Готовый перевод Just Became a Sage, You Want Me to Betray My Master? / Конфуцианский святой: Слова, которые меняют реальность: Глава 24

Весенний снег

Как только прошел первый месяц года, новогоднее настроение в поселке Цинши быстро сошло на нет.

Праздничные фонари убрали, лотки с парными надписями свернули, а Чжоу Дафу снял свою круглую шапочку из арбузной корки и снова надел обычную шапку зажиточного горожанина. Лишь у входа в лавку вонтонов всё еще висел тот самый фонарь на старом вязе. Сань Вань говорил, что это фонарь дядюшки Ци: чужие фонари снимали сразу после Праздника фонарей, а фонарь дядюшки Ци должен был висеть до второго дня второго месяца. Лю Руянь спросила его, почему именно до второго дня второго месяца, на что Сань Вань сложил руки на груди и ответил: во второй день второго месяца дракон поднимает голову, и раз дядюшка Ци проспал в сердце дерева всю зиму, ему тоже пора приподнять голову. Лю Руянь бросила, что этот монах болтает всякую чепуху. Сань Вань возразил, что чепуха — это тоже довод, а Будда не привередлив.

Сюй Ань не участвовал в этом споре о подъеме головы дракона и дядюшки Ци. Он сидел на скамейке у входа, сжимая в руке письмо. Послание передал с нарочным По Цзюнь, оно прибыло сегодня рано утром. На конверте стояла сургучная печать Охотников на Святых, но сургуч был аккуратно разрезан посередине не кто иной, как сам По Цзюнь вскрыл его и запечатал заново. Он знал, что это письмо пройдет через множество рук, и нарочно вскрыл его, чтобы все увидели, дав понять всем предельно ясно: здесь нет ничего тайного.

В письме было всего несколько строк: Резолюция Совета Старейшин вступила в силу. Голоса воздержавшихся обеспечивают годовой период мира. Гу Цзяньтан переведен в Западный Регион и в ближайшее время не вернется в Чжунъюань. Кроме того, на днях группа периферийных соглядатаев партии войны была переброшена в сторону Цинчжоу — они не комбатанты и действуют под видом торговцев. Их задача — составить карту местности вокруг лавки вонтонов и собрать основные сведения обо всех, кто находится рядом с тобой. Совет Старейшин не утверждает боевые операции, но сбор информации под ограничения не подпадает. Они могут наблюдать за тобой, тебе же запрещено трогать их. Будь осторожен.

Сюй Ань передал письмо Лю Руянь. Прочитав, она отдала его Сань Ваню, тот после беглого взгляда положил его на стол. Шэнь Цзинжэнь вышел из кухни, бросил взгляд на листок бумаги и вернул его на место, не сказав ни слова, лишь чуть сильнее сжав в руке тряпку для протирки меча.

Составить карту местности, собрать информацию. Сюй Ань пожевал губами эти слова. Значит, кто-то на противоположной стороне улицы считает, сколько мисок вонтонов мы продаем каждый день.

Не только это, — Лю Руянь раскрыла реестр, который сегодня утром принес Чжоу Дафу. — В последнее время в поселке появилось три новых лавки. Аптекарская лавка открылась на восточном конце улицы, лавочник — незнакомец, говорит с ляньчжоуским акцентом и абсолютно ничего не смыслит в травах: Чжоу Дафу заходил туда за лекарством от кашля, так тот перепутал рябчик мутовчатый с рябчиком супротивнолистным. Чайная лавка открылась напротив почтовой станции — хозяйка очень молодая, красивая, но никогда сама не зазывает гостей, целыми днями сидит за прилавком и вяжет свитер, а взгляд то и дело косится в сторону нашей лавки. И еще лавка гробовщика. — Она подняла глаза. — Прямо наискосок от вяза. Лавка гробовщика открылась наискосок от лавки вонтонов. Лавочник говорит, что для гробовщика место не имеет значения, но по мне — так он врет.

Сань Вань сложил руки на груди: Лавка гробовщика и впрямь не к добру. Бедный монах заглянет к ним почитай молитвы, упокоит еще не распроданные гробы.

Сань Вань, дело не в гробах.

Бедный монах понимает. Дело в том, что окно второго этажа лавки гробовщика как раз выходит прямо на вход в нашу лавку — оттуда всё видно как на ладони, сверху вниз. — Сань Вань открыл глаза, и в его янтарных зрачках не было ни тени улыбки. — Люди Охотников на Святых не глупцы. Аптека следит за черным ходом, чайная — за передней улицей, а лавка гробовщика — за парадным входом. Треугольное позиционирование, все наши пути входа и выхода у них на виду. Сбор информации — вот в чем их профессионализм. Драться с почтенным Демоном Меча они, может, и не осилят, но такую тонкую работу они делают уже три тысячи лет, тут сбоев не бывает.

Шэнь Цзинжэнь оторвался от дверного косяка, подошел к выходу и выглянул наружу. На улице было пусто: лавочник из аптеки как раз переносил ко входу травы, движения его были неуклюжи, связка дудника выскользнула и рассыпалась по земле, он присел на корточки, чтобы собрать ее. Хозяйка чайной сидела за прилавком, опустив голову и усердно вязя свитер — движения спиц были отточены, свиток был готов уже больше чем наполовину. У входа в гробовщицкую не было вывески, стояла лишь деревянная доска с надписью: Новое открытие, скидки — при покупке одного гроба второй в подарок. Поистине жесткий маркетинговый ход — гробы два по цене одного.

Я пойду посижу по соседству, — сказал Шэнь Цзинжэнь.

Зачем тебе сидеть?

Чай попить. — Он повесил меч на видном месте у пояса и, толкнув дверь лавки, направился к чайной. Шаги его были неспешными, каждый шаг ложился твердо и уверенно, ножны легко покачивались у бедра, не издавая ни звука. Войдя в чайную, хозяйка подняла на него взгляд и от испуга уколола палец спицей. Шэнь Цзинжэнь уселся на самое ближнее к входу место, положил меч поперек стола и бросил хозяйке: Чайник чаю. Голос был негромким, но его услышала вся улица. Демон Меча пил чай — самый дешевый цветочный, просидел так целый принесший с собой вонтоны вечер, запретив хозяйке выгонять гостя.

Лю Руянь наблюдала за этой сценой из лавки, и ее губы постепенно изогнулись в улыбке. Он сказал, что пойдет посидит по соседству, и ведь действительно — просто сидит. Ни с кем не болтает, ни на кого не смотрит, сидит себе, пьет чай да протирает меч, доведя хозяйку до того, что она сбилась со счета петель на свитере рядов на пять. Этот свитер, небось, предназначался кому-то из сослуживцев Охотников на Святых — когда его доставят, тот обнаружит, что один рукав длиннее другого. — Она внезапно умолкла посреди фразы и повернулась к Сюй Аню: — Шэнь Цзинжэнь прикрывает нас. Сидя в чайной в одиночку, он не дает тамошним людям и с места сдвинуться. И те, что в лавке гробовщика, и аптекарь тоже переключат всё внимание на него, а у нас здесь станет сравнительно спокойнее.

Сюй Ань кивнул. Сань Вань заново сложал письмо По Цзюня и вернул его на стол, заметив: Это называется использовать меч в качестве приманки. Охотники на Святых хотят наблюдать за нами, и Шэнь Цзинжэнь сам садится к ним на глаза — наблюдать за тем, как Демон Меча пьет чай, куда ценнее в разведывательном плане, чем следить за повседневным бытом лавки вонтонов. Но он один долго не вытянет.

Значит, нам нужно распределить обязанности, — Лю Руянь захлопнула бухгалтерскую книгу и принялась загибать пальцы. — Шэнь Цзинжэнь отвечает за направление чайной: он заходит туда выпить чайник чаю каждый день, ему не нужно разговаривать, само его присутствие там — наивысшее устрашение. Сань Вань берет на себя аптеку: монаху просить подаяния в аптечной лавке сам бог велел, под предлогом сбора милостыни он выведет их на чистую воду. И Дье займется воздушным патрулированием: если кто-то из заднего двора лавки гробовщика вздумает передать весточку наружу, И Дье сможет перехватить послание.

А что насчет лавки гробовщика?

Лавку гробовщика я беру на себя, — улыбнулась Лю Руянь. — Если я, простая женщина, стану разглядывать гробы, вряд ли они меня выгонят. И причину я уже придумала: выбираю посмертное ложе для младшего брата. У тебя слабое здоровье, надо готовиться заранее.

...Когда это у меня было слабое здоровье?

В детстве ты часто хворал, дядька с Пика Сотни Трав говорил, что у тебя слабая конституция. Сейчас ты хоть и стал Святым, но кто знает, не вздумают ли Охотники на Святых отравить тебя чем-нибудь. Старшая сестра купит тебе гробик про запас, из заботы о тебе.

Сюй Ань знал, что она шутит, но ее шутки никогда не ограничивались простой шуткой. Она войдет в эту лавку гробовщика, осмотрит древесину и качество работы каждого гроба, поторгуется с лавочником и запечатлеет в памяти планировку всего заведения. Она расскажет ему, в какой переулок ведет черный ход гробовщицкой, сколько окон на втором этаже и деревянная там лестница или каменная. Под предлогом покупки гроба она станет выполнять самую опасную работу, ведь лавка гробовщика находилась ближе всего к их заведению из всех трех точек, и самую большую опасность она решила взвалить на себя.

Будь осторожна, — сказал Сюй Ань.

Я на Стадии Золотого Ядра, дерусь лучше тебя.

Стадия Золотого Ядра перед Охотниками на Святых — пустяк.

И то не страшно. Если лавочник гробовщицкой посмеет меня тронуть, я лягу в самый дорогой их гроб и не встану. Посмотрю я, как он будет вести дела. — Лю Руянь задрала подбородок и тихо добавила: — Не бойся, я знаю меру.

Обед принес из чайной Шэнь Цзинжэнь. Занеся в лавку чайник, он поставил его на стол и вытащил из-за пазухи бумажный сверток — маш-пастилу, подарок от хозяйки чайной: четыре штуки, аккуратно уложенные на промасленной бумаге. Лю Руянь взяла одну, покрутила в пальцах и положила обратно, заявив, что не осмеливается есть — вдруг яд. Шэнь Цзинжэнь взял одну, отправил в рот и невозмутимо произнес: Яду нет, просто сахара пожалели, недостаточно сладко. Сань Вань сложил руки на груди: Почтенный Демон Меча испробовал яд на себе, его заслуги неизмеримы, — после чего тоже взял одну пастилу. И Дье слетела вниз и утащила кусок в клюве, а четвертую Шэнь Цзинжэнь подвинул к Сюй Аню. Он посмотрел на Сюй Аня, а Сюй Ань посмотрел на него, после чего взял кусочек маш-пастилы и откусил: и впрямь сахару маловато, но бобовый аромат насыщенный, сделано из свежемолотой муки маша. Хозяйка чайной хоть и была лазутчиком, но выпечку стряпала на совесть.

После полудня распределение обязанностей вступило в силу. Закинув за плечо холщовый мешок для подаяний, Сань Вань отправился в аптечную лавку, перед выходом тщательно закатав рукава монашеского халата и нанизав четки на запястье. Встав у входа в аптеку и сложив руки на груди, он осведомился, нельзя ли испить пиалы воды, и ошеломленный лавочник подал ему чашку. Не спеша пить, Сань Вань застыл у дверей, завязав с лавочником беседу — расспрашивал, откуда завозят травы, каким путем быстрее добираться из Лянчжоу в Цинчжоу и как отличить рябчик мутовчатый от рябчика супротивнолистного. Лавочник отвечал путано и сплошными промахами, и Сань Вань молча впитывал каждый изъян. Допив воду, он сложил руки, поблагодарил и удалился. Вернувшись в лавку, он оставил чашку для милостыни, сел за стол и исписал ровно две страницы убористым почерком, фиксируя свои наблюдения.

Лю Руянь отправилась в лавку гробовщика. Битый час она выбирала гробы, дотошно расспросив обо всех сортах древесины, достоинствах и изъянах выделки, а также ценах на каждое изделие, пока наконец не остановилась на самом дорогом, заявив, что бронирует его без задатка и заберет, когда младший брат действительно помрет. Выражение лица лавочника описанию не поддавалось. Вернулась она с планом-эскизом лавки гробовщика, набросанным на чистых полях последней страницы бухгалтерской книги — передний зал, задний двор, лестница, расположение окон на втором этаже были отмечены с исчерпывающей четкостью.

И Дье с полудня кружила над поселком, ее черная фигурка то появлялась, то исчезала под серыми облаками. Пролетав весь день, под вечер она вернулась к лавке и опустилась на подоконник: к ее лапке был привязан бамбуковый тубус со свитком бумаги внутри. Сюй Ань развязал его и развернул: бумага пестрела подробнейшими записями о передвижениях, составленными Лю Руянь по траектории полета птицы. Лавочник аптеки дважды покидал заведение во второй половине дня: один раз отнес письмо на почтовую станцию, второй — просидел палочку благовоний в чайной; хозяйка чайной то и дело сбивалась со счета петель, стоило Шэнь Цзинжэню поменять позу; а во дворе лавки гробовщика сегодня сушились простыни, причем четыре из них были абсолютно идентичны по размеру и материалу — совсем не похоже на постельное белье, скорее смахивало на чехлы для чего-то длинного.

Для оружия, — констатировал Шэнь Цзинжэнь.

Или для тел, — добавил Сань Вань. — В лавке гробовщика иметь погребальные саваны вполне естественно.

Сюй Ань аккуратно свернул записку, положил ее рядом с письмом По Цзюня, а затем раскатал чистый лист, чтобы ответить Чжоу Дафу. К утреннему реестру, присланному Чжоу Дафу, помимо сведений о трех новых лавках прилагался длинный перечень результатов расследования ляньчжоуских властей по делу об уничтожении рода Сюй: сыщики пометили все выявленные старые владения семьи Сюй, включая родовое гнездо, земельные наделы, торговые точки и фамильные захоронения. В самом конце письма кривым почрероком было приписано: Все эти места нынче бесхозные, частью конфискованы властями, частью захвачены чужаками. Когда ваш покорный слуга наводил справки, меня засек ляньчжоуский префект и выписал палочных ударов; правда, несильных, да не прогневается Святой. Ему досталось палок, но в конце он все равно вывел: да не прогневается Святой, — ибо знал, что били его по приказу Охотников на Святых, а не по воле чиновников: среди ляньчжоуских управителей тоже есть люди Охотников на Святых.

В ответном послании Чжоу Дафу Сюй Ань написал: Уважаемый Чжоу: письмо получил. О событиях в Лянчжоу мне известно, ты потрудился на славу. Впредь все сведения о старых владениях семьи Сюй передавай напрямую Янь Байлоу — он командующий Стражи Сюаньлюй, лицо официальное, ему палочек не сорвать. Сам в Лянчжоу больше не езди, веди дела с курами вверх тормашками — это станет твоей лучшей помощью мне. Кроме того, насчет лавки гробовщика не суетись, мы разберемся сами. Двери лавки вонтонов всегда открыты для тебя. Он запечатал конверт, вручил его И Дье, и та, подхватив послание ключом, растворилась в вечерней мгле. На сей раз тубус привязывать не стали — то было не донесение, а письмо личного характера, в шифре оно не нуждалось.

Ночь выдалась глубокой. Масляный светильник в лавке еще горел: Лю Руянь сводила сегодняшние наблюдения в общую таблицу, прикрепив ее к стене за кассой. Сотрудники трех точек, график их активности, возможные резервные силы — всё было помечено с предельной четкостью. Сань Вань в уголке продолжал переписывать по памяти порванный фрагмент сутры; добравшись до фразы можно постичь все в едином слове, он замер на миг, провел черту внизу и приписал сбоку иероглиф сомневаюсь. В кухне Шэнь Цзинжэнь готовил начинку на завтра, и стук кухонного ножа о разделочную доску раздавался мерно, словно капли водяных часов.

Сюй Ань сидел на скамейке у входа, глядя на лавку гробовщика на противоположной стороне улицы. Лавка еще не закрылась, деревянная вывеска покачивалась от ночного ветра, а четыре иероглифа акционного предложения отчетливо белели в лунном свете. Из черного хода лавки гробовщика выскользнула тень и быстро зашагала по переулку в сторону окраины поселка, ступая бесшумно. Мгновением позже из бокового выхода чайной вынырнула вторая тень и слилась с первой. На плечах у них висели заплечные мешки, обернутые теми самыми простынями, что сушились днем во дворе.

Они уходят, — произнес Сюй Ань.

Шэнь Цзинжэнь вышел из кухни, Лю Руянь приподняла голову с прилавка, Сань Вань отложил кисть. Все четверо замерли на пороге лавки, провожая взглядами две тени, растаявшие в ночной прохладе восточной окраины. Не отступление — смена караула. По заведенному у Охотников на Святых порядку, лазутчикам не положено засиживаться на одном месте слишком долго, иначе их быстро раскроют, потому и проводится регулярная ротация. Сегодня уходят люди из гробовщицкой и чайной, завтра явятся новые лица. Аптекарь, пожалуй, задержится еще на пару дней, ведь монах еще не выведал у него точного происхождения рябщика мутовчатого.

Завтра в чайной появится новая хозяйка, — пересчитала по пальцам Лю Руянь. — В лавке гробовщика — новый лавочник, а в аптеке останется тот самый недоучка, что путает супротивнолистный рябчик с мутовчатым. Раз у них столь скверная маскировка, значит, профессиональных соглядатаев уже не хватает — Охотники на Святых стеснены в кадрах, перебиваются чем придется.

А может, дело не в нехватке кадров, — внезапно подал голос Сань Вань. — Быть может, элиту приберегли напоследок. Сперва шлют непрофессионалов прощупать нашу реакцию, проверить, не сорвемся ли мы первыми. Сделай мы хоть шаг против них, у Охотников на Святых появится повод аннулировать мирный договор. Удержимся — они станут наращивать ставки, засылая куда более искушенных людей.

По Цзюнь говорил, что им запрещено вступать в бой, но сбор информации под запрет не подпадает. Вот они и ставят на то, что мы не осмелимся первыми обнажить оружие. И ведь расчет безошибочный — прекрасно зная, что за тобой следят, ты не можешь их прогнать. — Сань Вань смотрел на лавку гробовщика через дорогу, и в его янтарных глазах отражалась луна. — Они могут наблюдать за тобой, а тебе нельзя их трогать. Со временем привыкнешь к слежке. А как только притупится бдительность, мирный договор истечет.

Сюй Ань помолчал немного и перевел взгляд на Шэнь Цзинжэня. Завтра пойдешь в чайную пить чай по новой. Заодно спроси у новой хозяйки, нельзя ли класть в маш-пастилу побольше сахара.

Углки губ Шэнь Цзинжэня едва заметно дрогнули в подобии улыбки, и он вымолвил: Хорошо.

После этих слов на душе у Сюй Аня вдруг сделалось необыкновенно тихо. Не то чтобы он не тревожился — просто после того, как все тревоги улягутся, понимаешь: беспокоиться бессмысленно. Охотники на Святых развернули подмостки прямо напротив их дверей: пускай себе разыгрывают комедию, мы же будем жить своей жизнью. Завтра лавка вонтонов откроется как обычно, варить бульон, рубить фарш, лепить вонтоны. В чайной следят? Пусть смотрят, в конце концов, Шэнь Цзинжэнь чаепитие не оплачивает. В лавке гробовщика следят? Пусть смотрят, всё равно выбранный Лю Руянь гроб еще не оплачен. В аптеке следят? Пусть смотрят, Сань Вань своими расспросами уже довел аптекаря до того, что тот боится лавку отпирать. И Дье продолжает рассекать небеса; над поселком пролетела ворона, люди из чайной вскинули головы, но тут же забыли — эка невидаль, ворон в Цинши пруд пруди. Откуда им знать, что эта самая ворона еще десять лет назад носила письма Сюй Мо — донесения о самих Охотниках на Святых.

Ночь сгущалась. В лавке погас масляный светильник. Потемнели окна чайной. В аптеке огонь еще горел — судя по всему, лавочник до сих пор штудировал медицинские трактаты, наверстывая упущенное в разнице между разновидностями рябчика. Сюй Ань задул фитиль в лавке и посидел некоторое время в темноте. Он думал о том, не так ли и его а-де прятался в бамбуковой роще от Охотников на Святых — изо дня в день вглядываясь в горную тропу, считая новые лица и занося всё в путевые заметки самыми блеклыми чернилами, легчайшим росчерком пера, страшась, как бы Охотники на Святых не вышли по запаху туши. А-де всю жизнь бегал от них, теперь же настала очередь Сюй Аня встретить их лицом к лицу. Пробегав от Охотников на Святых всю жизнь, теперь он наконец мог с чистой совестью усесться напротив них пить чай да кушать вонтоны, а после заявить тем, кто притаился по ту сторону улицы: кухонный нож — на кухне, меч — за дверью, я — дома. Располагайтесь как знаете.

http://bllate.org/book/21206/2146472