Готовый перевод HP White Moonlight is a White Fox / HP: Белая лиса — хранительница тайн Снейпа: Глава 25

Ты уже прожила в доме Блэков несколько дней. Дни текли в ритме, которого ты никогда прежде не знала, — размеренном, строгом, до отказа заполненном занятиями.

Каждое утро в восемь часов гувернантка, нанятая миссис Блэк, появлялась в гостиной — высокая костистая ведьма с вечно чуть приподнятым подбородком — и серебряной линейкой выверяла, точно ли твой поклон имеет нужный угол до последнего миллиметра. Вторая половина дня принадлежала теории магии.

Миссис Блэк собственноручно подобрала для тебя несколько учебников для начинающих — от «Стандартных заклинаний» до «Теории магии», от «Тысячи волшебных трав и грибов» до «Истории магии». Ты сидела в кабинете, уткнувшись в плотные ряды английских букв, и разбирала их по слогам. Твоя волшебная палочка была сделана из вишнёвого дерева, сердцевина — волос из хвоста единорога, длина — девять и три четверти дюйма. В руке она ощущалась тёплой, чуть нагретой, гладкой.

В тот день, когда миссис Блэк вручила её тебе, она не сказала ничего лишнего, лишь сухо обронила: «Береги её. Вишнёвое дерево требует от хозяина большой преданности».

Ты сжала палочку в ладони и почувствовала, как от древка к руке струится тонкое тепло — словно немая печать признания.

Сириус часто уходил из дома. Иногда он исчезал утром и возвращался только к вечеру, а порой его не было видно несколько дней подряд.

Он не рассказывал, чем занимается, а ты не спрашивала. Лишь изредка, когда вы случайно встречались в коридоре, ты замечала мелькнувшую в глубине его глаз усталость и всё ту же небрежную улыбку, которая не сходила с его губ.

Ты смутно догадывалась, что он хлопочет о твоих делах, но не была уверена и не допытывалась.

А ты тем временем день за днём оттачивала себя в этом величавом, древнем особняке.

Ты научилась есть серебряными приборами без единого звука, научилась, приветствуя старших, слегка приседать, чуть опускать подбородок и держать взгляд прямо, научилась на чаепитиях подхватывать щипцами кусочек сахара и опускать его в чашку, не пролив ни капли чая.

Ты выучила несколько простых заклинаний — левитацию, открывание замков, починку.

Тебе даже удалось превратить перо в серебряную пуговицу, правда, она продержалась лишь около трёх минут, а потом снова стала пером. Но миссис Блэк, увидев это, в кои-то веки не нашла к чему придраться, а только сказала: «Продолжай тренироваться».

В этот день всё закончилось позже обычного.

На дневном уроке заклинаний ты всё повторяла одно — «смягчающие чары», которые делают твёрдые предметы мягкими и упругими.

Ты произнесла его над одним и тем же голышом, наверное, раз десять, пока горло не пересохло, и только тогда камень наконец превратился перед тобой в нечто вроде пластилина.

Ты вымоталась так, что даже хвостом пошевелить не хотелось.

Ты снова приняла облик лисы.

В последнее время тебе всё больше нравилось так делать — после долгого дня, проведённого за человеческими науками, вернуться в тело на четырёх лапах, покрытое шерстью, и позволить нервам, натянутым этикетом и правилами, расслабиться один за другим.

Ты пересекла коридор и толкнула какую-то дверь — она находилась примерно с той же стороны, что и твоя комната. Ты слишком устала, чтобы сверяться с номером на ручке, и не заметила, что обстановка внутри чуть отличается от той, что была утром.

Ты просто увидела знакомую, сумрачную, тихую комнату и большую кровать под тёмным балдахином. Ты запрыгнула на неё, дважды крутанулась в центре мягкого одеяла, затем свернулась клубком, укрыла нос хвостом и провалилась в глубокий сон.

Сквозь дрёму ты почувствовала, как что-то тебя трогает.

Прикосновение было мягким, пробующим, словно кто-то осторожно тыкал пальцем в твою спину, когда ты лежала, свернувшись клубком.

Ты не проснулась сразу, лишь пошевелила ушами, стряхивая щекотку с кончиков.

А потом ты ощутила, как всё твоё тело приподняли — сильные руки подхватили тебя под передние лапы, вытащили из тёплой постели и подняли в воздух.

Ты приоткрыла один глаз.

Перед тобой было лицо. Лицо юноши, всего в каких-то двадцати сантиметрах от тебя.

У него были тёмные короткие волосы, темнее, чем у Сириуса, в неверном свете свечей почти чёрные, мягко падавшие на лоб.

Черты лица были мягче, чем у Сириуса, линия челюсти не такой острой, но всё равно отчётливой — прямой нос, губы средней полноты, чёткие надбровные дуги, длинные ресницы.

Сильнее всего привлекали глаза — тёмно-серые, не такие яркие и дерзкие, как серо-голубые у Сириуса, а более глубокие, сдержанные, словно озеро, подёрнутое лёгким туманом, в котором тихо отражался огонёк свечи.

На нём были белая рубашка и тёмно-серые брюки, две верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая полоску бледной кожи.

Он выглядел на год-два младше Сириуса, ещё не до конца вытянулся, но уже можно было разглядеть, что со временем из него выйдет весьма примечательный юноша.

Он слегка склонил голову набок и смотрел на тебя со смесью любопытства и недоумения, обеими руками надёжно держа твоё тело, подняв его на уровень своих глаз.

Вы встретились взглядами.

Твоя сонливость в одно мгновение развеялась почти полностью, но ты не стала вырываться.

Потому что поняла две вещи: во-первых, это не твоя комната; во-вторых, этот юноша — не Сириус, хотя в его чертах есть сходство — наверное, брат.

Регулус Блэк, всплыло в твоей голове имя.

Ты видела его на портретах в семейной галерее в коридоре, но никогда не встречалась с ним лицом к лицу.

Когда он бывал дома, ты всегда занималась; когда ты заканчивала занятия, его, как правило, не оказывалось. Это была ваша первая настоящая встреча.

Он ещё немного посмотрел на тебя, склонив голову, а потом его взгляд упал на твой хвост — пышный, белый, крупный хвост, который сейчас свисал вниз из-под твоего подвешенного в воздухе зада и мерно покачивался в такт дыханию.

В его глазах что-то вспыхнуло. Едва заметное, почти неуловимое изменение, но ты уловила его — зрачки чуть расширились, линия губ чуть расслабилась.

Он высвободил одну руку и осторожно взялся за кончик твоего хвоста, легонько сжал его.

Кончик хвоста непроизвольно дёрнулся.

Он сжал снова. А затем начал мягко, медленно покачивать твой хвост, словно пушистый колокольчик, — в этом движении сквозило чистое любопытство и удовольствие.

Ощущение было... на удивление приятным. Его пальцы скользили сквозь пушистую шерсть хвоста, давление было точным, не слишком сильным и не слишком слабым, будто он от рождения умел гладить что-то пушистое.

Ты почувствовала, как от кончика хвоста к спине разливается тёплая, щекотная волна. Уши невольно прижались назад, глаза прикрылись, а из горла вырвался тонкий, мягкий, тягучий скулёж.

Услышав этот звук, Регулус замер.

Он опустил взгляд на тебя, и в его тёмно-серых глазах мелькнуло удивлённое, тронутое выражение. Затем уголки его губ дрогнули — едва заметно, почти неуловимо, но это была улыбка.

Он поднёс кончик твоего хвоста поближе, большим пальцем нежно потёр самую пушистую прядь, затем снова покачал.

Ты снова скулила. На этот раз дольше, с той бессознательной, просительной ноткой, какая появляется, когда тебе хорошо и ты не хочешь, чтобы это прекращалось.

Твоё тело в его руках медленно расслаблялось, лапы обмякли, как одеяло, растаявшее на солнце.

Он сменил приём — подушечкой пальца мягко надавил на место возле самого основания хвоста.

Ты мгновенно превратилась в бесформенный комок, даже скулёж замер, и ты просто обвисла у него в руках, как разглаженный белый шарф.

Твои глаза были полузакрыты, в уголках проступил лёгкий румянец, и вся ты, целиком, пребывала в состоянии той блаженной отключки, когда тебя выгладили до помутнения сознания.

А потом ты очнулась.

Ты поняла, что какой-то юноша, знакомый с тобой меньше пяти минут, размял тебя в лужицу, а ты ещё и издавала эти постыдные просительные звуки.

Ты выскользнула из его рук, перевернулась в воздухе и приземлилась на четыре лапы.

Белая вспышка пробежала по телу, и ты снова стала человеком — стояла перед ним, растрёпанные белые волосы, высоко поднятые лисьи уши, на щеках розовый румянец, а в уголках глаз всё ещё алел след от того самого блаженного беспамятства.

Ты смотрела на него, и он смотрел на тебя. Его лицо в этот миг сделалось необычайно выразительным — сначала он остолбенел, потом зрачки медленно расширились, затем его взгляд переполз с твоего лица на уши, с ушей — на хвост и снова вернулся к лицу.

Губы его приоткрылись, закрылись и снова приоткрылись, словно у рыбы, выброшенной на берег и тщетно пытающейся переварить неожиданный поворот событий.

Ты упёрла руки в бока — хотя и сама не знала, зачем, наверное, для солидности — и максимально невозмутимым тоном спросила:

— …Нагладился?

Регулус покраснел. То был лёгкий румянец, начинавшийся от кончиков ушей, при свете свечей его почти не было видно, но ты заметила.

Он отступил на полшага, опустил взгляд и произнёс голосом, разительно отличавшимся от того, каким он только что гладил лису, — скованно и учтиво:

— …Приношу извинения. Я не знал, что это вы. Я думал, вы — просто обычная лиса.

Ты смотрела на его покрасневшие кончики ушей, на тень, которую опущенные ресницы отбрасывали на щёки, на расстёгнутые две пуговицы ворота и на пальцы, слегка сжатые в кулак.

И вдруг поняла, что этот юноша очень не похож на Сириуса.

Сириус на его месте, наверное, приподнял бы бровь и насмешливо протянул:

— О, это ты.

А потом бы продолжил гладить твой хвост, возможно, даже с утроенным усердием. А Регулус краснеет, извиняется, отступает на полшага и опускает глаза, как джентльмен, который ненароком кого-то обидел.

Досада, что ещё недавно копилась в тебе, рассеялась, как дым на ветру.

Ты убрала руки с боков, одёрнула юбку и прокашлялась: — …Ничего. Это я ошиблась комнатой.

Он поднял голову и взглянул на тебя. Его взгляд на миг задержался на твоём лице, потом скользнул прочь, а голос всё ещё звучал с той же скованной учтивостью:

— Вы та самая… мисс Сия, которую привёл Сириус?

— Угу.

Он замолчал на миг, а затем сказал:

— Матушка упоминала о вас. Она говорила, вы дочь дальних родственников и приехали в Англию получать образование.

Он запнулся и добавил уже тише: — Но это не так, верно?

Ты посмотрела на него. В его тоне не было допроса, только тихое, наблюдательное любопытство, без подозрений и вражды.

Ты помолчала, потом ответила: — …Да. Это не так.

Он кивнул и не стал расспрашивать. Повернулся к письменному столу, взял лежавшую на нём книгу и перевернул страницу.

Затем обернулся к тебе и как можно более непринуждённо заметил:

— …Если не возражаете, в следующий раз, когда захотите вздремнуть, сперва сверьтесь с номером на двери.

Ты невольно улыбнулась уголком губ. — …Учту.

Ты повернулась и направилась к двери. У самого порога остановилась и обернулась, чтобы взглянуть на него.

Он уже сидел за столом, выпрямив спину, и смотрел в раскрытую книгу.

Свет свечи ложился на его профиль мягкими тенями, ресницы отбрасывали на щёки лёгкую тень. Ты помедлила и всё же решилась:

— …Эй.

Он поднял голову и посмотрел на тебя.

— …У тебя хорошо получается. — Выпалив это, ты тут же развернулась и вышла из комнаты, притворив за собой дверь.

Ты стояла в коридоре, прислонившись спиной к дверной створке, и чувствовала, как горят щёки.

Поднесла ладонь к уху — кончик уха тоже горячий.

Ты глубоко вздохнула и быстро пошла к себе, закрыла дверь и зарылась лицом в одеяло.

На следующее утро ты встретила его за завтраком. Он сидел сбоку от длинного стола, перед ним стояла чашка чёрного чая и лежал тост с поджаристой корочкой; он читал только что распечатанное письмо.

Когда ты вошла в столовую, он поднял голову и на мгновение встретился с тобой взглядом. Затем слегка кивнул, приветствуя тебя.

Ты тоже кивнула и села на своё место. Взяла стоявший перед тобой стакан апельсинового сока, отпила и краем глаза заметила, что он смотрит на тебя.

Ты повернула голову — он тут же отвёл взгляд и уткнулся в письмо, делая вид, что читает.

Ты поставила стакан и улыбнулась уголком губ.

Через некоторое время ты почувствовала, что кто-то сел рядом. Ты обернулась и обнаружила, что Регулус незаметно подсел к тебе со своей чашкой чая.

Он не смотрел на тебя — взгляд его был устремлён в окно, на розовые кусты в саду, залитые утренним светом, — но под столом он незаметно пододвинул к тебе маленькое блюдце с двумя кубиками сахара.

Ты опустила глаза на сахар, потом посмотрела на него. Он по-прежнему глядел в окно, лицо его было спокойным, но ты поймала на его губах едва заметное, почти неуловимое движение.

Ты взяла один кубик, опустила в свой чай и размешала. — …Спасибо.

Он поднёс свою чашку к губам, отпил, ничего не ответил. Но эта едва заметная улыбка задержалась на его губах ещё на несколько секунд.

Прошло ещё несколько дней. Однажды, закончив занятия, ты шла по коридору к себе и, проходя мимо лестничной площадки, увидела Регулуса.

Он стоял, прислонившись спиной к стене, с книгой в руке, и, казалось, кого-то ждал. Завидев тебя, он выпрямился, на мгновение замялся и заговорил:

— …Мисс Сия.

Ты остановилась и посмотрела на него: — Просто Сия.

Он помолчал, потом произнёс: — …Сия. Я хотел спросить твоего мнения об одном деле.

Он запнулся, словно ему было трудно начать, но всё же выговорил:

— В прошлый раз ты сказала… что у меня хорошо получается. Я хочу спросить: тебе больше нравится — когда так делают?

Ты опешила, а потом сообразила, о чём он.

Щёки слегка потеплели, но ты сдержалась и не подала виду.

Ты посмотрела на него — на его чуть сжатые губы, на пальцы, непроизвольно сжавшиеся у бока, на то, как он пытается сохранять спокойствие, но в глубине глаз прячется напряжение.

И вдруг до тебя дошло: этот юноша совершенно серьёзно спрашивает совета, как лучше гладить лису, чтобы ей было приятно.

Ты помолчала, затем ответила уже всерьёз: — …Возле основания хвоста. Ближе к телу. Это место чувствительное.

Он внимательно выслушал и кивнул, словно запоминая важную формулу заклинания. Потом спросил снова:

— А уши?

Твои уши дёрнулись рефлекторно. — …Уши тоже можно. Но не слишком сильно. Самым кончиком пальца, легонько тереть у самого основания.

Он снова кивнул. Затем помолчал и проговорил уже тише:

— …А сейчас можно попробовать?

Ты посмотрела на него. На тот осторожный, выжидающий огонёк в его тёмно-серых глазах, на его чуть подавшуюся вперёд позу и на старательно учтивый тон.

Один внутренний голос говорил: тебя превратили в плюшевую игрушку для чистокровного юного лорда. Но другой голос добавлял: он и правда очень старается научиться, как сделать тебе приятно.

Ты вздохнула, но в этом вздохе не было настоящей досады. — …Ладно. Только один раз.

Он шагнул вперёд, протянул руку и кончиками пальцев легонько коснулся твоего лисьего уха.

Движения были очень осторожными, словно он боялся сделать тебе больно. Кончики пальцев скользнули по внутренней стороне ушной раковины, от кончика к основанию, и там, у самого корня, начали мягко, круговыми движениями массировать.

Твоё ухо невольно дёрнулось, по всему телу от основания уха разлилась тёплая, щекотная волна, а хвост сам собой приподнялся.

Ты поспешно отступила на шаг, выскальзывая из-под его пальцев. — …Всё. Попробовал.

Он убрал руку, посмотрел на твои чуть раскрасневшиеся щёки и на подрагивающий кончик хвоста, и на его губах появилась едва заметная, довольная улыбка.

Затем он снова принял свой обычный учтивый вид и слегка поклонился:

— Спасибо за наставление. В следующий раз я подготовлюсь лучше.

С этими словами он развернулся и пошёл по коридору. Ты осталась стоять на месте, глядя, как его спина исчезает за поворотом, и поднесла ладонь к всё ещё горячему основанию уха.

И тут тебя осенило подозрение: а не скрытый ли он любитель пушистиков, этот Регулус Блэк?

В следующие несколько дней подозрение подтвердилось с избытком. Он начал «случайно» встречаться с тобой повсюду.

Ты читаешь в библиотеке — он заходит с чашкой чая, садится на диван рядом, тихо читает свою книгу, но время от времени как бы невзначай спрашивает: — Твой хвост не нужно расчесать?

Ты гуляешь в саду — он возникает на другой дорожке, и в руке у него откуда-то взявшаяся мягкая щётка для вычёсывания шерсти домашних питомцев, и он с самым серьёзным видом говорит: — Я слышал, эта щётка особенно хороша для лисьей шерсти.

А однажды вечером, когда ты уже собралась ложиться спать, ты обнаружила на дверной ручке своей комнаты небольшую корзиночку с аккуратно отобранной кошачьей мятой, упакованной в прозрачную обёрточную бумагу.

К ней прилагалась карточка с ровными, аккуратными строчками: «Я навёл справки: говорят, и кошачьи, и собачьи демонстрируют положительную реакцию на это растение. Не уверен, подходит ли оно лисиям-оборотням, но решил попробовать. — Р. Б.»

Ты стояла у двери, держа в руке эту корзиночку, и долго смотрела на карточку с ровным почерком.

А потом не выдержала и рассмеялась.

Ты внесла корзиночку в комнату и поставила на тумбочку у кровати. Пробовать не стала, но и выбросить рука не поднялась.

В тот день ты сидела в гостиной на диване с книгой «История магии», когда в дверях появился Регулус. Он сел рядом — без книги, без чая.

Просто сидел, спокойно, какое-то время, а потом заговорил своим особенным, вежливым и сдержанным тоном: — Сия. Можно задать тебе один вопрос?

Ты отложила книгу и посмотрела на него: — Спрашивай.

Он помолчал, потом сказал: — Ты хотела бы дружить со мной?

Ты посмотрела на него. Он сидел на диване, выпрямив спину, ладони сложены на коленях, поза такая правильная, словно он на официальном приёме.

Но его глаза — в тёмно-серой глубине затаилась осторожная, искренняя надежда, и в ней сквозила неуверенность — примут ли его.

Ты смотрела на него и вдруг подумала, как же этот юноша не похож на своего брата.

Сириус — как ветер: пришёл, ушёл, вольно, без оглядки. А Регулус — как дерево: тихо пускает корни, осторожно тянет ветви, и лишь убедившись, что почва достаточно надёжна, решается осторожно распустить цветы.

Ты закрыла книгу, положила её на колени и ответила серьёзно:

— А я думала, мы уже друзья.

Он замер. А потом его губы медленно-медленно изогнулись в улыбке — более полной и яркой, чем любая, что ты видела у него прежде.

Он опустил голову, будто пытаясь спрятать эту улыбку, но она всё равно пробивалась сквозь пальцы.

— …Вот и хорошо, — сказал он. Голос был тихим, но в нём пряталась едва сдерживаемая, юношеская радость.

Ты смотрела на его опущенные ресницы и на эту улыбку, которую он не мог скрыть, и думала, что в доме Блэков два брата — один как огонь, другой как вода.

А тебя, саму того не заметив, уже подхватило двумя такими разными течениями.

Солнце за окном заливало гостиную, тёплые световые пятна ложились на ковёр.

Регулус сидел на краю одного такого пятна, повернув голову к тебе; на свету его глаза казались более светлого серого оттенка, как вымытый плитняк.

— …Так я могу продолжить свои упражнения?

Ты не сдержала смешка. — …А ты сегодня хорошо подготовился?

Он вытащил из кармана ту самую мягкую щётку и посмотрел на тебя с серьёзным, полным ожидания видом.

Ты перевела взгляд со щётки на его серьёзное лицо, вздохнула, но в этом вздохе слышался смех.

— …Давай. Но только полчаса. Мне ещё «Историю магии» читать.

Он легонько хлопнул щёткой по ладони, и на его губах застыла довольная улыбка.

Солнце за окном сияло, в гостиной было тихо и тепло.

Ты лежала, уткнувшись носом ему в колени, хвост расслабленно лёг на его ногу, а он, сжимая в пальцах мягкую щётку, с чрезвычайно серьёзным видом вычёсывал твою шерсть прядь за прядью.

Ты закрыла глаза, ощущая, как мягкая щетина проходит сквозь шерсть, вызывая волну приятного, щекочущего тепла.

И услышала, как он тихо говорит: — У тебя отличная шерсть. Ухоженная.

Ты не открыла глаз, но кончик хвоста приподнялся. — …Спасибо.

Он продолжал вычёсывать, медленно и бережно. Ты на его коленях постепенно обмякла, превратившись в мягкий, бескостный белый клубок.

Перед тем как окончательно провалиться в сон, ты смутно подумала: Регулус Блэк — точно скрытый любитель пушистиков.

А ты, кажется, совсем не против быть его подопытным экземпляром.

http://bllate.org/book/21197/2145834