Готовый перевод Three Years a Widow, Two Years a General's Wife / Судьба генеральши: от вдовы до первой леди: Глава 19

Поместье маркиза Юнчана.

В отличие от Резиденции князя Чэн, где все с улыбкой наблюдали за чужими неприятностями и даже сами охотно в них участвовали, в поместье маркиза Юнчана с момента оглашения того императорского указа атмосфера упала до самой нижней точки.

К тому же казалось, будто все вокруг только и ждали случая, чтобы пнуть их.

Хэ Хунси, Се Хуайчжан, Хо Цунцзин — один за другим доставляли неприятности поместью маркиза Юнчана.

И это не говоря о Резиденции князя Жуя, которая тоже затаилась в ожидании. Двенадцатый принц только и ждал, когда Лю Чи придет пожаловаться ему. По сравнению с предыдущими визитерами, действовавшими мимоходом, Се Хуайчжан просто сразу же был вызван Хэ Хунси в Императорский Дворец, иначе он бы тоже непременно явился поглазеть на зрелище.

Слуги провели Лю Чи в поместье маркиза Юнчана через боковую калитку. Пожалуй, это было проявлением последней гордости маркиза: он не позволил гостю войти через парадные двери.

Но Лю Чи было всё равно.

Стоило лишь переступить порог поместья маркиза Юнчана, как его цель считалась достигнутой — оставалось лишь дождаться, пока его имя впишут в семейный реестр.

Для Лю Чи в поместье выделили отдельный внутренний дворик, приставив к нему восьмерых слуг — четырех юношей и четырех девушек. Условия были намного лучше, чем у тех же побочных сыновей самого маркиза.

В конце концов, какими бы зубовным скрежетом ни отзывался в их сердцах Лю Чи, нынешняя заступница за его спиной заставляла их умерить свой нрав.

Ему приснился Хо Цунцзин, который всё крепко прижимал его к себе, не отпуская, сковывая всё тело так, что почти невозможно было вздохнуть.

Этот сон был к Лю Чи крайне неблагосклонен.

Лю Чи еще немного повалялся в постели, после чего с неохотой поднялся.

Снаружи уже вовсю заливало дневным светом. В отличие от той комнаты в Башне Ветра и Луны, занавешенной тяжелыми многослойными портьерами, здесь стоило солнцу взойти на улице, как комната тоже наполнялась светом.

И тогда Лю Чи заснул.

Ему предстояло сохранять статус невидимого человека в поместье маркиза Юнчана вплоть до самого замужества.

Первая ночь, проведенная в поместье маркиза Юнчана, оставила отвратительные впечатления. Лю Чи со вздохом уткнулся лицом в одеяло, чувствуя, что яркий дневной свет вот-вот ослепит его глаза.

Лю Чи приподнял голову от постели и рассеянно бросил ответ.

Проснувшись, Лю Чи обнаружил, что нижнюю сорочку он сам же скомкал и она тугой, мятой змейкой обтягивает тело — неудивительно, что ему снились такие сны.

Его и впрямь стянуло одеждой так, что стало трудно дышать.

Приближался полдень, но звать его к обеду никто не спешил.

Ложась в постель, когда ночь уже давно вступила в свои права, Лю Чи долго колебался, но в итоге всё же кое-как залез под одеяло в нижней сорочке. Он не любил спать в одежде, но это было поместье маркиза Юнчана, и спать голышом в незнакомом месте на чужой постели казалось не совсем уместным.

Однако стоило Лю Чи вспомнить слова, сказанные императором Двенадцатому — я хочу переложить это бремя на тебя, — как у него от испуга заколотилось сердце. Если бы он действительно согласился на такое, это стало бы верной дорогой к собственной гибели!

В этом секретном письме Двенадцатый принц лишь пересказал всё, о чем они беседовали с императором прошлой ночью, не добавляя никаких личных оценок.

Снаружи посмерчался двукратный стук в дверь, и раздался голос: — Господин Лю, хоу велел передать вам, чтобы через три дня вы изволили явиться в семейный храм рода Лю на поминовение предков.

Это так называемое поминовение предков, должно быть, представляло собой лишь формальность для внесения имени Лю Чи в родовую книгу. Учитывая отношение в поместье маркиза Юнчана к его персоне, можно было не сомневаться, что всё пройдет в обстановке строжайшей секретности.

Лю Чи схватился за длинные волосы и позвал служанку, чтобы та причесала его. Хотя он находился здесь всего первый день, ему уже не терпелось отсюда уйти.

Только Лю Чи решил, что его дни в поместье маркиза Юнчана пройдут в скуке и тишине, как секретное послание от Двенадцатого принца перевернуло всё его душевное равновесие.

— Знаю.

Интересно, какую дату в итоге назначил Сун Лэшань.

Как бы император ни сетовал на преклонные годы, серьезных проблем с драконьим телом у него не было, а рассудок оставался ясным и трезвым. И в такой ситуации открыто, лицом к лицу требовать у императора трон — если это не поиск смерти, то что же?

К счастью, Двенадцатый не утратил рассудок от порыва, а напротив, сумел разглядеть за словами императора его истинный замысел.

Император желал пойти войной на Государство Чжао, но в то же время не хотел войти в исторические хроники с репутацией тирана, одержимого кровопролитными войнами. Поэтому ему требовался кто-то, кто выступил бы с инициативой похода на Государство Чжао.

И этим кем-то должен был стать его любимый сын, только что пожалованный титулом князя Жуя.

Тогда записи в исторических книгах предстали бы в совершенно ином свете:

поход на Государство Чжао предложил Двенадцатый принц; император же, будучи милосердным и не желая бедствий для простого народа, пришел в ярость и прямо на месте отчитал Двенадцатого принца; однако тот проявил упрямство и даже дал перед императором военную клятву, что лично поручится за бесперебойную работу финансов и снабжения Министерства финансов.

Если поход на Государство Чжао увенчается победой — проявившееся величие мысли императора принесет плоды; если же потерпит поражение — Двенадцатый принц станет мишенью для усмирения всеобщего гнева.

Император всегда прав, император всегда милосерден и справедлив, а ошибаются лишь те низкие люди, что ослепили государя.

Лю Чи с горькой усмешкой закрыл лицо руками и швырнул секретное письмо прямо в чернильницу.

Не прошло и мгновения, как послание полностью пропиталось тушью, и от прежних строк не осталось и следа.

Такая банальная истина была очевидна с первого взгляда не только Лю Чи, но и Двенадцатому принцу, разумеется.

Он был лишь пешкой, которую выбрали, чтобы повесить на нее всех собак.

Но император вовсе не собирался ограничиваться тем, чтобы сделать его козлом отпущения — он также передал ему всю полноту власти над Министерством финансов.

Стоит начаться войне, как Министерство финансов, ведающее тыловым обеспечением, получит в свое распоряжение все людские, материальные и денежные ресурсы страны. Его влияние и значимость разрастутся до уровня первого среди Шести министерств, заставив на время уйти в тень даже Министерство чинов. А ведь общеизвестно: власть легко отпустить, но трудно забрать обратно.

Если Двенадцатый принц сумеет выдержать это испытание, сила в его руках станет настолько огромной, что ее испугаются все остальные братья.

Именно поэтому он добровольно принял эту ношу — не просто взвалил на себя вину за грядущую войну с Государством Чжао, но и почти безумно стал убеждать императора напрямую возвести этот поход в ранг войны на уничтожение государства. Следует понимать: чем масштабнее война, тем тяжелее ложится нагрузка на тыл.

Если император действительно решится вести поход на Государство Чжао в формате тотальной войны, то на этот раз Двенадцатый принц либо взмоет в небеса, либо разобьется вдребезги, не оставив себе даже шанса на второй шанс.

Даже по мнению Лю Чи, подобное решение Двенадцатого принца выглядело чересчур безумным.

У него инстинктивно возникло желание передать весточку Двенадцатому принцу, позвать его к себе.

Но в следующий же миг он сообразил: он больше не в Башне Ветра и Луны, он в поместье маркиза Юнчана.

Двенадцатый принц больше не мог видеться с ним просто так. Намерение императора разлучить их было слишком очевидным, и если проявить строптивость, монарх не побоится сделать так, чтобы они уже никогда не смогли поднять головы.

Люю Чи очень хотелось выяснить, о чем думал Двенадцатый принц, но он понимал, что в письмах этого не объяснишь — подобные вещи можно прояснить до конца только лицом к лицу.

Он ухватился за собственные волосы, впервые за долгое время ощутив легкое раздражение.

То самое раздражение от собственного бессилия.

Ему казалось, будто его снова заперли в оторванной от мира клетке, где все его таланты бесполезны, и остается лишь сходить с ума в одиночестве.

— Лю Чи?

Знакомый голос раздался прямо над садовой стеной.

Лю Чи резко поднял голову в ту сторону, откуда донесся звук.

Генерал, подавляющий Восток сидел на вершине стены и смотрел на него с улыбкой: — О чем задумался? Так глубоко ушел в себя.

Лю Чи ошеломленно смотрел на него.

Нынешний Хо Цунцзин, одетый в глубоко-бирюзовое верхнее платье, с улыбкой сидел на стене, источая легкую юношескую свежесть. Это напомнило Лю Чи, что Хо Цунцзиню исполнилось всего девятнадцать, и он еще не достиг возраста совершеннолетия.

— Как ты... как ты перелез через стену? — спросил Лю Чи тихо, еще не до конца оправившись от шока.

Хо Цунцзин легко спрыгнул со стены, отряхнул руки и ответил: — Вообще-то я собирался войти через парадный вход, но эти люди вечно притворяются мертвыми и отделываются отговорками. Мне надоело препираться с ними, вот я и перелез через стену напрямую.

— К тому же это не стоило мне никаких трудов. — Хо Цунцзин явно ни в грош не ставил поместье маркиза Юнчана. — Даже если они видели, как я перемахиваю через забор, неужели они посмели бы схватить меня с поличным?

Слова эти звучали нагловато, но так оно и было: сам Генерал, подавляющий Восток мог не дорожить своей репутацией, но лишить его лица окружающие не смели.

Те люди, даже гляди они на него своими глазами, могли лишь сделать вид, будто ничего не заметили.

— Ну ты и наглец, — с улыбкой произнес Лю Чи, хлопнув его по рукаву, на котором остался серый след от стены.

Хо Цунцзина явно польстили такие привычные, близкие жест и отношение, и он тоже улыбнулся: — А помнишь, когда я впервые пришел к тебе, ты ведь тогда отчитал меня на все корки, назвав распутником?

— Вообще-то это был второй раз. К тому же посмотри, чем ты занимаешься сейчас — разве это не поступок настоящего наглеца? — Лю Чи помог ему смахнуть пыль с одежды, а затем, подняв глаза, оглядел двор и заметил, что слуги чрезвычайно сообразительно удалились.

Во всем небольшом дворике остались только они вдвоем.

Тогда Хо Цунцзин с жаром обнял его, принимаясь целовать в губы и щеки.

— Цунцзин, — тихо позвал Лю Чи, приникнув к его груди.

— М? — Хо Цунцзин провел рукой по его волосам.

— Этот поход на Государство Чжао... ты уверен в победе? — спросил Лю Чи.

Хо Цунцзин лишь улыбнулся.

— Пока в Царстве Цзинь не вспыхнет смута, мы не проиграем. — В его глазах сверкала непоколебимая уверенность.

— Есть ли хоть малейший шанс уничтожить Государство Чжао за один поход? — снова спросил Лю Чи.

— Никакого, — на этот раз Хо Цунцзин ответил без малейших колебаний.

Сердце Лю Чи пропустило удар, и он поспешно осведомился: — Почему?

— Мощи Царства Цзинь еще недостаточно для этого. Если бы дать стране передышку и копить силы еще лет пять — тогда, пожалуй, да. — Когда Хо Цунцзин заводил речь о войне, весь его облик неуловимо менялся.

Он был новым богом войны Царства Цзинь, приемным сыном прежнего бога войны — Князя Увэй. Этот поход на Государство Чжао должен был стать для него ступенкой к небесам, и в данный момент, помимо князя Увэй Чжу Чжэнциня, никто не мог сравниться с ним в точности оценки военного положения двух держав.

Заметив на лице Лю Чи тень беспокойства, Хо Цунцзин пояснил: — Война — дело непростое. Даже если удасться захватить столицу Государства Чжао и взять в плен их императорскую семью, это еще не значит уничтожить государство.

Он провел пальцем по воздуху перед лицом Лю Чи, очерчивая контур побольше: — Это территория Царства Цзинь. — Затем рядом он нарисовал фигуру поменьше: — А это территория Государства Чжао.

— Для Царства Цзинь удержать под своей властью столь огромную страну невероятно сложно. Управление ею после завоевания станет огромной головной болью. Обычно в таких случаях приходится жаловать уделы реальным обладателям власти, чтобы они удерживали порядок на местах, а ты же знаешь...

Лю Чи моргнул и всё понял.

Нынешний Верховный правитель, сосредоточивший в своих руках всю полноту власти, никогда бы не позволил появиться обладающему реальными силами удельному князю.

Поэтому нынешнее Царство Цзинь, даже если действительно разобьет Государство Чжао, не обладает условиями для того, чтобы полностью включить его в состав своей империи.

— Помимо отвлечения внимания от внутренних проблем, война служит еще и средством грабежа богатств. — Хо Цунцзин притянул его к себе, прижавшись лбом ко лбу, и тихо проговорил: — У этого похода на Государство Чжао на самом деле всегда была скрытая задача — принести обратно в Царство Цзинь достаточно богатств, чтобы залатать собственные дыры. Обескровленному непрерывными войнами Царству Цзиню нужны не только победы, но и ресурсы.

— Каков же тогда максимальный результат, которого можно добиться от этого похода? — спросил Лю Чи.

— Разумеется, дойти прямиком до стен столицы Государства Чжао. И неважно, падет она или нет, это подкосит саму жизненную силу Чжао, позволив нашему Царству Цзинь спокойно и безмятежно набираться сил еще несколько лет, — ответил Хо Цунцзин.

Лю Чи теперь понимал всё окончательно.

С этой точки зрения предложение Двенадцатого принца о войне на уничтожение страны было обречено остаться лишь на бумаге, однако подобный шаг наглядно демонстрировал императору его амбиции.

Вот только какое впечатление амбициозный принц произведет в глазах нынешнего императора...

Лю Чи почувствовал, как у него начинает болеть голова.

Эту проблему всё же придется обсудить с Двенадцатым принцем с глазу на глаз.

Заметив, что Лю Чи замолчал, опустив брови и погрузившись в рассеянное, притихшее состояние, Хо Цунцзин сразу понял, что тот опять о чем-то размышляет.

Он протянул руку, ухватил Лю Чи за подбородок и сжал его щеки с двух сторон, отчего мягкие округлости лица забавно выпятились.

http://bllate.org/book/21314/2162824