Готовый перевод Seven Lives of a Villain / Семь жизней злодея: Глава 16

Линь Дунцин немного подумала: — Тао Жань всё равно не в поместье, да и ездить туда-сюда неудобно. Пусть лучше присмотрит лекарь Чэнь из поместья, а еще я завтра позову пару опытных матушек — они и в уходе, и в родах толк знают.

— Дунцин, ты так добра ко мне, — с благодарностью бросилась ей на грудь Е Чжицю.

— Сейчас тебе нужно лишь поправить здоровье, чтобы с ребенком всё было в порядке, и больше не терзать себя тяжелыми мыслями, — утешала ее Линь Дунцин. — Я пойду отдам распоряжения, чтобы они случайно чего не испортили из небрежности.

Линь Дунцин пожала руку Е Чжицю и направилась к выходу.

Убедившись, что она ушла, Е Чжицю и Тао Жань тяжело и шумно выдохнули, сбросив с себя напряжение. Тао Жань едва держалась на ногах — опустившись на четвереньки, она с трудом поднялась, подошла к Е Чжицю, поддержала ее и со вздохом произнесла: — Госпожа, это испытание наконец-то позади.

Е Чжицю слегка перевела дыхание: — К счастью, я в ее сердце, она очень дорожит мной.

— Разве это не прекрасно? — улыбнулась Тао Жань. — Она вся целиком принадлежит вам, госпожа, а в будущем у нее не будет других наследников — останется лишь этот единственный ребенок, который однажды и станет главой Виллы Пересекающихся Мечей.

— Не смей болтать глупости, — строго глянула на нее Е Чжицю и нежно погладила живот. — Было бы хорошо, если бы этот ребенок, зачатый у нас с Цзяньхэном, просто выжил.

— Да, да, — вытирая слезы, с улыбкой ответила Тао Жань.

Линь Дунцин стояла на крыше и с отрешенным выражением лица смотрела на гору внизу.

Чей-то силуэт бесшумно опустился рядом с ней на колени: — Какие будут приказания у хозяйки?

— Спустись с горы и убей лекаря Тао, — тихо произнесла Линь Дунцин, взмахнула рукавом и повернулась, чтобы уйти.

Тень беспрекословно исполнила приказ и в ту же ночь вернулась, принеся с собой голову лекаря Тао.

Разобравшись с лекарем Тао, Линь Дунцин направилась в покои Е Чжицю. Тао Жань ждала снаружи и, заметив ее, тут же затараторила: — Хозяйки нет, а госпожа отказывается пить лекарство.

Она толкнула дверь. Е Чжицю сидела у окна; обернувшись на звук, она тут же недовольно фыркнула: — Соизволила вернуться?

Такая всегда благовоспитанная и знающая правила Е Чжицю сейчас редко и капризно дула губы. Линь Дунцин чуть изогнула уголки губ, притянула ее к себе и объяснила: — В поместье были дела, немного задержалась.

Е Чжицю молча вцепилась в ее рукав. Линь Дунцин взяла пиалу с лекарством и крепко обняла ее: — Тао Жань говорит, что ты не хочешь пить отвар. Хочешь, я сама тебя покормлю?

Линь Дунцин подула на жидкость и зачерпнула ложку. Е Чжицю сделала глоток, тут же нахмурилась и пожаловалась: — Лекарь Чэнь прописал ужасно горькое.

— Доброе лекарство горько на вкус, — уговаривала ее Линь Дунцин. — Нельзя же капризничать.

Е Чжицю поморщилась, сделала еще несколько глотков, но больше не стерпела и, решившись, целиком подняла пиалу, в один присест осушив ее до дна. Она плотно сжала губы — во рту стояла дикая гореть.

Линь Дунцин сунула ей в рот зацукааленный фрукт, а затем склонилась и коснулась губами ее губ, с улыбкой спроси2в: — Сладко теперь?

Е Чжицю в растерянности смотрела на нее. Солнечный свет падал на ее волосы, заставляя глаза сиять невероятным блеском, а таившаяся в них нежность была слаще любых цукатов во рту.

Е Чжицю мягко прижалась к ее груди — мягкой и теплой. Тонкие, но крепкие руки дарили ей абсолютное ощущение безопасности.

— Эти цукаты из лавки Фуцзи? — спросила Е Чжицю. — Я помню, ты их любишь, вот и купила. Ну как? — Линь Дунцин аккуратно вытерла ей рот. — Вкусно?

Е Чжицю покачала головой: — Чуть-чуть сладко, а я хочу маринованных фруктов из Манцзи — чтобы кисло-сладких.

— Хорошо, я сейчас же спущусь с горы и куплю тебе, — улыбнулась Линь Дунцин. — Довольна?

— Могла бы просто отправить слуг, зачем самой идти? — с наигранным упреком взглянула на нее Е Чжицю. — Я хочу, чтобы ты побыла со мной.

— Скоро стемнеет, снег тает, дороги плохие, туда и обратно уйдет часа полтора. А судя по тому, что тебе еще предстоит принимать лекарство позже, если я пойду сама, то управлюсь за полчаса, — улыбнулась Линь Дунцин. — Ну что, какой выбор сделаем?

— Тогда ступай скорее, — подтолкнула ее Е Чжицю, раззадорившись. — Возвращайся побыстрее.

Линь Дунцин громко рассмеялась, легонько щелкнула ее по носу, развернулась и вышла за дверь.

— И еще захвати мне печенье из лавки старого Чжоу! — крикнула вслед Е Чжицю.

Линь Дунцин выглянула из-за притолоки и с улыбкой бросила: — Обжора.

Когда Линь Дунцин ушла, Тао Жань с завистью в голосе произнесла: — Хозяйка так добра к госпоже! Гораздо лучше прежнего хозяина.

Е Чжицю отпила глоток чая и ничего не ответила.

— Прежний хозяин только и знал, что помешано тренироваться с мечом — за весь год его едва ли пару раз увидишь. Стоило ему выйти из затворничества, как он тут же сбегал пить вино да состязаться на мечах, вечно пропадая где-то с целой толпой гуляк.

— Совсем не то что вторая госпожа: она целыми днями крутится возле вас, ни на шаг не отходит, расставаться ей тяжело, и всё норовит принести что-нибудь вкусное или забавное.

— Ладно тебе, — бросила на нее укоризненный взгляд Е Чжицю. — Ступай лучше вскипяти воды, я хочу умыться.

Тао Жань послушно вышла за дверь.

Е Чжицю подперла рукой подбородок, глядя на чистый и яркий лунный свет за окном, и слегка улыбнулась. Как давно она не позволяла себе таких капризов и детских шалостей, как только что?

Линь Цзяньхэн вечно требовал от нее вести себя подобающе главной хозяйке дома. Пока Линь Цзяньхэн предавался затворничеству, ей приходилось в одиночку справляться со всеми делами в поместье, а после его выхода из уединения — оставаться кроткой и безупречной женой. Если на душе скребли кошки, ей оставалось лишь молча глотать обиду.

Лишь рядом с Линь Дунцин она жила настоящей, полной жизнью, позволяя себе капризничать. Она могла предъявлять самые неразумные требования, зная, что ее простят, и без стыдадавалась во власти наслаждений.

Ночью Линь Дунцин прижимала к себе засыпающую Е Чжицю, но у той совсем не было сна. Маленький палец Е Чжицю чертил круги по руке Линь Дунцин, а ее глаза смотрели на ту влажным, манящим взглядом.

— Что такое? — чуткий сон Линь Дунцин мгновенно прервался. Она тут же опустила руку на живот Е Чжицю и встревоженно спросила: — Тебе нездоровится?

— Нет, — Е Чжицю закусила губу, глядя на нее. — Дунцин, я хочу...

Она медленно потерлась подъемом стопы о голень Линь Дунцин, а не утихающее в глубине тела желание делало это ощущение пустоты все более невыносимым.

Взгляд Линь Дунцин мгновенно потемнел. Она тяжело посмотрела на нее, дыхание ее сбилось, а рука, лежавшая на плече Е Чжицю, слегка оттолкнула ту назад. Хриплым голосом она произнесла: — Лекарь сказал, что плод закреплен ненадежно, предаваться страсти сейчас нельзя. Придется тебе немного потерпеть, хорошо?

Е Чжицю обиженно закусила губу, глаза ее покраснели. После наступления беременности ее эмоции стали чересчур уязвимыми, и в глазах заблестели слезы.

— Не плачь, — Линь Дунцин поцеловала ее в глаза и после недолгих колебаний сдалась: — Я помогу тебе, только не возбуждайся слишком сильно.

Она приподняла подол платья Е Чжицю и принялась ласкать ее языком и губами, пока та не зашлась в мелкой дрожи, после чего принялась торопливо успокаивать ее, умоляя не волноваться понапрасну.

Вскоре Е Чжицю заснула, а вот Линь Дунцин теперь не смыкала глаз — пробужденное желание бушевало в теле, не находя выхода.

Она бесшумно соскользнула с ложа и растворилась во тьме двора.

Бай Цзиньжун проснулась от холода. Ледяной ветер свистел над самым ее лицом; на ней была лишь легкая ночная сорочка, а сама она, словно мешок с картошкой, висела на чьем-то плече вниз головой. Заметив проплывающие внизу верхушки деревьев, она истошно завопила.

Кто-то тяжело шлепнул ее по мягкому месту, и раздался насмешливый голос Линь Дунцин: — Не ори!

— Ты совсем рехнулась?! — засучила ногами и забилась Бай Цзиньжун. — Зачем ты среди ночи меня похитила?!

В следующую секунду Бай Цзиньжун полетела прямо в воду. От неожиданности она забарахталась, но быстро встала на ноги: вода оказалась приятно-теплой и быстро прогнала озноб из закоченевшего тела.

Линь Дунцин пронзительным взглядом смотрела на ее намокшую одежду, которая насквозь промокла и плотно облепила изящные изгибы тела.

Заметив этот взгляд, Бай Цзиньжун тут же с плюхом села в воду, скрестила руки на груди и настороженно уставилась на нее: — Я слышала, ты пообещала госпоже больше ко мне не приближаться.

Линь Дунцин сбросила верхнюю одежду, сапоги и штаны, достала масляный сверток и с потемневшим взглядом двинулась к ней: — Я думала, что после той ночи потеряю к тебе всякий интерес. Но образ у озера продолжал преследовать меня в мыслях, и я подумала — быть может, дело было в неверно выбранном месте, раз я до сих пор не могу выкинуть тебя из головы.

— Стоит мне снова взять тебя в том же самом месте, как это наваждение наверняка пройдет, и я наконец пресыщусь тобой, — Линь Дунцин сорвала с нее промокшую насквозь одежду, развернула к себе спиной и с удовлетворением посмотрела на прилипшие длинные пряди волос и тонкую талию, которую можно было обхватить ладонями — точь-в-точь как в ее снах.

— Именно так, стоит снова овладеть тобой здесь, и эта одержимость исчезнет, — уверенно произнесла Линь Дунцин.

— Ты сама-то понимаешь, как глупо звучит эта твоя борьба с наваждением? — проскрежетала зубами Бай Цзиньжун. — Почему бы тебе не избавиться от одержимости Е Чжицю?!

Линь Дунцин звонко шлепнула ее по бедру: — Сестрица Чжицю — это чувство! А ты — помрак рассудка! Наваждение! Не болтай ерунды!

Бай Цзиньжун была готова откусить себе язык от злости. Начать бы всё сначала — иначе ей сейчас же, немедленно захотелось задушить Линь Дунцин собственными руками.

Перед носом Бай Цзиньжун протянули ярко-желтую куриную ножку: — Ешь, внакладе не останешься.

Бай Цзиньжун свирепо закатила глаза. За кого она ее принимает — за дурочку, которой бросят куриную ножку, и она забудет обо всем?

— Не буду я! — Бай Цзиньжун могла лишиться чего угодно, но только не гордости. Правда, во рту неудержимо выделялась слюна, и ей приходилось украдкой ее сглатывать.

Ей и впрямь приходилось несладко: в первой жизни — бегство, во второй — каждый день одна тофу, лишь изредка перепадало мясо, но и к такому укладу она кое-как привыкла.

Потом, пока жила во внутренних покоях, удавалось тайком стянуть что-нибудь вкусное, но стоило ее сослать в Прачечный двор, как о сытной еде пришлось забыть, не говоря уж о такой аппетитной, лоснящейся жиром жареной куриной ножке.

Проклятая Линь Дунцин, чтобы заманить ее, даже специально разогрела мясо и прятала его за пазухой, завернув в промасленной бумаге — от ножки до сих пор шел горячий пар.

Бай Цзиньжун тоскливо покосилась на угощение. Кто бы мог подумать, что ее гордость окажется такой дешевой.

— Ешь давай, она ужасно ароматная, — Линь Дунцин всунула ножку ей в руку и принялась раздеваться. — Всё равно этой ночью тебе не убежать.

Подумав, Бай Цзиньжун решила, что та права: какая разница, есть ножку или нет, если участь все равно одна?

А раз от судьбы не уйти, так хоть желудок не пострадает. Ее рот сработал быстрее мыслей — она уже впилась зубами в куриную ножку. Рот наполнился маслянистым ароматом, мясо было зажарено до хрустящей корочки, но оставалось сочным внутри, а готовилось оно на ветках фруктовых деревьев, отчего отдавало легким фруктовым душком.

Донельзя вкусным, отчего у Бай Цзиньжун даже глаза зажмурились от удовольствия. Она принялась усердно обсасывать пальцы. Линь Дунцин помрачнела взглядом, оторвала кусок мяса и поднесла к ее губам: — Слижи.

Бай Цзиньжун проигнорировала ее, отвернулась и продолжила уплетать ножку сама.

Внезапный порыв ветра — и куриная ножка в ее руке исчезла.

Линь Дунцин сидела на камне у края источника, крутя ножку в пальцах и лениво махая ей.

Бай Цзиньжун не была глупышкой — она тут же развернулась и бросилась наутек, но ее мгновенно поймали и прижали спиной к груди Линь Дунцин.

— Не вертись, я сама подержу, — Линь Дунцин протянула ножку обратно, но стоило той раскрыть рот, как она тут же отдернула руку назад, заставив Бай Цзиньжун схватить зубами воздух, и заливисто рассмеялась.

Бай Цзиньжун разозлилась, пару раз стукнула ее кулаками по рукам и попыталась вырваться, но Линь Дунцин держала ее намертво, словно в тисках.

— Ну что за манеры, никакой аккуратности, — Линь Дунцин оторвала еще кусочек мяса и поднесла к ее губам, наблюдая, как та сердито дует щеки и сжимает губы.

— Ладно, не буду больше дразнить, давай скорее, а то остынет и станет невкусно, — Линь Дунцин снова подсунула угощение к самому ее рту, и на этот раз Бай Цзиньжун послушно открыла рот. — Куриную ножку вкуснее всего обгрызать с кости.

Ее нежные розоватые губы блестели от жира; Бай Цзиньжун облизала их языком и тоскливо уставилась на остатки еды в чужих руках. Линь Дунцин сунула палец ей в рот, позволяя слизать остатки соуса, затем ее взгляд потемнел, и она вернула ей кость: — Держи крепко.

Бай Цзиньжун зажала ножку в руке, как вдруг ее снова перевернули и прижали лицом к каменному бортику. В этот момент аппетит у нее пропал окончательно.

Линь Дунцин прижалась к ее спине сверху и принялась покусывать за ухо, нашептывая: — Что вкуснее — куриная ножка или я?

— Бесстыдница! — бросила через плечо Бай Цзиньжун.

Линь Дунцин принялась нарочно сыпать пошлыми намеками прямо ей на ухо: — Сама же умоляла меня войти, м?

— Вкусно тебе? Хочешь, я тебе эту куриную ножку туда засуну?! — в следующую секунду от подобных речей у Бай Цзиньжун по всему телу побежали мурашки. Обида и злость ударили в голову с такой силой, что, забыв обо всем на свете, она отхватила зубами самый мясистый кусок, а оставшуюся голую куриную кость злобно всунула Линь Дунцин прямо в рот!

— Мм-м... А-а... Сама... жри теперь! —внятно выругалась с полным ртом мяса Бай Цзиньжун, изо всех сил оттолкнула ее и бросилась бежать.

Взбешенная Линь Дунцин выплюнула куриную кость, применила легковесную поступь и в два прыжка настигла беглянку, швырнув ее обратно в воду.

— Именно эта белоснежная кожа и точеная спина не дают мне покоя, — прошептала Линь Дунцин, покусывая ее за ухо. — Изуродовать ее, что ли?

— Вот так, всего одним разрезом... — палец Линь Дунцин чертил крест у нее на спине. — Спорим, после этого на тебя без отвращения никто не взглянет?

От ужаса сознание Бай Цзиньжун едва не покинуло ее. Ощущение полного бесссилия и надвигающегося кошмара накрыло с головой, она потеряла контроль даже над собственными чувствами. Лишь спустя долгое время она опомнилась и попыталась оказать сопротивление, но ее тут же безжалостно подавили.

Она походила на одинокую лодочку посреди шторма — ее то бросало на гребень волны, то швыряло на дно помимо ее воли, и оставалось лишь вцепляться в чужие плечи, покоряясь чужой воле и отдавая себя на милость победительницы.

Бай Цзиньжун уже сбилась со счета, сколько раз теряла сознание, пока Линь Дунцин наконец не смилостивилась и не отпустила ее.

Провалившись в глубокий сон от изнеможения, она даже во сне продолжала бормотать про куриную ножку.

Когда она очнулась в следующий раз, то обнаружила себя лежащей на общей кровати в Прачечном дворе. Линь Дунцин и след простыл.

Утром Е Чжицю проснулась в объятиях Линь Дунцин. Глядя на ее ласковую улыбку, она вдруг уловила носом какой-то посторонний запах.

Она от природы обладала тонким обонянием, а после беременности оно и вовсе обострилось. Несмотря на то что Линь Дунцин уже успела сменить одежду, Е Чжицю все равно отчетливо чувствовала исходивший от ее волос легкий запах щелочного мыла.

Самого дешевого мыла, которым пользовались лишь слуги.

Линь Дунцин выглядела совершенно безмятежной, но стоило Е Чжицю шевельнуться, как та мгновенно проснулась. Сонно обняв ее, она лениво протянула: — Проснулась?

Е Чжицю прижалась к ее груди, ладонью оглаживая живот, и спросила: — Куда ты отлучалась среди ночи? Я проснулась, а тебя нет.

Линь Дунцин на секунду замерла, но тут же улыбнулась: — Ах это... Есть захотелось, ходила на кухню за куриной ножкой.

Припомнив вчерашнюю дурочку с куриной ножкой, она расплылась в довольной улыбке, погрузившись в собственные мысли.

— Чего ты замерла? — Е Чжицю взяла ее за подбородок и недовольно фыркнула: — Смотрю я на тебя в последнее время, а твои мысли явно где-то далеко не со мной.

— Глупости, — напустила на себя строгий вид Линь Дунцин. — Мои мысли всегда только с тобой, брось эти выдумки.

— Утром я хочу белого супа из тофу с нефритом, вели поварам приготовить. А еще — мясных пирожков, шелкового печенья и маринованной редиски, — перечислила Е Чжицю.

— Обжора, — Линь Дунцин перевернулась и соскользнула с постели. — Я сейчас же распоряжусь на кухне, а ты еще немного поддремли.

Она подошла к двери и, заметив ожидавшую снаружи Тао Жань, бросила ей: — Ступай прислуживать, а я пойду разомнусь с мечом.

Войдя в комнату, Тао Жань увидела, что Е Чжицю уже поднялась и пытается обуться, и тут же бросилась ей помогать.

— Тао Жань, сходи позови Бай Цзиньжун, — велела расчесывающая волосы Е Чжицю. — И позови Юэ-эр причесать меня.

Когда Тао Жань вернулась с докладом: — Она говорит, что ей нездоровится и встать она не может, — госпожа презрительно фыркнула: — Тоже мне птица важная. Привыкла, что хозяйка ее балует, вот и задрала нос, даже моим лицом пренебрегла.

— Если она сама не в силах дойти, я лучше схожу и взгляну на нее лично, — равнодушно поднимаясь с места, произнесла Е Чжицю.

— Госпожа, вы же в положении, разве можно куда-то идти?! — перепугалась Тао Жань. — К тому же она всего лишь служанка, с какой стати вам лично навещать ее?

— В конце концов, она человек Дунцин, мало ли что там стряслось, — Е Чжицю накинула расшитую мехом накидку, приняла из рук Тао Жань грелку для рук и медленно направилась в сторону Прачечного двора.

Бай Цзиньжун хоть и ломило всем тело от боли, встать с постели она вполне могла. Вот только работы во дворе было невпроворот — стирать горы одежды некогда было отвлекаться на визиты Е Чжицю.

К тому же, оба раза Е Чжицю присылала за ней слуг аккурат после того, как они с Линь Дунцин предавались плотским утехам. Стоило немного пораскинуть мозгами, чтобы догадаться, о чем думает Е Чжицю — неужели она пришла ее поздравить?

Вряд ли от этого визита стоило ждать добра, так что лучше было отделаться отказом.

Доев последний кусок лепешки, Бай Цзиньжун запила его водой, зажав в кулаке деревянную вальку, и принялась колотить ей белье. Вода с утра была леденящей, все тело ломило от боли, и она, продолжая отбивать белье, мысленно в сотый раз проклинала Линь Дунцин.

Так продолжалось до тех пор, пока управляющая Прачечным двором, матушка Лю, с угодливой улыбкой на лице не ввела во двор Е Чжицю. Бай Цзиньжун попыталась незаметно отступить назад, но матушка Лю тут же рявкнула на нее: — Ах ты, Бай Цзиньжун! Какая-то сказочная удача свалилась на тебя с неба, раз сама госпожа изволила о тебе побеспокоиться! — накинулась она с упреками. — Еще смела заявлять, что тебе нездоровится! Выглядишь здоровее быка, аблагодарности никакой!

Е Чжицю, придерживая рукой поясницу, медленно опустилась на заранее подготовленный стул. Оглядев развешанные повсюду веревки с бельем и витающий в воздухе горьковатый запах мыла, она едва заметно поморщилась и скомандовала: — Подайте чаю.

Матушка Лю тут же засуетилась, приказывая подать угощение. Бай Цзиньжун замерла на месте со сморщенными от воды ладонями, недоумевая, зачем Е Чжицю понадобилось тащиться сюда.

— Я слышала, ты захворала, — глядя на нее, произнесла Е Чжицю, кивнув Тао Жань. — Я велела принести тебе целебных травок, сваришь и выпьешь на досуге.

Бай Цзиньжун скривилась. Она упорно не могла взять в толк, к чему вдруг такое демонстративное благоволение со стороны Е Чжицю?

Стоявшая рядом матушка Лю чуть глаза от зависти не вытаращила: — Чего стоишь? Принимай давай!

Взгляд Е Чжицю упал на распухшие, багровые от холода руки девушки, сплошь покрытые цыпками, и ей стало невыносимо смотреть на это. — В прошлый раз, когда Дунцин велела тебе вернуться в Прачечный двор, я сочла это неправильным. Как насчет того, чтобы перевести тебя в конюшню? Работа там всё же полегче.

Хотя в конюшнях стоял смрад и грязь, руки по крайней мере не придется целый день мочить в ледяной воде — это и впрямь было куда легче. Бай Цзиньжун осталась довольна таким исходом и расплылась в улыбке: — Благодарю вас, госпожа.

Младшая служанка поднесла пиалу с чаем. Матушка Лю перехватила ее на ходу, собираясь передать девушке, но Е Чжицю остановила ее взглядом и посмотрела на саму Бай Цзиньжун.

Матушка Лю тут же сообразила, что от нее требуется, сунула чашку Бай Цзиньжун в руки и зашипела: — Госпожа так добра к тебе, а ты еще не кланяешься! Совсем руки-крюки!

Раз уж стирать больше не придется, Бай Цзиньжун была искренне рада, решив про себя, что Е Чжицю вовсе не такая уж злая. Она взяла пиалу и протянула ее хозяйке: — Госпожа, прошу отведать...

В этот момент пальцы Бай Цзиньжун, протянувших пиалу, и руки Е Чжицю, бравшей ее, соприкоснулись. Чашка качнулась, и кипяток плеснул на воротник.

Бай Цзиньжун взвизгнула от боли и выпустила посуду из рук. Пиалу со звоном разбилась вдребезги о камни, а брызги залили подол платья и туфли Е Чжицю.

— Ах ты неуклюжая дура! — перепугалась матушка Лю и тут же отвесила Бай Цзиньжун оплеуху. — Элементарную вещь сделать не можешь!

Тао Жань испуганно подскочила к госпоже: — Госпожа, вы не обжоголись?! Рабыня видит, она сделала это нарочно!

— Оставь, — мягко произнесла Е Чжицю. — Наверное, просто оплошность.

Е Чжицю поднялась, собираясь уходить, но едва не поскользнулась на луже чая. Тао Жань бросилась поддерживать ее: — Весь двор в воде, от мороза тут сплошной лед, скользко невероятно! Вам вообще не стоило сюда приходить, госпожа!

— Хватит, пойдем, — бросив на прощанье взгляд на Бай Цзиньжун, произнесла Е Чжицю. — Раз уж попала в конюшню, выполняй работу на совесть и больше не навлекай на себя неприятностей.

— Слушаюсь, госпожа, — покорно опустила голову Бай Цзиньжун.

http://bllate.org/book/21201/2146000