зла или просто затевает бучу. Потеряв интерес, он отвернулся — его это всё равно не касалось.

Стоило громиле умолкнуть, как по рядам прокатилась волна злорадного шепотка. Лицо Хэ Чжанйоу на долю секунды перекосило от злости, но он тотчас же нацепил на лицо гостеприимную маску:

— Благодарю за понимание. Завтра, покончив с приёмом, мы вернемся к делу Виллы Красного Клена. Тот, кто сумеет принести голову главы Секты Цинсу, займет пост следующего лидера боевых искусств!

До чего же у Хэ Чжанйоу собачья дерзость!

Чу Лань мысленно уже перебирал предков Хэ Чжанйоу до седьмого колена. Если с дядей приключится хоть малейшая беда, он лично прикажет войскам сравнять с землей весь этот мир цзянху, а особняк семьи Хэ стереть с лица земли в первую очередь!

Чу Цзюсюй легонько хлопнул Чу Ланя по бедру под столом, призывая умерить пыл: смута внутри Чу только-только улеглась, настала пора залечивать раны и давать народу вздохнуть спокойно, так что новые потрясения им были ни к чему.

Хэ Чжанйоу жизнерадостно замахал руками:

— Прошу, дорогие гости, угощайтесь!

Сидевший поодаль Сун Вэньюань невозмутимо оглядывал присутствующих, но не вынес из наблюдений ничего полезного.

Чу Цзюсюй брезгливо косился на горы мяса и рыбы, устилавшие стол. Что до Цзин У, и говорить нечего: кроме тарелки простых паровых булочек, здесь не нашлось ни единого блюда, подходящего монаху. Конечно, для отшельников готовили отдельную пищу, но Чу Цзюсюю явно не улыбалось за ней ходить.

Тут ему вспомнилось, что Цзин У по-прежнему скрывает лицо под вуалью. Снять ее не было никакой возможности — мало того, что рядом сидели люди из Храм Защиты Государства, так даже если бы их не было, Цзин У оставался высокопоставленным наставником обители, и встреча с бродягами из цзянху сулила лишь лишние хлопоты. Лик Цзин У врезался в память каждому, кому довелось его увидеть, особенно теперь, когда на щеке красовался след от укуса. Любоваться им дозволено было лишь своим, а выставлять на общие пересуды чужаков Чу Цзюсюй не собирался.

Сун Вэньюань перевел взгляд с регента на монаха:

— Супруге господина Мина нездоровится? Почему вы не притронетесь к еде?

Ах ты ж подлая тварь, Сун Вэньюань, я ведь собственными руками прикончу тебя раньше или позже!

Чу Цзюсюй тяжело вздохнул:

— Моя благоверная в последние дни не выносит запаха жира и мяса. Стоит почуять — и сразу тошнота, в горло ничего не лезет.

Сун Вэньюань участливо заметил:

— Быть может, позвать лекаря?

Цин Янь молча отложил палочки:

— Я сам лекарь, дайте-ка взглянуть.

Чу Цзюсюй незаметно показал другу знак. Тот на секунду замер, после чего с абсолютно невозмутимым видом приложил пальцы к запястью Цзин У. Помолчав, Цин Янь неторопливо убрал руку:

— Ничего страшного. Госпожа в положении, оттого и такая бурная реакция на жирную пищу. Раз не ест — пусть ест пресное, не стоит себя неволить.

Цзин У хранил тягостное молчание.

Хуа Юньгэ поспешно затолкнул Цин Юю в рот целую булочку, дабы тот не выдал себя смехом. Посвященные в тайну хранили внешнее спокойствие, но внутри у каждого бушевала буря: жертва, на которую пошел государственный наставник ради общего дела, превосходила все мыслимые пределы!

Мин Чэнь восхищенно прошептал Чу Цзюсюю:

— Ну ты и божество! Невестка-то и впрямь забеременела, уже больше двух месяцев срок. Ты прямо в точку попал!

На лице Чу Цзюсюя застыло выражение дичайшего восторга — точь-в-точь такое же, какое было у него, когда он впервые узнал, что у него появится племянник:

— Правда?!

Цин Янь кивнул:

— Разумеется.

В глазах Чу Ланя вспыхнул такой яркий блеск, что он выглядел абсолютным глупцом, донельзя счастливым скорым обретением племянника. Впрочем, в том, что касалось лицедейства, императору не было равных.

Чу Цзюсюй со страстной нежностью сжал ладонь Цзин У:

— Раз не хочешь — не ешь.

Взглянув в глаза регента, Цзин У почувствовал, как кончики его ушей порозовели. У Чу Цзюсюя от природы были раскосые персиковые глаза, и когда он смотрел с таким пристальным вниманием, это выглядело так, будто перед ним находилась главная любовь всей его жизни, не говоря уж о добавленной нарочно страсти. На фоне такого натиска реакция Цзин У еще казалась сдержанной.

Кивнув, Цзин У принялся про себя читать Сутру Очищения Сердца, тысячу раз прокляв себя за то, что пошел на поводу у безумных затей Чу Цзюсюя.

— Умница, — шепотом выдохнул регент.

Мин Чэнь поспешно отвел глаза, словно опасаясь ослепнуть: его настоящие старший брат с невесткой никогда бы не стали вести себя столь приторно.

Сун Вэньюаню больше нечего было возразить.

Цзин У на вполне законных основаниях избавился от необходимости притрагиваться к еде. Чу Цзюсюй, сжевав одну-единственную булочку, тоже отложил палочки, гордо заявив, что постится за компанию с любимой женой.

Чу Лань молча закатил глаза: раз такой храбрец, выплюнь-ка съеденное обратно!

Банкет завершился на удивление тихо, без новых скандалов и выходок.

Месть.

Вернувшись в комнату, Чу Цзюсюй и Цзин У развернули послание. На листах излагались сведения о местонахождении Хун Е и его рассказ. Чу Цзюсюй взял кисть и набросал ответ: суть сводилась к тому, чтобы крепко держать Хун Е под надзором и не позволить ему втянуть в распрю ни в чем не повинных людей, а остальное пусть решают сами — пускай грызутся, как собаки.

Сун Вэньюань пожертвовал жизнями двух ни в чем не повинных супругов лишь ради того, чтобы преодолеть преграды механизма, — мерзавец чистой воды. Что же до самого Хун Е, его заботила вовсе не память родных и даже не поистине жуткая участь близких, а попытка чужими руками свести счеты с обидчиками. Если Хун Я, госпожу Хун и даже Ли Ли еще можно было выставить виноватыми в его бедах, то в чем провинилась жена самого Хун Е?

http://bllate.org/book/21929/2278356