Готовый перевод Eastern Chronicles / Воспоминания о Восточной земле: Глава 22

Весть о даровании титула наследника престола достигла уезда Хэси, и все — от уездного управляющего Дуань Чжишу до простых горожан — преисполнились неизъяснимой радости. По их мнению, уезд Хэси и так с самого начала строился благодаря великой княжне и не управлялся напрямую императорским двором, а отношение вана Гаочана было весьма туманным: он лишь говорил о том, что всё делается в качестве пробного шага, и прямого одобрения не выражал. При таком положении дел чиновники и простой народ всего уезда неизменно испытывали тревогу, опасаясь, что в один прекрасный день правитель останется недоволен великой княжной, из-за чего изменятся указы или же их вовсе бросят на произвол судьбы. Теперь же великая княжна, благодаря своим заслугам в создании уезда Хэси, была возведена в ранг наследницы престола — это не только подняло её статус до недосягаемых высот, но и стало наивысшим признанием методов управления всем уездом Хэси. Жители всего уезда почувствовали, как у них распрямились спипы, и они словно в преддверии новогодних праздников стихийно развесили фонари и украшения, чтобы отпраздновать это великое событие.

Два месяца спустя в Государстве Гаочан появился необычный гость: посланец, направленный Государством Бохай для поздравления Гаочана со вступлением в должность наследника престола — Цинъюань-цзюнь Линь Чанъе.

Услышав о прибытии старого друга, Чжэн Анья и Ду Сянчэн несказанно обрадовались. Они взяли с собой Гао Уцзи и отправились в Город Гаочан на встречу с Линь Чанъе. Едва завидев прежнего хозяина, Гао Уцзи со слезами на глазах бухнулся перед ним на колени и совершил земной поклон, однако не успели они толком побеседовать, как его внимание привлекло зрелище на обочине дороги. Указав на небольшой трактир у дороги, он спросил Чжэн Анью:

— Наследник, что это за фокусы такие?

Остальные проследили за направлением его пальца и увидели, что за одним из столов гости как раз допили вино, а винный кувшин сам собой, из ниоткуда, наливал вино в пиалу, хотя никто его не поддерживал.

Чжэн Анья произнесла:

— Какие еще фокусы? Это вон тот уличный слуга подливает вино гостям.

— Слуга? Где же он? — Гао Уцзи долго озирался, пока наконец не заметил, что трактирный слуга стоит за стойкой, отнюдь не ближе чем в двух чжанах от кувшина. Слуга легко взмахнул пальцем, и кувшин послушно прекратил лить — оказывается, пиала гостя как раз наполнилась до краёв. Он тут же остолбенел и заикаясь спросил:

— Эт-эт-это... Как такое возможно?

— И чего тут удивительного? Я тоже так умею, — Чжэн Анья указала на небольшой камень неподалеку. — Видишь тот камень? Смотри внимательно.

Неизвестно, какое заклинание она применила, но стоило ей легко шевельнуть пальцем, как камень словно по чьей-то воле оторвался от земли и сделал круг вокруг Гао Уцзи.

Тут уже изумился и Линь Чанъе, широко вытаращив глаза:

— Ты тоже владеешь магией? Вы что, все умеете?

Ду Сянчэн объяснила:

— Все жители Гаочана владеют ею. Это одна из причин, почему смертные называют нас Расой Богов. В тебе течет половина крови Расы Богов, если будешь больше тренироваться, то тоже научишься.

— До чего же невероятно! Научите меня! — попросил Линь Чанъе.

Ду Сянчэн шепнула ему на ухо пару слов. Линь Чанъе попробовал повторить её действия, и камень действительно слегка качнулся, но в воздух так и не взлетел.

Ду Сянчэн заметила:

— Для начала этого уже вполне достаточно. В конце концов, ты полукровка, твоя природная магия слабее, чем у чистокровных, к тому же ты никогда раньше не упражнялся.

— Странно, почему же я никогда раньше не видел, чтобы вы так делали? — недоумевал Гао Уцзи. Он отлично помнил, что все те годы, что он провел здесь, окружающие гаочанцы переносили вещи точно так же, как и обычные люди.

Чжэн Анья улыбнулась:

— Всё потому, что наша магия имеет пространственные ограничения. Внутри Города Гаочана она сильна, но чем дальше к окраинам, тем становится слабее, а за пределами Дунчана и Пинчана мы ничем не отличаемся от обычных людей.

— Вот оно как, — почесав в затылке, произнес Гао Уцзи.

Линь Чанъе последовал за Ду Сянчэн в дом её бабушки и дедушки, где их тут же окружила толпа мужчин и женщин неопределимого возраста с поразительно похожими лицами. Они принялись наперебой хватать его за руки, засыпая расспросами и щебеча без умолку, отчего он не знал, то ли ему стоять, то ли сидеть, и чувствовал себя крайне неловко. Заметив это, Ду Сянчэн поспешно усадила его и велела сородичам подходить по старшинству.

Первым оказался на вид совсем молодой мужчина в нефритовом венце, с правильными чертами лица и точёной фигурой, вот только кожа его была несколько бледной. Не успел Линь Чанъе подумать, доводится ли этот человек ему двоюродным братом по старшей или младшей линии, как Ду Сянчэн пояснила:

— Это отец твоей матери. Мы называем его аппу, что значит дед, а по вашим обычаям это, пожалуй, дедушка по материнской линии?

Юноша тут же остолбенел, а придя в себя, торопливо отвесил глубокий поклон. Дедушка обеими руками поднял его и принялся внимательно вглядываться в его лицо. Спустя мгновение две чистые слезинки скатились у него из глаз, и он тихо промолвил:

— Похож... Вылитая моя вторая дочурка.

Второй и третий выглядели то ли как братья, то ли как отец с сыном: тот, что постарше, выглядел лет на двадцать с лишним, и его черты лица чем-то неуловимо напоминали Чжэн Хэцин, а младшему едва исполнилось лет десять. Ду Сянчэн снова обратилась к нему:

— А это наш младший дядя по матери, на гаочанском языке это звучит как «ау-шэн-нун», а это его сын Сюэвэнь. Если считать по родословной Расы Богов, Сюэвэнь — наш двоюродный брат, а по человеческим меркам — троюродный. Младшая тетушка — единственная женщина из старшего поколения нашего клана Ду, оставшаяся в живых. Да будет тебе известно, младший дядя — сын прежнего вана, по вашему обычаю именуется «гунцзы», то есть он приходится родным младшим братом нашему вану и вашей вдовствующей императрице, а также дядей наследнику престола.

Линь Чанъе вновь поклонился и произнес:

— Дядя.

Гунцзы Чжэн Шэнпин поспешно поддержал его, вздохнув:

— Неужто это дитя нашей семьи? Вырос на славу.

Ду Сюэвэнь тоже подошел поприветствовать его.

Остальные сородичи как раз обменивались с ним приветствиями, как вдруг из-за двери раздался громкий женский голос:

— Я опоздала! Только что у вана было дело, требовавшее обсуждения, прошу прощения!

Ду Сянчэн торопливо прервала тех, кто ещё не успел совершить поклон, и, потянув Линь Чанъе за руку, направилась к выходу. Не успели они сделать и нескольких шагов, как в помещение вошел человек ростом в восемь чи, с медвежьей спиной и тигриным поясом, но при этом с женским лицом — это и была глава клана Ду, Ду Яньу. Ду Сянчэн шепнула Линь Чанъе:

— Это наша младшая тетушка. Я зову её а-ми, а ты...

Она как раз раздумывала над тем, как Линь Чанъе следует величать Ду Яньу — а-ми-цзи или просто а-ми, как вдруг та шагнула вперед, смерила Линь Чанъе взглядом и с радостью воскликнула:

— Так ты и есть Цинъюань-цзюнь, сын моей второй сестры?

Линь Чанъе, впервые в жизни столкнувшийся со столь дородной женщиной, на мгновение растерялся. К счастью, сообразил он быстро и зачастил:

— Да-да! Меня зовут Линь Чанъе, младшая тетушка, зовите меня просто по имени.

Ду Яньу от души хлорнула его по плечу и обратилась к окружающим:

— До чего же красивый парень, и вылитая моя вторая сестра! Сами скажите, разве не так?

— Истинно так! Особенно брови и глаза — точь-в-точь как у второй барышни в её годы!

— На пороге не беседуют! Пойдемте-ка в покои, выпьем вина! — не терпящим возражений тоном заявила Ду Яньу и, ухватив его за руку, повлекла за собой.

Внутри комнаты Ду Яньу усадила Линь Чанъе по правую руку от себя, Ду Сянчэн заняла место по левую руку, а остальные сородичи расселись в соответствии со старшинством.

Ду Яньу нетерпеливо засыпала его градом вопросов:

— Тебя ведь зовут Чанъе? Хорошо ли относятся к тебе ван Бохая и вдовствующая императрица? Как ты жил в Государстве Бохай совсем один, без материнской защиты? И как именно погибла твоя а-ми?

Ду Сянчэн улыбнулась:

— А-ми, попридержите коней. Задаете столько вопросов — на какой же ему отвечать в первую очередь?

— Ничего страшного, — ответил Линь Чанъе. — Младшая тетушка, дедушка и все сородичи, прошу вас, успокойтесь, я жил очень хорошо. Ван относился ко мне как к родному брату, а вдовствующая императрица — как к родному сыну.

— И правда? — не поверила Ду Яньу. — Ты ведь лишился матушки в столь юные годы, неужто никто не обижал тебя?

Линь Чанъе улыбнулся:

— Долгое время нам действительно пришлось несладко. Мы с вдовствующей императрицей и ваном скитались по морскому острову, деля кров с простыми рыбаками. Но потом нас забрали в Линьцзы, где мы зажили в роскоши, хоть и были лишены свободы. А чуть позже старший брат взял бразды правления в свои руки, и с тех пор жизнь стала налаживаться с каждым днем.

— Ах, бедное дитя, сколько же ты натерпелся, — обнимая Линь Чанъе, Ду Яньу не могла сдержать ручьями катившихся слез. — Наши государства Гаочан и Бохай лежат на самом краю: одно на западе, другое на востоке. Раньше между нами не было сношений, вестей доходило до обидного мало. Я ведь узнала о гибели второй сестры лишь спустя долгое время, и понятия не имела, что у нее остался сын. Знай я раньше, что ты маешься на этом острове, я бы жизнь свою отдала, но вытащила тебя оттуда.

Кровь не водица: услышав слова Ду Яньу, все присутствующие разом прослезились. Линь Чанъе тоже не удержался от плача; уткнувшись в плечо Ду Яньу, он на мгновение ощутил себя так, будто снова вернулся в детство, в материнские объятия. Лишь спустя какое-то время он поднял голову, утирая слезы, и принялся утешать её:

— Младшая тетушка, не печальтесь, всё это уже в прошлом, а теперь мне и впрямь живется на редкость хорошо. Мой удельный уезд Цинъюань насчитывает пять уездов и является самым богатым местом во всем Государстве Бохай, не считая столицы Линьцзы. Во всем Государстве Бохай не сыскать удела большего и прекраснее моего.

— А-ми, он правду говорит, — подхватила Ду Сянчэн. — О прочем умолчу, но я-то знаю: он с ваном Бохая ближе, чем родные братья. Вы не видели, как они ладят: стоит им сойтись, как он то ластится к вану, то капризничает, позволяя себе абсолютно всё. И слава богу, что у вана такой мягкий нрав, раз он это терпит — просто избаловал его донельзя.

— Да когда это я ластился? Я же не девчонка, не говори ерунды! — стоило Линь Чанъе, только что утиравшему слёзы, услышать такое, как он тут же возмутился.

Ду Сянчэн усмехнулась:

— Ай, ничего-то ты не понимаешь! У нас в Гаочане мальчикам как раз положено ластиться. Ты ведь тоже гаочанский парень, разве не знал?

— Ой, ступай отсюда, лишь бы поддеть меня. Младшая тетушка, гляньте-ка, старшая кузина измывается надо мной!

Их перепалка развеселила Ду Яньу, и теперь она окончательно поверила, что Линь Чанъе устроился в Государстве Бохай в полном тепле и уюте. В конце концов, правитель может осыпать младшего сородича высокими милостями по самым разным причинам: быть может, из привязанности и любви, но не исключено, что ради уговоров, использования или даже показательного возвышения, за которым кроется удар. Однако если венценосец, держащий в руках всю полноту власти, позволяет младшему сородичу капризничать и своевольничать перед ним, можно с уверенностью утверждать, что их отношения невероятно близки.

Пока Линь Чанъе был занят обретением родни, на долю Чжэн Аньи выпало немало тревог. Неизвестно почему, но первая партия соли, добытая на соляных промыслах Западного Моря, имела отчетливый горький привкус, и рабочие никак не могли избавиться от этой горечи, сколько бы способов ни испробовали. В народе пошли шепотки: неужто соль можно выпаривать только из вод Восточного Моря, а Западное для этого не годится? Едва отыскав соляное море и рассчитывая раз и навсегда покончить с проблемой продовольственной соли, они никак не ожидали, что добытая соль окажется несъедобной. Что же теперь делать? Чжэн Анья из-за этого извелась до предела и места себе не находила.

Не прошло и нескольких дней, как гостивший у них Линь Чанъе тоже заметил её терзания и поинтересовался, не приключилась ли какая беда. Чжэн Анья сначала собиралась отделаться отговорками, но Линь Чанъе отличался въедливостью — если уж уцепится за проблему, не отстанет. Измученная его расспросами и вспомнив, что он жил на морском острове, она решила, что он вполне может разбираться в способах солеварения. В конце концов, заручившись согласием Дуань Чжишу и остальных, она поведала Линь Чанъе о делах Западного Моря. Услыхав, что на западе плещется море, Линь Чанъе поначалу лишился дар речи от изумления, а затем тут же пустил в ход свои излюбленные уловки бесстыдника: пустившись в уговоры, он принялся канючить, чтобы Ду Сянчэн взяла его с собой к морю, и даже пригрозил в противном случае «утаить» секреты солеварения. Ду Сянчэн с горькой усмешкой дала свое согласие.

http://bllate.org/book/21787/2253498