Готовый перевод Double Trouble / Два бойца на одной арене: Глава 25

Чу Лян вскинул голову — его взгляд привлекла одна знакомая фигура. Этот силуэт он видел бесчисленное количество времени. Даже спустя столько времени, даже мельком взглянув на него со спины, он узнал его мгновенно. Чу Лян замер на месте.

Чу Лян глубоко вздохнул, и в тот момент, когда он поднял голову, его взгляд привлекла одна знакомая фигура. Этот силуэт он видел бесчисленное количество времени. Даже спустя столько времени, даже мельком взглянув на него со спины, он узнал его мгновенно. Чу Лян остался стоять на месте.

Собеседник, похоже, не заметил Чу Ляна — он просто прошел на свое место и сел. С этого ракурса как раз был виден его профиль. Чу Лян выровнял дыхание и подошел.

— Брат... Гу Вэнь.

Чу Лян нерешительно глянул на мужчину перед собой. Гу Вэнь сильно похудел, его и без того тощее лицо казалось еще более осунувшимся. На нем почти не было краски — он бледнел, словно оправившийся от тяжелой болезни человек.

Гу Вэнь отрешенно смотрел в окно. Услышав, что кто-то его зовет, он обернулся и лишь спустя несколько долгих взглядов сообразил, что этот подтянутый молодой парняга — тот самый щуплый мальчишка, который вечно прятался в игровых залах.

— Отрубь, ты ведь Отрубь, да?

— Да, брат Гу Вэнь, это я.

С тех самых пор, как в детстве Чу Фань назвал его Отрубью, Гу Вэнь так его и звал. За все эти годы они не виделись, и теперь, когда Гу Вэнь снова произнес это прозвище, он по-настоящему прочувствовал всю горечь фразы о том, что люди меняются, а былое уходит безвозвратно.

Чу Лян опустился на свободное место рядом с Гу Вэнем. Гу Вэнь больше ничего не говорил — он лишь молча перебирал пальцами билет. Пунктом назначения была Хэцзя.

— Брат Цзоу Кай собирается жениться. Через несколько дней.

Чу Лян вспомнил ярко-красное свадебное приглашение. Чу Фань хотел пойти на свадьбу, но из-за военных сборов ему пришлось отказаться от этой затеи.

Пальцы Гу Вэня, всё это время крутившие билет, замерли. Он чуть ниже опустил голову.

— Я... знаю, — голос Гу Вэня был едва слышным, но в шумном вагоне Чу Лян всё же расслышал его, как и последовавший за ним неразличимый вздох.

Всю дорогу Чу Лян молчал, и Гу Вэнь хранил молчание. Лишь изредка, когда поезд делал остановки в пути, они перекидывались пара слов, и тогда Чу Лян узнал, что Гу Вэнь и Чу Фань живут в одном городе и оба стали школьными учителями. Сойдя с поезда, Чу Лян обменялся с Гу Вэнем номерами телефонов и попрощался.

Мать всё еще пребывала в тоскливом унынии из-за того, что сын уехал далеко от дома. Вернувшись, Чу Лян сразу закрылся в своей комнате. В голове у него всё крутился образ Чу Фаня — тихий, почти ледяной. Он сжимал в руке телефон, намереваясь отправить смс, но у него не хватало мужества. Он боялся, что Чу Фань не ответит, а еще больше боялся увидеть в ответ то, чего видеть совсем не хотел.

Весь вечер от Чу Фаня не было ни весточки. На следующее утро Чу Фань позвонил домой, и мать, зажав трубку в руке, принялась наставлять его:

— Смотри, не умывайся холодной водой, когда жарко. С детства ведь не можешь от этой привычки отучиться!

Мать волновалась: Чу Фань с младых ногтей рос неженкой, который вечно носился где-то на улице, а возвращаясь, с размаху окатывался ледяной водой.

Чу Лян прислонился спиной к двери, прислушиваясь к материнскому голосу. *Ну надо же, матушка так понимает своего государя-сына! Сей сын непременно запечатлеет в сердце наставления матушки!* — Чу Лян легко мог представить себе ответ Чу Фаня.

И действительно, из-за двери донесся голос матери:

— Какой еще государь! Кстати, Сяо Лян тут в комнате. Хочешь с ним поговорить?

От маминых слов рука Чу Ляна на дверной ручке напряглась. Что ответит Чу Фань? В итоге Чу Фань просто повесил трубку. Выходит, теперь Чу Фань, пожалуй, и вовсе не желал с ним разговаривать. Чу Лян прислонился к двери и медленно сполз вниз. Пожалуй, ему действительно приходилось признать: он был неправ.

В последующие дни Чу Фань звонил каждый день во второй половине дня, но ни разу не попросил позвать его к телефону. Каждый раз Чу Лян так и стоял, привалившись к двери, слушая, как мать принимает звонок и прощается. Время от времени мама звала его подойти к телефону, но он всякий раз находил предлог отказаться. Чу Фань не хотел с ним разговаривать, а сам он не желал доставлять Чу Фаню лишних хлопот.

В телефоне осталась запись. Она была сделана еще тогда, когда Чу Фань щекотал его:

— Господин, этот мелкий осознал свою неправоправку. Господин, проявите великодушие... Ха-ха... помилуйте ничтожного... ха-ха...

Это был голос Чу Фаня. Он безудержно смеялся, сбивая дыхание посреди фраз. Из-за того, что телефон находился совсем близко, было слышно каждое его дыхание.

— Помиловать тебя можно. А теперь повтори то, что сказал только что. Я должен это записать — в качестве улик.

А это был его собственный голос. Чу Лян надел наушники и раз за разом прослушивал эту запись. Он так сильно скучал по Чу Фаню, что казалось, еще секунда — и он сойдет с ума. Но даже тоскуя по нему дни и ночи напролет, он все равно не находил в себе смелости взять трубку и сказать ему хотя бы слово.

Свадьба Цзоу Кая всё же состоялась в назначенный день. Торжество проходило в гостинице, и Чу Лян пошел туда вместе с отцом и матерью. Когда появилась Минь Янь, держащая Цзоу Кая под руку, Чу Лян понял: всему этому должен прийти конец. Цзоу Кай и Гу Вэнь вовсе не были героями телевизионных драм — в конце концов, жизнь не кино.

Цзоу Кай выпил много алкоголя, лицо его побелело до неестественности, однако он по-прежнему горланил, что намерен продолжать. Минь Янь ушла в номер переодеться, а Чу Лян вывел захмелевшего уже напропалую Цзоу Кая на улицу подышать воздухом.

— Чу Лян, знаешь... с этого момента мы больше никогда не будем общаться, — Цзоу Кай прислонился спиной к стене, крепко зажмурившись. — Чу Лян, когда мои родители умоляли меня на коленях, я понял, что у меня нет выбора. Но скажи, в чем мы виноваты? Разве любить друг друга — это преступление? Никакое не преступление. Так почему же нас не хотят признать? Я все равно люблю его. Отныне я могу хранить его только в своем сердце.

Цзоу Кай порядком опьянел, а высказавшись так длинно, согнулся пополам и зашелся в кашле. Чу Лян молча похлопывал его по спине. Опустив голову и кашляя, Цзоу Кай не заметил Гу Вэня, появившегося из-за угла. А вот Чу Лян заметил.

Лицо Гу Вэня было до жути бледным. Его тощая фигура в проходе казалась настолько хрупкой, что любой порыв ветра мог унести ее прочь. Он не стал подходить — просто стоял на месте, глядя на примостившегося на корточках Цзоу Кая, тяжело и шумно дыша, словно ему не хватало воздуха.

— Гу Вэнь, — Цзоу Кай поднял голову и как раз увидел удаляющуюся спину Гу Вэня. На нем по-прежнему было всё белое, только вместо белой футболки теперь красовалась белая рубашка, да и сам он сильно исхудал.

окликнув его, Гу Вэнь лишь чуть замедлил шаги и, развернувшись, вошел в лифт. Цзоу Кай резко вскочил, но по инерции его ноги подкосились, и он чуть не рухнул на землю. В конце концов, он бросился вдогонку и успел вскочить в закрывающиеся двери лифта.

Гу Вэнь прислонился к стене кабины, глядя на знакомое лицо перед собой, от которого исходила волна густого винного перегара. Раньше Цзоу Кай не пил — он говорил, что не выносит запаха алкоголя, и потому никогда не прикасался к спиртному. Гу Вэнь впервые видел Цзоу Кая в таком виде: бледное лицо, а в уголках глаз еще виднелись следы от слез.

— Цзоу Кай...

Цзоу Кай оперся о стену, кое-как выпрямившись, но взгляд его по-прежнему был прикован к лицу Гу Вэня. Гу Вэнь изменился: на лице пробилась щетина, а волосы стали короче прежнего. Цзоу Кай беззвучно усмехнулся. Он всё это время ждал появления Гу Вэня, но теперь, когда тот появился, он понятия не имел, что сказать и о чем вообще следует говорить. Или же любые слова уже потеряли всякий смысл — словно человек долго готовился к состязаниям, а придя на арену, обнаружил, что соревнования уже начались и его дисквалифицировали. Цзоу Кай медленно втянул воздух:

— Ты все-таки пришел.

Гу Вэнь опешил. Он-то думал, что Цзоу Кай рассвирепеет или разозлится, но никак не ожидал, что тот произнесет это чуть хриплым голосом и с таким спокойным выражением: «Ты все-таки пришел». Эта простая фраза заставила его в одно мгновение рассыпаться на куски.

Минь Янь уже переоделась и вышла, но, не обнаружив Цзоу Кая на месте, отправилась на поиски и у самого выхода столкнулась с Чу Ляном.

— Ты не видел Цзоу Кая?

— Нет, — Чу Лян покачал головой. Он и сам не знал, почему решил соврать — возможно, просто из чистой надежды подарить Гу Вэню и Цзоу Каю немного времени наедине, а может, потому что всё еще продолжал верить, что у них хватит смелости противостоять всему миру и идти вперед рука об руку.

Выйдя из отеля, Гу Вэнь пошел прямо вперед. За последние годы Хэцзя сильно изменилась, но неизменным оставалось одно — это знакомое до боли чувство. Цзоу Кай молча плелся слеза за ним. На секунду Гу Вэню показалось, будто всё это не по-настоящему, будто то, что было раньше — всего лишь галлюцинация, и они с Цзоу Каем, как в былые времена, идут друг за другом, то и дело оглядываясь, чтобы встретиться взглядом и улыбнуться.

Только вот на Цзоу Кае теперь была не парная белая футболка, как у него, а черный костюм и белая рубашка, а на пальце тускло поблескивало обручальное кольцо.

Сами того не заметив, они дошли до средней школы. Школу расширили, и ее спортивная площадка стала куда больше прежней. Оттуда как раз ватагами выходили ученики после дополнительных занятий. Гу Вэнь прислонился к стене, и до его слуха долетел голос Цзоу Кая:

— У меня есть секрет. Хочешь послушать?

— Разве у тебя могут быть секреты от меня?

— Есть. И секрет огромный. Будешь слушать?

— Валяй. Только если тайна слишком велика, лучше молчи — боюсь, решив, что я могу сболтнуть лишнего, ты меня убмешь, чтобы замести следы.

— Кажется... я влюбился в тебя.

Гу Вэнь смотрел на клумбы по обе стороны баскетбольной площадки: гардению на них сменила бирючина, а деревянные баскетбольные стойки заменили на железные, покрытые красной краской. Он отчетливо помнил, как именно здесь Цзоу Кай признался ему в любви. Тогда Цзоу Кай одной рукой крутил баскетбол, а другой упирался в стену, изображая этакого властного и в то же время смущенного хулигана; на лице его застыло свирепое выражение, но говорил он почему-то запинаясь и невпопад.

Цзоу Кай молча следовал за Гу Вэнем — из отеля в школу, из школы в парк.

— Гу Вэнь, ты все еще любишь меня?

— Люблю.

— Ох... ну и хорошо.

Цзоу Кай прислонился к парковой скамейке и закрыл глаза. Ему приснился долгий-долгий сон: как в детстве он впервые увидел Гу Вэня, которого обижали хулиганы; как признался ему в старшей школе; как изо всех сил выкраивал время в университете, чтобы съездить к Гу Вэню, но в итоге застал лишь удаляющуюся спину в белой футболке и с короткой стрижкой, постепенно растворявшуюся в потоке яркого света.

Цзоу Кай приоткрыл веки — уже рассвело. Багряная утренняя заря окрасила полнеба. Рядом с ним просыпался Гу Вэнь. Цзоу Кай поправил одежду, и они, храня молчание, повернулись и пошли каждый в свою сторону.

Он потратил столько лет, чтобы пройти этот путь, и путь этот отнял у него слишком много сил. С сегодняшнего дня он начинает новое путешествие — путешествие под названием «забвение».

Гу Вэнь шагал, опустив голову и отсчитывая шаги. Сделав пятьсот двадцатый шаг, он оглянулся на спешащую толпу. *Цзоу Кай, я всё еще люблю тебя — как хорошо*.

Вслед за тем, как Чу Фань пережил этот тяжелый период, у Чу Ляна начался сумасшедший год учебы в выпускном классе. Нет, точнее будет сказать — счастливый. Боль и радость шли рука об руку.

Взять хотя бы Су Сяокэ — этого владельца детского личика ростом чуть выше метра с кепкой, вечно взмахивающего руками и ногами. Даже для Чу Ляна, приятеля Цзи Цзина, этот парень был источником постоянной головной боли. Да-да, Су Сяокэ перевелся в их школу. Каким именно способом он этого добился — оставалось загадкой, но факт оставался фактом: он перевелся.

Чу Лян чуть не выплюнул суп: его уже в третий раз назвали «шлюхой». Этот ребенок что, дома учебник словесности вообще не открывал?

— Ты опять околачиваешься с этой шлюхой! Как хорошо, что я перевелся, хм! — Су Сяокэ задрал нос к потолку, презрительно фыркнул, подошел к столу, за которым они сидели, и уселся рядом. Строго говоря, не сел, а втиснулся.

По сравнению с Чу Ляном, непосредственный участник событий Цзи Цзин держался куда спокойнее: попивая суп, он одновременно расправлял одежду, которую помял Су Сяокэ.

— В каком ты классе?

Опасаясь, что Цзи Цзин отправит его обратно, Су Сяокэ решительно применил тактику «сначала сделать, а потом доложить». Практика показала, что приемчик сработал: учебный год уже шел полным ходом, и вышвыривать Су Сяокэ назад было бы не практично.

— В соседнем с тобой, — бросил Су Сяокэ с таким видом: «Я теперь совсем рядом, только попробуй приударить за моим Цзи Цзином».

Зажатый между ними Чу Лян испытывал одновременно смех и грех. После такого обеда у него гарантированно началось бы несварение желудка, так что он предпочел ретироваться первым.

После того как Чу Фань поступил в университет, его компьютер так и остался стоять в кабинете. Чу Лян не любил игры, а компьютером пользовался лишь изредка, чтобы найти нужные материалы. На рабочем столе у Чу Фаня красовалась простая сине-белая картинка с морским пейзажем. Пару дней назад Чу Фань позвонил и сказал, что купил ноутбук и завел там QQ — мол, теперь они смогут созваниваться по видеосвязи.

В тот же день Чу Лян зарегистрировал аккаунт в QQ, а когда мама созванивалась с Чу Фанем по видеосвязи, сделал пару снимков экрана. Фотографии получились смазанными: на них едва можно было разглядеть Чу Фаня и кусок стены с висящей на ней одеждой на заднем плане. Он скинул снимки в отдельную папку и запаролил. Чу Фань был его тайной. К сожалению, какой бы сложный пароль он ни устанавливал, эта тайна неизменно всплывала наружу сама собой, и удержать ее не было никакой возможности.

Чу Лян сидел на стуле, уставившись в потолок. Когда Чу Фань был занят, он никогда его не тревожил, а потому не имел ни малейшего представления, в какой позе и с каким выражением лица тот сидит перед монитором — оставалось лишь подтягивать колени к груди и домысливать всё впотьмах.

Когда мать вернулась домой, он не сразу обратил на нее внимание. Направившись в коридор за стаканом воды, он услышал, как она произнесла какое-то имя:

— Гу Вэнь.

После начала учебного года дел навалилось столько, что у него просто не оставалось свободной минуты думать о Гу Вэне и Цзоу Кае. И вот теперь, услышав это имя из уст матери, он не сразу сообразил, в чем дело.

— Гу Вэнь... это же сын Сюй Цин из игрового зала на Западной улице, помнишь? Кажется, он попал в аварию.

Это был голос мамы.

— Серьезно? — откликнулся отец.

— Кто знает. Вроде бы всё еще в критическом состоянии. Надо же, столько лет ни весточки — как уехали тогда с Сюй Цин, так больше и не появлялись. И надо же было такому случиться, стоило только вернуться! Лишь бы всё обошлось...

Мать сокрушенно вздохнула. Ей очень нравился Гу Вэнь: послушный мальчик, учился хорошо, вежливый, при встрече всегда улыбался.

На секунду Чу Лян потерял дар речи. Прислонившись к двери, он судорожно глотнул воздуха. Как такое могло случиться?

Мать не ожидала застать Чу Ляна дома. Увидев его побледневшее лицо, она обеспокоенно засуетилась:

— Сяо Лян, ты не принимай близко к сердцу. Сяо Вэнь парень хороший, он поправится.

— Мам, я в порядке. В какой он больнице?

— В Первой городской больнице.

— Мам, я не буду ужинать дома.

Чу Лян шагнул к двери, вытащил из обувной полки кроссовки и принялся обуваться. Мать знала, что, услышав такое, Чу Лян непременно помчится туда, поэтому не стала его удерживать.

Добравшись до больницы, Чу Лян застал Цзоу Кая возле палаты с термосом в руках.

— Брат Сяо Кай, а брат Гу Вэнь...

Через стеклянную перегородку было видно, как Гу Вэнь лежит на больничной койке, на его лице виднелась кислородная маска.

— Он всё еще... в критическом состоянии, — голос Цзоу Кая звучал хрипло, губы поросли темной щетиной, а глаза были сплошь исчертаны красными прожилками.

Только теперь Чу Лян узнал, что в тот вечер они вдвоем обошли все места, которые когда-то считали своими памятными точками, а в конце концов уснули на парковой скамейке. Проснувшись, они решили разойтись каждый своей дорогой, но кто бы мог подумать, что после расставания Гу Вэнь попадет в аварию. Когда понадобилось связаться с родственниками, в списке контактов на телефоне нашли номер Цзоу Кая.

— Иди домой отдохни, я пока подежурю здесь, — Чу Лян забрал у Цзоу Кая тер термос. С того момента, как Гу Вэня начали реанимировать, прошло уже два дня, и все эти двое суток Цзоу Кай глаз не сомкнул.

— Я в порядке. Побудь со мной, я сейчас всё равно не усну.

Гу Вэнь еще не миновал критическую черту — разве мог Цзоу Кай думать об отдыхе?

— Тетя Сюй знает? — Чу Лян огляделся по сторонам, но Сюй нигде не было видно. В такой ситуации ее отсутствие казалось странным.

— Я... не сообщил тете Сюй, — Цзоу Кай опустил голову. Он признавал, что поступил эгоистично, потому что боялся. Боялся, что, приехав, тетя Сюй выгонит его прочь и даже не позволит взглянуть на Гу Вэня.

Чу Лян пробыл в больнице всю ночь, но утром, из-за необходимости идти на занятия, был вынужден заскочить домой за учебниками и отправиться в школу. И всё же он не предполагал, что события примут столь крутой поворот.

— Мерзавец! Ты ради этого бесстыдника устроил мне исчезновение в день собственной свадьбы, а теперь еще собрался сиделкой у него работать?!

Цзоу Кай не успел увернуться от летевшей чашки — керамический осколок ударил прямо в лоб, вызвав дикую боль. Тело качнуло раз-другой, прежде чем он смог удержать равновесие.

— Пап, прошу тебя, не нужно называть его такими словами. Это мое добровольное решение.

Цзоу Кай почувствовал, как лоб обжёг горячий поток: кровь струйками заструилась по лицу.

— Старый Цзоу, ты что творишь?! Убить собственного сына надумал?! — тетя Цзоу оттолкнула Минь Янь и бросилась к сыну, зажимая рассеченную бровку. Рукава ее кофты в тот же миг пропитались кровью.

— Мам, я в порядке. А Гу Вэня я обязательно буду выхаживать. Если папе этого мало, пусть бьет, пока не успокоится!

Цзоу Кай стоял на коленях с прямой спиной. Он не мог бросить Гу Вэня в такой момент.

Отец Цзоу с вытаращенными глазами рухнул в кресло, тяжело отдуваясь. Лишь спустя долгое время он выдавил:

— Ступай. Только смотри не пожалей потом.

— Если бы я не пошел, я бы точно пожалел.

Цзоу Кай поднялся, обвел взглядом родителей и стоявшую неподалеку Минь Янь, подхватил куртку и вышел за дверь.

Когда во второй половине дня Чу Лян прибежал в больницу, Гу Вэня уже перевели в общую палату. Кислородную маску с лица сняли, однако кожа оставалась неестественно бледной, и он всё еще пребывал без сознания. Врачи говорили, что удар пришелся на голову, но это обошлось относительно благополучно; хуже всего обстояло дело с левой ногой — она пострадала настолько сильно, что даже при самом удачном исходе это скажется на его походке.

Чу Лян не ожидал снова встретить здесь тетю Сюй. Сама она почти не изменилась, разве что годы оставили на ее лице еще более глубокие сеточки морщин.

Звук пощечины — громкий сухой хлопок — эхом разнесся по больничному коридору. Сюй Сюй уставилась на Цзоу Кая покрасневшими глазами:

— Молодцы! Хороши оба! Такое горе от меня скрывали! Если бы он не выкарабкался из критического состояния, вы бы и на похороны меня не позвали?!

— Тетя... простите, — удар пришелся как раз по ране на лбу Цзоу Кая, и сквозь повязку снова проступила кровь.

— Простите... простите... ха-ха... — Сюй Цин оттолкнула Цзоу Кая, вошла в палату и, глядя на всё еще бесчувственного Гу Вэня, медленно опустилась на колени.

Сколько времени она не разглядывала сына так пристально? Наверное, с самого переезда из Хэцзя она толком на него и не смотрела. Она даже не замечала по-настоящему, как Гу Вэнь худеет день ото дня, как доходит до состояния, когда засыпать удается лишь снотворным. И вот теперь внезапно оказалось, что Гу Вэнь неузнаваемо изменился.

— Сяо Вэнь... скажи, неужели мама и впрямь была неправа? Почему ты не мог понять маминых трудностей?

Сюй Цин обхватила руку Гу Вэня и с ужасом почувствовала, насколько тот исхудал — пальцы нащупывали лишь заострившиеся суставы. Неужели всё, что она делала, было ошибкой? Она ведь всего лишь хотела, чтобы Гу Вэнь был счастлив, чтобы ему не приходилось терпеть те мерзкие слухи и презрительные взгляды за спиной.

Чу Лян и Цзоу Кай молча стояли за дверью палаты. Лишь спустя долгое время тетя Сюй вышла наружу — глаза ее были красными и опухшими, а в уголках всё еще блестели слезинки.

— Заходите.

— Спасибо, тетя Сюй.

http://bllate.org/book/21148/2144275