Готовый перевод Lovebrains Cure Psycopaths / Одержимость любовью - лучшее лекарство от безумия: Глава 16: Бывший

Чи Ань с первого взгляда узнал, кто это. Он целыми ночами напролёт разглядывал фотографии этого человека. Самую первую он откопал в комментариях под постом в паблике признаний университета Лян Цэ. В той публикации, где кто-то тайно сфотографировал красавчика в столовой, один из комментаторов спросил: [Автор, а ну-ка скинь фотку, покажи товар лицом]. И тогда на экране появилось лицо этого парня.

[Твою мать, они с ЛЦ так подходят друг другу, я благословляю этот брак] - именно так оценил снимок один из ответивших.

И прямо сейчас, в паре шагов от него, под тусклым светом потолочной лампы, Чи Ань наблюдал, как Лян Цэ и этот человек стоят лицом к лицу. Ему пришлось признать, что тот старый комментарий был чертовски правдив. Они подходили друг другу до жестокости идеально. Парень был ниже Лян Цэ больше чем на голову, так что при объятиях его ухо оказывалось как раз напротив чужого сердца. У него были послушные кудрявые волосы, а на затылке прятался крошечный, едва заметный хвостик и должно быть, на ощупь он был мягким, как хвост только что родившегося ягнёнка, которого ещё ни разу не стригли. Уголки его глаз были опущены, он смотрел на Лян Цэ и улыбался. Такой невинный, чистый, словно самый любимый Богом ребенок. Он относился к тому типу людей, которым не нужно прикладывать вообще никаких усилий, чтобы их легко и просто любили. Чи Ань завидовал ему сильнее всех на свете. Этому парню не нужно было учиться искусству флирта, не нужно было режиссировать «случайные» встречи, внутри него не было уродливой, пустой дыры, которая оставалась бездонной даже после исцеления. Любой человек готов был безропотно принести и сложить к его ногам всю свою боль. И Лян Цэ уж точно без капли стеснения захотел бы обнять его, капризно пожаловаться и сказать: «Мне так больно, я ранен, ты не мог бы остаться со мной?»

«Скажи это мне... Я останусь с тобой», - с подступившими к глазам горячими слезами подумал Чи Ань. Он силой заставил себя отвести взгляд, уставился на свою левую руку и, замерев на месте, принялся мысленно считать секунды, раз за разом чиркая колёсиком зажигалки. Он не останавливался, пока огонь не начал буквально обжигать кожу у самого ногтя.

***

Лян Цэ не ожидал, что Чжо Сыюань окажется здесь. Однако тот, судя по всему, заранее знал о его приходе, а потому выдал робкую, застенчивую улыбку:

– Мне сказали, что ты придёшь, поэтому я и приехал.

Несмотря на то, что парню уже катило под тридцать, его голос всё ещё звучал как у зелёного студента, так что даже сейчас, когда он заговорил довольно громко, это не резало слух. Из-за его неспешной манеры речи казалось, будто он намеренно хочет, чтобы его услышали абсолютно все вокруг. Сидевшие неподалёку однокурсники действительно сразу начали улюлюкать и подначивать их.

Лян Цэ мгновенно раскусил, насколько тонко парень выстроил эту фразу. Ведь теперь, ответь Лян Цэ обычным «правда?» или хотя бы просто кивни он в ответ, и все присутствующие тут же решат, что между ними определённо что-то есть. На лице Чжо Сыюаня Лян Цэ отчётливо прочитал ту самую знакомую, железобетонную уверенность. Парень явно был убеждён, что намертво загнал его в ловушку любовной двусмысленности. Внутри Лян Цэ поднялась волна давно забытого раздражения.

На самом деле Чжо Сыюань уже очень давно перестал быть для Лян Цэ человеком, который лучше всех умеет подбирать слова, заставляющие сердце трепетать. Теперь этим человеком был Чи Ань. Чи Ань напоминал сумасбродного творца чужих снов, каждая его фраза становилась крючком, который вытягивал Лян Цэ к жизни, заставляя передумать умирать. Чи Ань говорил: «Он за мной не ухаживает. Это я жду его»; он говорил: «Я её украл. Потому что ты вечно дома не ночуешь». Он прижимался вплотную и шептал: «Намёк понятен?». Лян Цэ с превеликим удовольствием готов был прикинуться полным дураком, он дотошно вылавливал любую мысль, которую Чи Ань пытался до него донести, и безоговорочно давал ответ на каждую.

Но если наживку закидывал человек, к которому Лян Цэ не питал ни капли симпатии, дураком он не был ни на секунду. Он как никто другой умел виртуозно и максимально тактично «не понимать» чужих намёков. А потому он замер буквально на пару секунд, а затем, словно его только что осенило, тоже громко объявил на весь зал:

– А-а-а! Так Лян Чэнь улетел отдыхать в Турцию.

После чего указал пальцем на себя, красиво и чисто уничтожая любые намёки на интимность:

– Ты ведь помнишь меня? Я его старший брат, Лян Цэ.

Улыбка Чжо Сыюаня мгновенно застыла на лице. Он явно совершенно не ожидал от Лян Цэ такого ответа. Впрочем, все присутствующие в кабинете прекрасно знали, что в своё время у Чжо Сыюаня был бурный роман именно с Лян Чэнем. Выслушав Лян Цэ, однокурсники решили, что парень просто обознался, и тут же со скучающим видом переключились на другие темы.

Пользуясь тем, что Чжо Сыюань окончательно завис, Лян Цэ боком обошёл его, уверенно шагнул вглубь банкетного зала и больше ни разу на него не оглянулся.

Лян Цэ присел рядом с однокурсником, который его пригласил, обменялся парой приветствий и дежурных фраз, после чего совершенно естественно доверху наполнил стакан Чжуан Цзинъян, увлечённо беседовавшей с кем-то из ребят. Спустя пару минут они уже обменялись контактами. Однако глухое раздражение внутри него никуда не делось, даже когда лицо стоявшего позади парня окончательно скрылось из виду, а рана на спине к тому же начала противно поднывать. Он действительно всей душой ненавидел Чжо Сыюаня.

Справедливости ради, Чжо Сыюань относился к категории людей, которых объективно сложно ненавидеть, просто потому, что он был абсолютно нормальным. Лян Цэ определял нормальность человека так, что если то, что большинство считает простым, кажется простым и тебе, а то, что все считают сложным, является сложным и для тебя, значит, ты нормальный человек. Однако с самого детства огромное количество людей без конца мучаются в глубине души одним и тем же вопросом: «Почему то, что даётся другим так легко, для меня превращается в сущий ад?». В картине мира Лян Цэ именно эти люди были ненормальными. Они были его истинными соплеменниками.

Чжо Сыюань же был слеплен из совсем другого теста. Его внутренний компас «простого и сложного» полностью совпадал с ритмом толпы, что дарило ему какое-то невероятно лёгкое, воздушное обаяние. В университете он пользовался бешеной популярностью. Красивый, совершенно неагрессивный, улыбающийся каждому встречному. Он обладал врождённым пассивным навыком, стоило ему просто встать рядом, как у окружающих мгновенно просыпался инстинкт защитника, и все вокруг искренне желали, чтобы этот мальчик был счастлив. Возможно, именно поэтому он так и не научился понимать, что делать в ситуациях, когда его личное счастье строится на чужих страданиях. Он мог до жути эгоистично, с самым жалким видом зациклиться исключительно на том, чего хочется ему самому, и никогда не страдал от внутренних терзаний.

Например, на втором курсе, во время празднования дня рождения Лян Чэня, именинник изрядно перебрал и уже мирно дремал, когда в игре «Правда или действие» очередь дошла до Лян Цэ. На тот момент в компании не было никого, кто общался бы с Лян Цэ достаточно близко, чтобы задать какой-то по-настоящему провокационный вопрос. Но Чжо Сыюань совершенно непринуждённо налил себе бокал, и, словно хмелея на глазах, навалился верхней частью тела на стол, без тени смущения приблизил своё лицо вплотную к его лицу и мягко, вкрадчиво спросил:

– А ты смог бы влюбиться в человека, который нравится твоему младшему брату?

Лян Цэ опустил веки, глядя на парня сверху вниз. Его лицо не выдало ни единой эмоции, и он отрезал в лоб:

– В тебя? Нет.

В комнате повисла гробовая тишина. На этом игра закончилась.

В тот вечер посиделки ещё даже не успели подойти к концу, как Чжо Сыюань убежал рыдать в туалет, а половина компании бросилась его утешать. Даже протрезвевший на следующий день Лян Чэнь с напускным великодушием принялся отчитывать брата за то, что тот испортил всем настроение: «Сысы просто перебрал, он в шутку это сказал, хотел заставить меня приревновать, чтобы посмотреть, как я буду беситься. Ну ты и сухарь, конечно».

Лян Цэ выслушал это молча, а про себя подумал: «Если бы я действительно кого-то любил, у меня бы рука не поднялась так шутить. Ведь тому, кто это услышит, гарантированно будет очень, очень больно». Но помня о собственной «ненормальности», он так и не стал озвучивать эти мысли вслух. Наверное, в представлении окружающих это действительно было всего лишь невинным кокетством, и никто не усложнял ситуацию так, как это делал он сам.

Вот только позже выяснилось, что Лян Чэня на самом деле до глубины души задел тот давний вопрос Чжо Сыюаня. Младший брат лишь притворялся невозмутимым, а на деле продолжал раз за разом прощупывать почву, пытаясь выяснить, есть ли у Лян Цэ хоть малейший шанс увлечься Чжо Сыюанем. В конце концов Лян Цэ, устав от этой бесконечной паранойи, вынужден был объявить, что вовсю готовится к подаче документов на лето в Корнелл, а в магистратуру планирует улететь за границу, так что времени на романы у него нет в принципе.

О том, что произошло после этого, Лян Цэ вспоминать очень не любил.

В этот момент Чжуан Цзинъян поднялась из-за стола, чтобы отойти в дамскую комнату, и однокурсник Лян Цэ придвинулся чуть ближе, бесцеремонно обрывая его тяжёлые воспоминания:

– Кстати, насчёт того мальчишки, о котором ты спрашивал, Сунь Цяня. Я ведь действительно целый год вёл у него уроки. И знаешь, какое совпадение: я как раз сам хотел у тебя разузнать кое-что про его родителей.

Лян Цэ опешил:

– У меня?

– Ну да. Я ведь точно помню, что его отец учился с тобой в одной старшей школе. Его зовут Сунь Лян. В своё время из-за него такой скандал прогремел, что ты просто физически не мог об этом не слышать.

Лян Цэ покачал головой. Имя Сунь Ляна показалось ему смутно знакомым, но не более того.

– Его же со скандалом отчислили! Говорят, тогда об этом все классы на вашем потоке гудели. Он ведь был спортсменом, на хорошем счету в секции плавания, а потом его застукали в раздевалке с каким-то парнем... Ну, сам понимаешь, они там крутили те самые ваши штучки...

Лян Цэ потребовалось пара секунд, чтобы сообразить, о чём речь. Он промолчал.

– Я без всякого злого умысла, ты не подумай, – одноклассник спохватился, понимая, что сболтнул лишнего, и поспешно попытался сгладить углы: – У него там, походу, пунктик какой-то был по части извращений. Он на том пацане живого места не оставил, весь в синяках и шрамах был. Первым это дело накрыл друг того мальчишки. Решил, что над парнем просто издеваются, ну и поднял на уши полицию с родителями. В итоге скандал разгорелся такой, что этого Сунь Ляна с треском выставили из школы.

– А второй парень?

– Тоже перевёлся куда-то, а ещё через какое-то время с крыши спрыгнул. Ты серьёзно ничего такого не помнишь? Его, кажется, звали Си Цзэ или как-то так.

Спрыгнул с крыши. Си Цзэ.

Эти два ключевых слова мгновенно всколыхнули в памяти Лян Цэ обрывки каких-то смутных воспоминаний. Перед глазами вспыхнул душный, замерший послеполуденный час в школьном кабинете. Потолочный вентилятор сломался, и в классе стояла звенящая, сонная тишина. Молодой Лян Цэ сидел, уткнувшись в очередной тест, а очки то и дело сползали по взмокшей переносице. Он упрямо поправлял их снова и снова.

Он поправил их, наверное, уже раз десять, когда сзади его резко и раздражённо окликнули. Лян Цэ обернулся и увидел парня в медицинской маске. Из-за неё видны были практически одни лишь глаза и уши, уже успевшие до красноты натереться тугими резинками. Парень резко спросил его: «Ты почему домой не идёшь?»

Когда не видишь артикуляции человека, приходится вслушиваться в его речь с утроенным вниманием. Именно поэтому Лян Цэ тогда намертво запомнил этот голос. Он был хриплым, будто парень очень давно не пил воду, и глуховатым из-за плотной ткани маски. Позже этот же голос, клацнув степлером, бросил ему: «Тот парень, которого недавно прилюдно облили молоком - это я. Я друг Си Цзэ. Это из-за меня он недавно спрыгнул с крыши, понял?..»

Лян Цэ замер. Сейчас, спустя годы, этот голос показался ему до безумия, до дрожи знакомым. Но почему? Почему он кажется знакомым, неужели он слышал этот голос где-то ещё, уже после школы?

– Я тогда хотел у тебя разузнать про его семью... Я ведь сам несколько раз замечал у Сунь Цяня на теле синяки и ссадины, а малой толком и объяснить не мог, откуда они берутся. Я сначала грешил на одноклассников, что его обижает кто в классе, вызвал пару человек на разговор, и только тогда выяснилось, что это над ним собственный отец так издевается.

Лян Цэ нахмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает мерзкий ком тошноты. Он не удержался от вопроса:

– Если тогда всё так громко вскрылось, как он вообще потом умудрился жениться?

– Так он девушку из другого региона привёз! Девчонка хорошая была, перед свадьбой вообще ни сном ни духом о его прошлом, к тому же сирота, родители у неё рано умерли. Они с этим Сунь Ляном, кажется, познакомились на юге, когда в техникуме учились. Расписались и только потом сюда вернулись, как раз чтобы ребёнка в местную школу пристроить.

– Когда я доложил об этом руководству школы, его папаша припёрся и чуть меня самого прямо в кабинете не прибил. Меня после этого случая от греха подальше и перевели с их класса. Потом мать Сунь Цяня специально приходила ко мне, благодарила, кучу всего порассказывала... Говорила, что они уже официально развелись и она сейчас из кожи вон лезет, чтобы отсудить у него права на ребёнка... Уж не знаю, чем там у них в итоге дело кончилось.

Получается, догадка Чи Аня была абсолютно верной: шрамы и гноящиеся проколы на теле Сунь Цяня дело рук его отца. И с собакой, которую «случайно сбил мотоцикл», скорее всего, произошло то же самое?

Лян Цэ полез левой рукой в карман за телефоном, намереваясь немедленно написать Чи Аню, чтобы тот прекратил любые контакты с семьёй этого мальчика. Сунь Лян, судя по всему, был настоящим, опасным психопатом, от которого веяло реальной угрозой. Чи Аню категорически нельзя было дальше лезть в это болото.

Он опустил взгляд на экран, открыл чат и написал Чи Аню: [Можешь сейчас говорить?]. Но стоило сообщению уйти, как из-за спины внезапно донёсся голос:

– Вы сейчас о Сунь Ляне говорили?

Лян Цэ чисто рефлекторно перевернул телефон экраном вниз. Поворачивая голову, он неловко потянул рану на спине. Превозмогая резкую боль, он увидел перед собой Чжо Сыюаня.

– Я случайно подслушал, – невинно сощурил глаза парень.

– Да, а ты тоже в курсе той истории? – подхватил тему одноклассник, подливая себе апельсиновый сок. – Я же говорил, тогда знатный скандал был! Полно народу среди наших ровесников о нём слышали.

– Не то чтобы очень, просто я как раз был знаком с его тогдашней девушкой, – Чжо Сыюань, кажется, остался вполне доволен тем, что Лян Цэ обратил на него внимание, и после этой фразы многозначительно замолчал.

– У него в тот момент ещё и девушка была? Ну и ублюдок, – возмущение одноклассника подпитывалось наполовину праведным гневом, наполовину банальной жаждой сплетен. Сложно сказать, насколько это было уместно, но в своё время в рамках своих возможностей он действительно поступил абсолютно правильно.

Однако когда Чжо Сыюань принялся ему отвечать, из его слов подчистую испарились и праведный гнев, и справедливость. Он делился этим, словно рассказывал забавную байку из светской хроники:

– Вот-вот, его девушка была просто в полнейшей истерике. Но к тому моменту Си Цзэ уже перевёлся в другую школу, а самого Сунь Ляна было не найти, так что ей оставалось только караулить друга этого Си Цзэ.

А затем, даже не убирая с лица мягкой улыбки, он совершенно буднично добавил:

– Как-то раз она прибежала ко мне и умоляла пойти с ней, чтобы вместе подкараулить того пацана на перекрёстке. Сама жутко боялась идти.

– И ты пошёл?

– Ну конечно нет, куда мне, – Чжо Сыюань забавно сморщил нос, изображая крайнее смущение. – В те дни все в один голос твердили, что у Си Цзэ поехала крыша и он псих. Ну а его друг... надо полагать, тоже был с приветом. Девушка Сунь Ляна, конечно, смелая. Её предали, а она всё равно пошла разбираться. Будь я на её месте, я бы точно просто заперся в комнате и тихонько плакал в одиночестве.

На лице Чжо Сыюаня отразилось искреннее, глубокое восхищение чужой отвагой, после чего он беспомощно опустил глаза и с досадой улыбнулся, словно был жутко недоволен собственной хрупкостью.

Однокурсник тут же поспешил его утешить:

– Ну ты у нас такой чистый и наивный, куда тебе понимать этих поехавших. Как тебя вообще занесло в одну компанию с его бывшей?

Чжо Сыюань продолжал неотрывно смотреть на Лян Цэ:

– Ты же сам знаешь, я со всеми стараюсь быть милым и дружелюбным.

Пользуясь моментом, он аккуратно присел на соседний с Лян Цэ стул, и в его голосе зазвучала очень точная, ювелирно выверенная обида:

– Поэтому я часто упускал тех, с кем на самом деле должен был быть.

Слушать этот бред у Лян Цэ больше не было никаких сил. Он под благовидным предлогом поднялся и вышел из банкетного зала.

***

Едва Лян Цэ дошёл до поворота в коридоре, как его догнал Чжо Сыюань:

– Лян Цэ, подожди!

Парень, слегка запыхавшись, преградил ему дорогу:

– Ты что, избегаешь меня?

Опять двадцать пять. Лян Цэ почувствовал дикую, свинцовую физическую, и моральную усталость. Подыгрывать Чжо Сыюаню и идти у него на поводу он не собирался, а потому сухо отрезал:

– В ваши дела с моим братом я вмешиваться не намерен.

– Да нет же, всё совсем не так! Послушай меня! – голос Чжо Сыюаня мгновенно задрожал, готовый вот-вот сорваться на слёзы. – Ты помнишь нашу самую первую встречу? Ты пришёл в общежитие, чтобы найти Лян Чэня, а я подкрался сзади, закрыл тебе ладонями глаза и заставил угадывать, кто это.

Он сделал короткую паузу и горько усмехнулся:

– А ты тогда просто резко сбросил мои руки и холодно бросил, что я обознался...

– ...Но я тогда не обознался. Лян Цэ, в тот день я никого не перепутал. Это до этого я совершил ошибку. Ты и есть тот самый человек, в которого я влюбился с самого первого взгляда. Мне никогда, ни единого дня не нравился Лян Чэнь! Мои друзья тогда сказали, что парень, которого я первым встретил в столовой - это твой младший брат, вот я всё и перепутал.

– Когда я осознал, что натворил, мне было жутко, невыносимо больно. Я всё время пытался исправить эту чудовищную ошибку. И я ни за что не поверю, что ты не замечал, как сильно ты мне нравишься. Но мне следовало догадаться раньше, что у тебя ведь настолько высокие моральные принципы, разве ты мог позволить себе увлечься бывшим парнем собственного брата? – Чжо Сыюань вскинул голову, глядя на него полными слёз глазами. – Ведь именно из-за этого ты все эти годы бегал от меня, верно?

Он шумно шмыгнул носом и, не дожидаясь ответа, перешёл на приглушённый, интимный полушёпот:

– Тогда... я правда не ожидал, что твоя мама зайдёт так далеко. И я понятия не имел, что Лян Чэнь наговорит тебе кучу тех гадостей. Но ты не должен наказывать меня за то, что произошло... Неужели ты правда готов смириться с тем, что мы вот так нелепо разошлись? Я ведь все эти годы только и делал, что ждал, когда ты наконец придёшь за мной!

Лян Цэ замер на месте, молча созерцая стоявшего перед ним Чжо Сыюаня. Голова у него раскалывалась просто нещадно.

В этот миг Чжо Сыюань, вне всяких сомнений, изливал душу, пересказывая невероятно запутанную и сложную драму. Он влюбился в Лян Цэ с первого взгляда, но перепутал его с братом и стал встречаться с Лян Чэнем, затем осознал свою ошибку и изо всех сил пытался подавить чувства к Лян Цэ, но в итоге не сдержался, из-за чего они оказались разлучены на долгие годы - боже, какая трагедия. Сколько пафосных слов. Чжо Сыюань буквально боготворил, смаковал и упивался этой многослойной путаницей. В его воображении их любовь казалась монументальной, словно финальная глава «Улисса», и он на одном дыхании, почти без знаков препинания, лихорадочно пытался донести до Лян Цэ всё величие этой драмы: «Я знаю, через какой ад тебе пришлось пройти, когда тебя вышвырнули из дома, но ведь ты ещё не потерял нашу любовь!»

Вот только Лян Цэ был ненормальным. А потому в его ушах эта исповедь прозвучала как на удивление плоский, топорный и примитивный рассказ. Чжо Сыюань положил глаз на Лян Чэня и тут же закрутил с ним роман; понял, что обознался и принялся безропотно ждать, когда Лян Цэ придёт и полюбит его в ответ. При мысли о том, что столь топорный и глупый сюжет умудрился с такой пугающей лёгкостью перечеркнуть и переломать всю его жизнь, а за его личной катастрофой стоял настолько примитивный мотив, Лян Цэ едва не рассмеялся. Ему казалось, что он выслушал самый несмешной анекдот в своей жизни.

Господи боже, как же хочется сдохнуть. Пожалуй, стоит умереть прямо сегодня, раз уж человечество до сих пор не соизволило уничтожить само себя.

Лян Цэ с бесконечной усталостью посмотрел Чжо Сыюаню прямо в глаза и отрезал без лишних слов:

– Я не бегал от тебя. И я не поддерживаю с тобой связь исключительно потому, что ты мне абсолютно, совершенно не интересен. Ты мне не нравишься.

В этот момент в его руке завибрировал телефон. Лян Цэ опустил взгляд на экран, а затем слегка улыбнулся, глядя на застывшего Чжо Сыюаня:

– Прости, мне нужно ответить. Звонит мой любимый человек.

Он больше не удостоил Чжо Сыюаня даже мимолётным взглядом. Развернувшись, он быстрым шагом направился по коридору, толкнул дверь первой попавшейся пустой вип-комнаты и, едва закрыв её за собой, нажал кнопку ответа:

[Ты почему домой не идёшь?]

В трубке прозвучал раздражённый, нетерпеливый голос Чи Аня. Лян Цэ застыл на месте, как вкопанный. Ведь эту самую фразу он только что отчётливо слышал в своих собственных воспоминаниях.

Комментарии переводчиков:

правильно, туда этого Сыюаня, он нам тут не нужен (чувствую своей пятой точкой он появится тут не в последний раз |ʘ‿ʘ)╯)

– ТКТ

Чжо Сыюань — это красивая пустая оболочка, а Чи Ань — единственный, кто услышал, как внутри Лян Цэ что-то живое царапается о стенки (´；ω；`)

и вообще, какие противные второстепенные персонажи пошли… прихлопнуть бы чем-нибудь чтобы не мешались…

– Мелодия

http://bllate.org/book/20873/2755436