Готовый перевод You're Back [Quick Transmigration] / Ты вернулся [Быстрое перемещение]: Глава 21

Ци Юй повернул голову в профиль и посмотрел на Пэй Юя:

— У меня сегодня еще есть дела, я пойду.

— Нет, постой!

Императрица Цзя подползла на коленях к самому Пэй Юю:

— Господин Ци, это моя вина. Умоляю, проявите великодушие, забудьте старые обиды, остановитесь! Помогите мне лишь однажды, всего один раз! Ради этого вы можете даже забрать мою жизнь!

С того самого дня, как Чэнфэн вырос у меня на глазах, я редко проявляла о нем заботу, всегда используя его лишь как инструмент в борьбе за благосклонность. Я заставляла его привлекать одних и приближать других. Все те тяжкие прегрешения, что он совершил ныне, — это лишь результат давления с моей стороны, матери. Я лишь... хочу увидеть его в последний раз, хочу попросить у него прощения...

Голос императрицы Цзя сорвался на хрип, она горько зарыдала:

— Ныне я лишена власти и влияния, и увидеть его для меня — все равно что достать луну с неба. Я знаю, что у вас прекрасные отношения с вашим императором, умоляю, замолвите за меня словечко, позвольте мне увидеться с Чэнфэном. Господин Ци, простолюдинка молит вас, помогите мне хоть раз...

Императрица Цзя протянула руку и вцепилась в полу одежды Ци Юя:

— Господин Ци, искупать вину за грехи Чэнфэна буду я. Если вы так сильно ненавидите его, убейте меня, сделайте меня частью искупления за его проступки! Лишь позвольте мне перед смертью сказать ему одно-единственное слово извинения...

Ее слезы градом капали на землю, оставляя на сером каменном полу две темные, похожие на чернильные пятна окружности.

Ци Юй молча вздохнул. Императрица Цзя, некогда купавшаяся в лучах бесконечной славы, сейчас сидела с растрепанными волосами и скорбным выражением лица, словно загнанная в безвыходный тупик. Она горько плакала, отчаянно желая взглянуть на сына в последний раз.

Ци Юй глубоко вздохнул и глухим голосом произнес:

— Возвращайся сегодня домой. Обдумаю этот вопрос после того, как поговорю с императором, тогда и приму решение.

— Хорошо... Хорошо.

Императрица Цзя поспешно согласилась — ей было достаточно уже того, что Ци Юй дал хоть какое-то обещание.

— Спасибо, господин Ци! О, тысячекратно благодарю вас, господин Ци...!

Ци Юй слегка приподнял подбородок, знаком показывая Пэй Юю, чтобы тот увел ее.

Если бы он знал заранее, что его вытащат ради такого поручения, ни за что не стал бы выходить из дома.

Пэй Юй помог императрице Цзя подняться в повозку, затем обернулся, низко поклонился Ци Юю и тихо произнес:

— Господин Ци, сегодня я был неправ. Императрица Цзя некогда относилась ко мне весьма благосклонно, да и мой покойный отец находился под ее защитой. Если сегодняшнюю просьбу исполнить уж слишком тяжело, можете считать, что я вовсе не приводил ее к вам. Больше всего на свете я не хочу ставить вас в неловкое положение.

Глядя на макушку Пэй Юя, Ци Юй негромко ответил:

— Пэй Юй, в тот день, когда ты примчался на дворцовую дорогу, чтобы предупредить Се Чэнфэна, я в глубине души был тебе благодарен. Эту просьбу я исполню, сколь бы трудно ни было. Но ты должен понимать: когда все закончится, мы с тобой останемся лишь обычными сослуживцами.

— Слушаюсь, я понимаю.

Ци Юй кивнул и повернулся, чтобы уйти.

Обо всем случившемся у стен резиденции канцлера Ци Юй не обмолвился ни словом ни перед Ци Юньцзюэ, ни перед Ци Инем, поскольку единственным человеком, которого следовало поставить в известность, был Се Чжаньи.

На следующий день, отправляясь на утренний совет, Шэнь Чжэн в качестве великого генерала встал на самом почетном месте во главе сановников.

Се Чжаньи еще спозаранку заводил речь о повышении Ци Юя в должности, но тот отказался. Работы в Чжундуфу и без того было в меру, к тому же чем выше чин, тем больше ответственности. У Ци Юя не было столь грандиозных амбиций и выдающихся способностей, поэтому куда лучше было уступить место талантливым молодым дарованиям — это помогло бы Великой Ци еще сотню лет процветать в мире и покое.

Прямо посреди тронного зала Се Чжаньи приказал Умину зачитать два заранее заготовленных императорских указа. В первом объявлялось о пожаловании Чжоу Линю титула великого генерала Жунвэй первого ранга за заслуги в защите государства, а во втором даровалось особое императорское повеление о женитьбе Шэнь Чжэна — свадьба должна была состояться в начале следующего месяца.

Начало следующего месяца — времени на подготовку к такой свадьбе оставалось до обидного мало.

Хотя Чжоу Линь и Шэнь Чжэн опустились на колени для получения указа одновременно, внимание привлекал куда больше именно Чжоу Линь.

Возможно, из-за его высокого роста и широких плеч: даже стоя на коленях, он держал спину безупречно прямой. Черный пояс, стягивающий его узкую талию, до мельчайших деталей подчеркивал мощное телосложение, и скрыть исходившую от него острую, грозную ауру было совершенно невозможно.

На самом же совещании Чжоу Линь весьма почтительно произнес в адрес Се Чжаньи несколько дежурных слов благодарности, выказав тому должное уважение.

Шэнь Чжэн же светился неподдельной радостью. Выразив императору признательность, он тут же с довольной улыбкой спрятал свиток указчика за пазуху.

Что касается вчерашнего инцидента, Ци Юй нарочно дождался окончания аудиенции, чтобы обсудить его с Се Чжаньи с глазу на глаз.

Впрочем, судя по обширной сети его осведомителей, опутывавшей весь Цзинду, об этом деле наверняка доложили ему еще минувшей ночью.

Се Чжаньи люто ненавидел Се Чжаньфэна. Раньше он разве что испытывал к нему неприязнь, но в тот день, когда тот поднял клинок на Ци Юя, Се Чжаньи возненаделал его лютой ненавистью.

Все прочие принцы погибли относительно легкой смертью, и лишь Се Чжаньфэн был брошен в темницу, где над ним издевались до тех пор, пока от него не осталось живого места. Его внутреннее достоинство и внешняя гордость были растоптаны в пыль и разбиты вдребезги, и лишь после этого ему даровали смерть.

Никаких братских чувств к Се Чжаньфэну у Се Чжаньи не было и в помине. Само решение даровать ему быструю смерть уже являлось великой милостью, так неужели императрица Цзя еще смела просить о встрече с ним?

Позволить ему напоследок увидеться с кем-то из кровных родцев было бы слишком щедрым подарком для столь ничтожного человека.

Однако раз уж Ци Юй завел об этом речь, это ясно указывало на его намерение так или иначе помочь.

Если бы он не хотел вмешиваться, то мог бы просто сделать вид, что ничего не знает, и уж точно не стал бы упоминать об этом лично.

Се Чжаньи тихо вздохнул:

— Что ж, позволь ей увидеться.

— М?

Ци Юй слегка удивился — он полагал, что Се Чжаньи откажет.

— Дату выбери сам. Если и тебе неприятна мысль об их встрече, я просто перенесу казнь Се Чжаньфэна на завтра, чтобы избавить тебя от лишних терзаний и неудобств.

Ци Юй не одобрял подобных мер:

— Если дату внезапно перенесут, простой народ решит, что ты не способен проявить милосердие даже к родному брату, и тогда на тебя наверняка повесят ярлык жестокого тирана.

— И чего тут бояться? — Се Чжаньи приподнял бровь и с легкой усмешкой бросил: — Бессмертных небожителей и то умудряются очернить за спиной, а я всего лишь смертный из плоти и крови. Что изменится от пары злобных слов? Хотят судачить — пусть судачат, в конце концов, небо от этого не рухнет, верно?

Ци Юй молча поджал губы и последовал за Се Чжаньи по крытой галерее дворца.

Эту галерею Се Чжаньи тоже приказал снести и отстроить заново — она выглядела еще более роскошно, чем при императоре Лунсине.

Подвесные фонари в виде голов дракона из позолоченного нефрита легко покачивались на ветру. Прежние легкие белые шелковые завесы исчезли без следа, уступив место лишь шторам из нанизанных на нити драгоценных камней и жемчужин. В полумраке галереи они тихонько позванивали и шуршали, издавая легкие, нежные звуки, напоминающие перезвон колокольчиков.

В пруду у галереи цвело совсем немного лотосов. Вернее, будет сказать, что сезон их цветения практически подошел к концу. Когда в конце лета поднимался легкий ветерок, тонкий аромат лотосов освежал сознание, смешиваясь с прохладой воды и помогая рассеять даже самую сильную усталость.

Се Чжаньи дошел до беседки посередине галереи, оперся обеими руками о деревянные перила и, обернувшись, спросил:

— Приближается свадьба Шэнь Чжэна. Подарки и награды уже отправлены, но мне все кажется, будто чего-то не хватает...

Брови Се Чжаньи слегка нахмурились, выдавая легкое раздражение:

— Второй братец Ци, скажи мне, чего именно я недосчитался в этих дарах?

Спустя столько лет отношение Се Чжаньи к Шэнь Чжэну явно переросло рамки простой расчетливой привязанности к полезному источнику влияния.

Ци Юй видел все предельно ясно: Се Чжаньи давно уже воспринимал Шэнь Чжэна как близкого, родного человека.

Иначе с его характером любой другой человек, посмевший хотя бы пару раз высказать недовольство в его присутствии, уже к исходу дня был бы уничтожен без следа.

Но с Шэнь Чжэном все обстояло иначе: он терпеливо выслушивал его нескончаемую болтовню и пусть хмурился, но никогда и помыслить не мог о том, чтобы причинить ему вред.

Се Чжаньи был ребенком, обделенным любовью с самых малых лет. В вопросах родственных чувств и привязанностей он был чудовищно одинок, а потому попросту не умел правильно проявлять заботу о Шэнь Чжэне.

Подарки, пожалованные с высоты императорского величия, не могли в полной мере выразить его искренние ожидания и добрые пожелания, оттого ему и казалось, будто в них вечно чего-то недостает.

Ци Юй подошел к нему, остановился рядом и, опустив взгляд на гладь пруда с лотосами, мягко произнес:

— Как насчет того, чтобы сделать что-то своими руками и отправить ему?

— Своими руками? — Се Чжаньи моргнул и, не раздумывая, отказался: — Ни за что.

— Почему?

Се Чжаньи негромко пробурчал себе под нос:

— Я ведь даже тебе еще никогда ничего не мастерил своими руками, с какой стати Шэнь Чжэну удостаиваться подобной чести?

Ци Юй невольно усмехнулся:

— Разве можно так сравнивать?

— Все равно не хочу.

Упрямо отказавшись, Се Чжаньи махнул рукой, подзывая Умина, чтобы тот подал небольшую баночку с рыбным кормом. Его тонкие, бледные пальцы зачерпнули щепотку корма и бросили на поверхность воды. Не прошло и мгновения, как из-под широких листьев лотоса показались несколько пестрых карпов, которые наперегонки бросились к угощению.

Выражение лица Се Чжаньи оставалось холодным и равнодушным — даже вид дерущихся за еду рыб не вызвал у него ни малейшей радости.

— Среди поданных вчера докладов было два прошения об отставке и возвращении в родные места.

— Два? — Ци Юй удивился. То, что Ци Инь подал прошение об отставке, он знал, но чьим было второе...?

Се Чжаньи ответил:

— Одно от Наставника Вэй: он пишет, что сильно постарел и опасается, что больше не сможет продолжать обучать наследников, а потому просит об отставке. Второе — от канцлера Ци. Если считать вместе с моим поколением, то, не уйди он в отставку, он оказался бы сановником при трех императорах... Но почему он вдруг решил уйти?

Се Чжаньи поднял взгляд на Ци Юя:

— Если я отпущу канцлера Ци на покой, то как поступишь ты? Ты последуешь за ним?

Ци Юй на мгновение умолк, а затем ответил:

— Нет.

В глазах Се Чжаньи мелькнул огонек, однако голос его остался спокойным:

— Почему же нет?

Ци Юй подумал про себя, что стоит ему сделать хотя бы шаг за порог, как Се Чжаньи от тоски и одиночества неминуемо наложит на себя руки...

Полушутя-полусерьезно Ци Юй произнес:

— Боюсь, если я уйду, ты от слез затопишь весь императорский дворец.

Се Чжаньи пропустил мимо ушей его легкомысленные шуточки, стремясь лишь добиться ясности:

— Ты действительно не уйдешь?

— Истинно так.

— А если я потребую, чтобы ты поклялся?

— Что ж, тогда я принесу клятву.

С этими словами Ци Юй с совершенно серьезным выражением лица произнес:

— Я, Ци Юй, клянусь перед небесами: если хоть одно из моих слов окажется ложью, пусть меня поразит небесная молния.

Се Чжаньи молча наблюдал за тем, как Ци Юй приносит клятву. Наступила долгая тишина, после чего он вдруг неожиданно улыбнулся — смех его звучал странно и сладостно:

— Если меня настигнет небесная кара, тебе придется разделить ее со мной. Даже умерев, мы должны сгинуть вместе со вторым братцем Ци... Неважно, плоть это будет или кровь, мы обязаны сгнить в земле бок о бок, переплетясь навеки, чтобы никогда и ни за что не разлучаться...

Ци Юй лишь улыбнулся в ответ, после чего добавил:

— После возвращения моего старшего брата мы пока не определились с его должностью в Цзинду. Как раз в эти дни генерал Шэнь занят свадебными хлопотами, так что я поручу брату взять на себя часть дел в Чжундуфу.

А что до организации встречи с Се Чжаньфэном, давай назначим ее на третий день отныне, — продолжил Ци Юй. — Казнь Се Чжаньфэна назначена на начало следующего месяца, и до свадьбы генерала Шэня остается слишком мало времени. Если откладывать это на потом, дожидаясь окончания свадебных торжеств, могут возникнуть непредвиденные осложнения. Поэтому я бы хотел устроить всё через три дня. Между этими событиями останется достаточный запас времени, так что побегов точно не случится.

— Пусть будет по-твоему.

Се Чжаньи швырнул остатки рыбного корма в воду, сделал пару шагов и, словно лишенный костей, безвольно прижался к плечу Ци Юя:

— С делами Наставника Вэй разобраться легко, но как быть с прошением канцлера Ци?

— Разве не ты здесь император? Разве не тебе принимать решения?

— Тогда я сделаю вид, будто ничего не видел, — Се Чжаньи скривил губы. — А если канцлер Ци подаст прошение снова... тогда и решим по обстоятельствам.

— Мм, — отозвался Ци Юй и слегка отстранил от себя прильнувшего к нему Се Чжаньи. — Мне пора, не могу задерживаться. Сегодня еще нужно заехать в поместье по делам.

— Что за срочность?

— Поеду к Чжоу, приносить извинения.

После того как Чжоу Линя возвели в генеральское достоинство, вывеска над воротами Поместье хоу была снята, и на ее месте появилась табличка с надписью «Поместье Чжоу». Сами иероглифы на ней Се Чжаньи заставил выводить лично под жестким нажимом Шэнь Чжэна.

Эта затея Шэнь Чжэна одновременно уколола обоих мужчин.

Се Чжаньи писал те иероглифы с превеликим отвращением, а Чжоу Линь принимал их с явным скрипом на сердце.

— С какой стати тебе перед ним извиняться? — Се Чжаньи нахмурился. Он на дух не переносил саму мысль о том, что Ци Юй отправится к Чжоу Линю.

— Мой старший брат по дороге в столицу загнал до смерти коня генерала Чжоу, так что сегодня мы едем вместе, чтобы загладить вину.

Се Чжаньи помрачнел:

— Из-за какой-то паршивой лошади стоит тащиться туда вдвоем?

— Таковы правила приличия, к тому же виноват во всем мой брат.

Ци Юй прекрасно знал, насколько сильно Се Чжаньи зациклен на этой теме, а потому поспешил успокоить его:

— Не переживай, мы передадим то, что должны, и сразу вернемся, надолго не задержимся. К тому же со мной будет брат, так что твои страхи беспочвенны, ничего страшного не случится.

Се Чжаньи с недовольным видом кивнул, но на душе у него скребли кошки. Не успел Ци Юй переступить порог, как он сам помчался в покои, наскоро переоделся и вихрем выбежал из дворца, планируя тайком пробраться на крышу и подслушать их разговор.

Однако его ждал провал. Хотя поместье Чжоу уступало императорскому дворцу, охрана там несла службу исправно, и проскользнуть внутрь через забор оказалось не так-то просто.

Сделав вокруг поместья Чжоу три или четыре круга и так и не найдя лазейки, Се Чжаньи в ярости пнул стоявший у задних ворот повозки осел, выругался сквозь зубы и лишь по знаку следовавших за ним тайных стражей кое-как усмирил бушевавший в груди гнев, после чего вернулся во дворец.

Се Чжаньи неизменно считал Чжоу Линя коварным, скользким типом, мастером плести интриги и сыпать сладкими речами, чтобы втереться в доверие к Ци Юю. Если бы его собственное положение не было столь шатким, а Чжоу Линь не представлял для него угрозы, он бы уже давным-давно прикончил этого мерзавца десяток раз.

Ему с таким трудом, через слезы, мольбы и уговоры удалось удержать Ци Юя рядом с собой и добиться от него взаимности, а что, если Чжоу Линь применит те же грязные приемчики и уведет Ци Юя...

Даже представить страшно, до какого безумия он тогда дойдет.

В сравнении с этим взаимное уничтожение с Чжоу Линем казалось еще наилучшим исходом.

Лицо Се Чжаньи мрачнело с каждой секундой, становясь чернее тучи, готовой пролиться дождем. Умин молча отодвинул кипу докладов подальше — и вовремя: в следующую секунду Се Чжаньи с бешеной силой смахнул со стола все бумаги, так что кисти, тушечница и фарфоровый сосуд с водой со звоном разлетелись по ковру. Ледяным, сорвавшемся на рычание голосом он бросил:

— Вон отсюда, все!

Умин бросил многозначительный взгляд на остальных служащих, и те поспешно ретировались, оставив Се Чжаньи в полном одиночестве. Опустив веки, он сидел неподвижно соляно-черным взглядом. Его ярко-красные губы до крови были стиснуты побелевшими зубами, а с губ срывался бессвязный шепот:

— Нельзя... Нельзя так... Второй братец Ци рассердится, если узнает.

Се Чжаньи был до безумия подвержен страху утраты. Он боялся разгневать Ци Юя, боялся, что тот уйдет от него, боялся, что Чжоу Линь отнимет его сокровища, боялся, что его собственных уловок окажется недостаточно, чтобы удержать Ци Юя...

Поводов для страха было слишком много.

Не будь у него надежды, Се Чжаньи, пожалуй, не испытывал бы столь удушающей, разрушительной жажды обладания.

Прежде он бы заставил себя смириться с уходом Ци Юя и принять чужое счастье с ним.

Но теперь все изменилось. Ци Юй подарил ему надежду, и как он мог теперь спокойно смотреть, как эта надежда ускользает из его рук?

Стянув грудь тяжелым, прерывистым вздохом, Се Чжаньи закрыл глаза. Нельзя давить слишком сильно — это касалось не только Ци Юя, но и его самого.

Банду, ты вернулся? Глава 27.

По дороге в поместье Чжоу Ци Юньцзюэ с сомнением в голосе спросил:

— Этих трех коней я отбирал с величайшим тщанием, но как ни посмотри, до Чжуйфэна им далеко. Как думаешь, примет ли их Чжоу Линь?

Ци Юй парировал вопрос:

— Раз уж Чжуйфэн был столь великолепным скакуном, мне очень хотелось бы узнать, каким же образом тебе удалось его загнать?

— О, это долгая история, — тяжело вздохнул Ци Юньцзюэ. — Перед моим возвращением в столицу на меня у самой границы пустыни напал отряд убийц. Спастись удалось лишь благодаря тому, что Чжуйфэн мчался во весь опор. Но во время побега я не заметил, что оно ранено — в правое заднее бедро угодили две стрелы, и к тому моменту, как я спохватился, конь уже рухнул на землю. Чжуйфэн был выучен лично Чжоу Линем, и отношения между ними правильнее было бы назвать не связью хозяина и слуги, а партнерством верных соратников или даже близких друзей. Если бы он узнал, что Чжуйфэн погиб такой мучительной смертью, это причинило бы ему лишнюю боль, поэтому лучше сказать, что конь пал от усталости — по крайней мере, звучит это не так горько, как гибель от потери крови.

Ци Юньцзюэ опустил взгляд, его голос прозвучал глухо:

— Чжуйфэн был самым преданным животным, защищавшим хозяина до конца, но, к моему величайшему сожалению, отомстить за него я не могу... Вернувшись в столицу, я до сих пор не имею ни малейшей зацепки относительно тех наемников.

Ци Юй слегка прикусил губу. Вообще-то истинного заказчика он знал, но тот человек и сам находился на волосок от казни, избежать которой ему было не суждено, так что это можно было считать местью за Чжуйфэна.

Узнав о прибытии Ци Юя, Чжоу Линь поспешил выйти к нему навстречу.

Ци Юньцзюэ искренне изумился такой бурной и теплой встрече — надо же, сам вышел провожать! — пока не увидел, как Чжоу Линь широким шагом направляется к ним. Остановвшись перед Ци Юем, он засиял улыбкой, а его глаза вспыхнули живым светом:

— Ци Юй, что-то случилось? Почему ты пришел сегодня?

При этом Ци Юньцзюэ был полностью проигнорирован.

Вспомнив, как этот негодяй тайком присвоил себе семейное письмо, написанное Ци Юем, Ци Юньцзюэ помрачнел, оттолкнул Чжоу Линя в сторону и заслонил собой Ци Юя:

— Чжоу Линь, мужчины из клана Ци сделаны из чистого железа и стали, на твои уловки мы не купимся! И даже не думай втягивать моего младшего брата в свои грязные игры, убирай свои нечистые мысли куда подальше!

Чжоу Линь вовсе не рассердился на грубость, ответив с предельной мягкостью:

— Юньцзюэ-сюн совершенно прав. Без согласия самого Ци Юя у меня и в мыслях не было ничего дурного.

В этих словах сквозила двойной смысл, от которого у Ци Юньцзюэ неприятно засосало под ложечкой. Нахмурившись, он еще плотнее заслонил брата, а тон его стал куда более жестким:

— Мы пришли сегодня специально для того, чтобы принести извинения за гибель Чжуйфэна. И не пытайся тут приплетать Ци Юя к нашим делам! Лучше взгляни на коней, которых я привел, придутся ли они тебе по вкусу?

Чжоу Линь даже глазом не повел в сторону лошадей, ответив наотмашь:

— Неплохо, благодарю за заботу. Позже я распоряжусь отвести их в конюшню.

Ци Юньцзюэ хмыкнул, чувствуя неладное во взгляде Чжоу Линя. Хотя сам он еще не успел вкусить прелестей романтической любви, азы человеческих отношений понимал отлично.

Лицо Чжоу Линя, обычно такое суровое и мужественное, сейчас смягчилось до неузнаваемости, а в извечно пронзительных глазах плескалась этакая мягкая, весенняя поволока... Каким бы глупцом он ни был, даже слепой разглядел бы здесь зарождающееся чувство.

Хотя за пять совместных лет на границе он действительно проникся уважением к уму и талантам Чжоу Линя, это вовсе не значило, что он позволит столкнуть младшего брата в пропасть.

Пока Ци Юньцзюэ продолжал ожесточенно охранять Ци Юя, Чжоу Линь пригласил их обоих вглубь поместья выпить чаю, но Ци Юньцзюэ опасался, что в чашке для Ци Юя мог оказаться какой-нибудь яд.

Увы, как ни защищай барана, он сам норовит забрести в логово волка.

Ци Юй неизвестно когда успел заказать и преподнести Чжоу Линю парные нефритовки-перстни для больших пальцев.

Увидев это, Ци Юньцзюэ едва не ослеп от гнева. Во взгляде его читалось глубокое разочарование, а слова сочились ядом:

— Ци Юй, я растил тебя с младых ногтей, я, твой старший брат, за все два десятка лет ни разу не удостаивался от тебя столь заботливых подарков! А теперь ты у меня на глазах преподносишь постороннему человеку столь ценную вещь?

Чжоу Линь уже вертел перстень в руках, и не успел Ци Юньцзюэ договорить, как кольцо уже красовалось на его большом пальце. Сияя откровенно глупой улыбкой, он поднес руку прямо к лицу Ци Юньцзюэ и поинтересовался:

— Ну как? Юньцзюэ-сюн, по-моему, прелестно?

Ци Юньцзюэ с громким стуком опустил чашку на стол и проскрежетал сквозь зубы:

— Безусловно, прелестно. У моего братца отменный вкус, даже полная безделушка в его исполнении выглядит роскошно.

Пропустив слова Ци Юньцзюэ мимо ушей, Чжоу Линь с трепетным восторгом гладил перстень снова и снова, после чего произнес с тихой улыбкой:

— Благодарю.

— Не стоит излишней вежливости. Изначально это задумывалось как ответный дар за подаренный тобой изогнутый меч, но раз уж приключилась история с гибелью Чжуйфэна, пришлось переоформить это как извинение.

— Никакие это не извинения, — тихо возразил Чжоу Линь. — Грехи твоего брата — это его дела, а ты — это ты. Как подарок от тебя может смешиваться с чужими повинностями?

Очевидно, принимать это за компенсацию он не собирался, признавая лишь категорию личного ответного дара.

Судя по поведению Чжоу Линя, если дать ему волю, он вскоре додумается объявить изогнутый меч и этот нефритовый перстень залогáми их сердечной связи.

Этого допустить было нельзя.

Ци Юй бросил взгляд на чашку, которую Ци Юньцзюэ едва не крошил в пальцах, затем перевел глаза выше и заметил, что брат уже втайне скрежещет зубами, пылая слепой ненавистью. Понизив голос, Ци Юй произнес:

— Брат, у меня есть разговор с Чжоу Линем. Не мог бы ты выйти и подождать меня снаружи?

http://bllate.org/book/21529/2211199