Готовый перевод The Rejected Young Master Reborn as a Heartthrob Auspicious Beast / Любимец судьбы: Изгой перерождается в священного зверя: Глава 14

Мать угасла от тяжелой болезни — редкого недуга, который почти никогда не передается по наследству. И все же они регулярно проходили обследования. До рождения Линь Юя здоровье мамы не вызывало никаких опасений, но стоило младшему сыну появиться на свет, как она начала увядать на глазах.

Тем не менее рождение малыша принесло в их дом новые, яркие краски. Из всех детей он больше всего походил на мать. Линь Минхуай и его средний брат, Линь Цзыюань, впервые видели такое крошечное, мягкое существо, лепечущее детским голоском «гэгэ». Сам Минхуай тогда рос не по годам серьезным, за что взрослые в шутку звали его маленьким господином, но даже он тайком приподнимался на цыпочках, чтобы просто заглянуть в колыбель к младшему братишке.

Линь Цзыюань и вовсе души не чаял в малыше. Когда Линь Юю исполнилось пять, а Цзыюаню — восемь, они целыми днями носились по дому. Кроха Линь Юй послушно семенил за средним братом, а заметив, что старший, Минхуай, наблюдает за ними со стороны, подбегал, хватал его за руку и лепетал:

— Братик, поиграем вместе!

В свои одиннадцать Линь Минхуай просто не мог отказать этому очаровательному созданию. Он, изо всех сил старавшийся подражать отцу и вечно ходивший со строгой миной, невольно расплывался в теплой, совсем еще детской улыбке.

Даже отец тогда поддался общему настроению. Обычно суровый и требовательный — мужчина, которым Минхуай безмерно восхищался, — рядом с младшим сыном, унаследовавшим черты покойной супруги, превращался в самого обычного, немного неуклюжего отца. Его неловкая забота вечно смешила маму, а дела корпорации тем временем шли в гору как никогда легко. Пожалуй, то было самое счастливое, самое безмятежное время в их жизни.

Но счастье длилось недолго. Когда Минхуаю исполнилось двенадцать, маму в тяжелом состоянии увезли в больницу. Об этом коварном генетическом недуге врачи почти ничего не знали. Семья могла лишь догадываться, что скрытая болезнь проявилась из-за тяжелых родов — ведь угасать женщина начала именно после появления на свет Линь Юя.

То лето мама пережить не смогла. Ее уход стал сокрушительным ударом для каждого из них. Хуже всех пришлось отцу. В одночасье Линь Чанцзин превратился в совершенно другого человека. Он больше не подпускал к себе младшего сына, а в глубине души, должно быть, люто проклинал сам день его рождения.

Минхуай прекрасно понимал, что отец винит ребенка в гибели жены. В двенадцать лет мальчик уже вполне способен отличить правду от слепой ярости, но Минхуай боготворил Линь Чанцзиня. Подражание отцу успело стать его второй природой. Заметив перемену в отношении отца к Линь Юю, Минхуай без колебаний отдалился от брата. Он не опускался до открытой неприязни, но попросту вычеркнул его из жизни, сделав невидимкой, прозрачным призраком в стенах родного дома.

Что уж говорить о Линь Цзыюане. Девятилетний ребенок переживал смерть матери как конец света. Поддавшись влиянию отца, он тоже возненавидел младшего. Второй брат, который раньше ни на шаг не отпускал от себя Линь Юя, теперь при каждой встрече плевался ядом и ранил его жестокими словами. Цзыюань всегда отличался бурным темпераментом: если уж любил, то всем сердцем, если ненавидел — то до скрежета зубовного. В упрямстве ему не было равных.

Но все они забыли об одном. Смерть матери для шестилетнего крохи — это самое страшное, самое жестокое испытание на свете.

Как Линь Юй справлялся со всеми этими переменами? Минхуай уже плохо помнил. Ему лишь врезался в память тот день, когда мальчик вдруг перестал ластиться к ним, умильно склоняя голову набок и выпрашивая крупицу тепла. С тех пор он вел себя безукоризненно вежливо и отстраненно, обращаясь к ним исключительно как к старшему и второму братьям.

Линь Минхуай давно не ворошил прошлое. На его обычно собранном, жестком лице проступило редкое выражение растерянности.

Линь Чанцзин нахмурился:

— Что ты вообще...

— Линь Юй мертв.

Эти ледяные слова мгновенно оборвали готовую сорваться с губ старика тираду.

Тяжелая хрустальная пепельница полетела прямо в Минхуая. Он даже не шелохнулся. Снаряд с грохотом разлетелся вдребезги у его ног. Линь Чанцзин тяжело, со свистом задышал, лицо его потемнело от ярости, точно грозовое облако:

— Что ты сказал?!

— Решил выгородить себя и не погнушался очернить собственного брата?! — глаза Линь Чанцзиня гневно сузились. Он с трудом сдержал порыв наброситься на сына с кулаками. Справившись с удушливой злостью, он процедил: — Линь Юй — мой сын. В его жилах течет наша кровь.

То, что он недолюбливал младшего, вовсе не давало права хоронить его заживо ради красного словца.

Эта внезапная вспышка отцовской заботы показалась Линь Минхуаю горькой насмешкой. Он молча достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги и протянул отцу:

— Это правда. Собственно, именно это я сейчас и расследую, — в его голосе не осталось ни единой эмоции.

Линь Чанцзин уставился на казенный бланк свидетельства о смерти. Он молча смотрел на черные печатные буквы, пока его пальцы медленно сжимались в кулак, сминая бумагу, превращая ее в бесформенный комок. Суставы побелели от страшного напряжения, словно он пытался пальцами разорвать саму реальность. Казалось, старик в одно мгновение постарел на десяток лет. Всегда несокрушимый, невозмутимый глава семейства сгорбился, раздавленный внезапной слабостью.

В кабинете воцарилась удушливая, могильная тишина. Полумрак сгустился настолько, что даже обычный вдох казался кощунством. Ни один из них не проронил ни слова.

Минхуай ждал новой бури, но шло время. Спустя четверть часа мужчина, чей взгляд только что сулил жестокую расправу, внезапно успокоился. Но это затишье пугало куда сильнее ярости — оно предвещало настоящий ураган.

Линь Чанцзин медленно поднял абсолютно пустое лицо:

— Вон.

Помедлив лишь мгновение, Линь Минхуай развернулся и пошел к выходу. Но уже у самого порога, держась за ручку двери, он все же решился задать вопрос, от которого так долго бежал:

— Отец... А что, если с самого начала... смерть мамы никак не была связана с рождением Линь Юя?

Ответа не последовало. Линь Чанцзин так и остался сидеть неподвижной глыбой в тени, пока закрывающаяся дверь не отсекла последнюю золотистую полосу, погрузив кабинет в глухую тьму. Он не верил.

***

О семейных драмах Линь Юй даже не догадывался. Все его мысли занимала одна потрясающая новость: ветеринарный осмотр показал, что он абсолютно здоров!

Хо Ван со смешанными чувствами вписал в тщательно составленное меню для питомца «острые паровые баоцзы с говядиной», правда, пририсовал рядом жирный вопросительный знак — дескать, требует строжайшей проверки. Накануне мужчина проконсультировался с проверенным ветеринаром-светилом. Тот честно признался, что за всю практику не сталкивался с подобным строением организма, однако заверил, что пищеварительная система этого чудо-зверя куда выносливее, чем у обычных кошек или собак, и вполне приспособлена к смешанному рациону.

Чтобы не привлекать лишнего внимания к феноменальной природе пушистого сожителя, Хо Ван не стал вдаваться в подробности и быстро свернул беседу.

Заметив, что в его рационе наконец-то появилось заветное слово «острое», Линь Юй пришел в полный восторг и принялся так рьяно вилять хвостом, что тот превратился в пушистый пропеллер. Он даже не пискнул, когда Хо Ван шутливо взъерошил забавный вихор у него на макушке.

Ночью малыш спал без задних ног, беззаботно раскинув лапки и подставив прохладному воздуху пухлое шелковистое пузико. Этот мягкий комочек выглядел настолько умилительно, что так и подмывало уткнуться в него носом. Хо Ван, лежавший рядом, не удержался и пару раз нежно вдохнул теплый аромат шерстки. Суровые черты его лица тут же смягчились, сменившись задумчивым выражением.

"И это чудо так просто задобрить?"

Намотав это на ус, он решил постепенно расширять гастрономические горизонты своего Благоприятного зверя, пристально следя за его самочувствием.

***

Линь Юй проснулся довольно поздно. Хо Ван к тому времени уже уехал в офис.

С тех пор как они стали жить вместе, сияющая Благоприятная энергия зверька заметно разбавила и смягчила грозную энергию неудач, окутывавшую Хо Вана. По крайней мере, теперь можно было не опасаться, что по дороге на работу в генерального директора врежется какой-нибудь шальной грузовик. Наблюдая за мужчиной, Линь Юй пришел к забавному выводу: Хо Ван изнурял себя тренировками в спортзале и занимался боевыми искусствами исключительно ради того, чтобы уворачиваться от летящих кирпичей и выходить живым из регулярных уличных происшествий. Что ж, со временем эта вынужденная мера переросла в отличную привычку.

Оставшись дома в гордом одиночестве, пушистый зверек решил наконец заняться делом. У него накопилось множество планов, требующих проверки. Из того, что ему удалось выяснить, следовал простой вывод: чем больше искренней симпатии и любви он завоюет, тем мощнее станет его Благоприятная энергия. Чистой воды даосская медитация и совершенствование!

Поделившись своими соображениями с золотыми искрами, Линь Юй вызвал среди них настоящий переполох. Крошечные светящиеся крупицы радостно закружились в воздухе, наперебой звеня в его мыслях:

[Да-да! Все именно так! Если Юйюй соберет много-много любви, он сможет по-настоящему очеловечиться!]

[Очеловечиться! Очеловечиться! Очеловечиться!]

В голове у Линь Юя так зашумело, что перед глазами поплыли концентрические круги.

"Погодите... разве я сейчас уже не в этой форме?"

С его точки зрения, умение видеть духов всего сущего, общаться с ними, помнить прошлую жизнь и понимать человеческую речь уже было чистой воды магией. Он искренне считал себя вполне состоявшимся Благоприятным зверем.

Однако золотые крупицы яростно замигали, так активно завертевшись на месте, что Линь Юй едва не зажмурился:

[Не-а! Неправильно! Настоящее чудо — это способность принимать человеческий облик!]

[Только тот, кто может обернуться человеком, считается настоящим духом!]

Глаза зверька изумленно округлились, а пушистый хвост от волнения свернулся в тугой бублик.

— Ао-ао? — тихонько пискнул он.

"Неужели... я правда смогу снова стать человеком?"

Он и раньше втайне надеялся на подобное чудо, но гнал эти мысли прочь, считая их несбыточной детской фантазией. И вдруг ему говорят, что сказка может стать явью!

Золотые крупицы закружились прямо над его макушкой, щекоча ушки теплым сиянием:

[Разумеется! Ты уже накопил достаточно любви для этого!]

[Энергии привязанности, которую ты получил, вполне хватит для превращения!]

[Вот только держаться она будет от силы часа два.]

[Но если тебя полюбит еще больше людей, ты сможешь оставаться человеком гораздо дольше!]

Два часа! Всего два часа, но для Линь Юя это уже было небывалым счастьем.

Послушно следуя мысленным подсказкам маленьких светлячков, он впервые сосредоточил всю свою волю на образе человеческого тела. Поначалу ничего не выходило, но после нескольких безуспешных попыток комнату внезапно залило мягкое золотистое сияние. Маленький Благоприятный зверь исчез, а на ковре появилось изящное, безупречно сложенное человеческое тело.

Линь Юй с замиранием сердца уставился на свои тонкие, изящные пальцы. Все еще покачиваясь от непривычной тяжести собственного тела, он поспешил в ванную. Из зеркала на него глянуло на редкость миловидное лицо с тонкими, изысканными чертами. В больших влажных глазах сквозили легкая растерянность и испуг — он походил на заблудившегося олененка, который одновременно робеет и с любопытством озирается по сторонам. Юноша казался зыбким, неземным видением, сошедшим со страниц старинной сказки.

Ошибиться было невозможно: из зеркальной глубины на него смотрел он сам — прежний Линь Юй. Кто бы мог подумать, что судьба сделает ему такой роскошный подарок и вернет облик из прошлой жизни. От переполнявшего его восторга перехватило дыхание.

Линь Юй радостно подпрыгнул на месте, но тут же спохватился: он ведь стоял абсолютно нагим! Смущенно покраснев, юноша поспешил к гардеробной Хо Вана.

Надеяться подобрать что-то по размеру не приходилось: косая сажень в плечах генерального директора делала его вещи просто гигантскими для хрупкого Линь Юя. Кое-как отыскав классическую белую рубашку, он натянул ее на себя. Подол великоватой сорочки едва прикрывал бедра.

То ли из-за новообретенной природы Благоприятного зверя, то ли по какой другой причине, но чувства Линь Юя обострились до предела. Ткань рубашки слабо благоухала тонким ароматом морозной хвои — фирменным парфюмом Хо Вана. На мгновение юноше показалось, будто мужчина крепко, надежно обнимает его со спины. Сердце предательски пропустило удар.

Он повернулся к золотистым искрам, кружившим рядом, собираясь о чем-то спросить, но осекся. Плавный, ленивый танец светящихся точек внезапно прекратился. Они испуганно сжались в плотный рой, словно предчувствуя скорое появление чего-то грозного и непреодолимого.

Колебания были едва заметными, но Линь Юй мгновенно сообразил, в чем дело.

Хо Ван возвращался домой.

http://bllate.org/book/20681/4555953