Готовый перевод He Came from the 33rd Year of the Republic / Пришелец из тридцать третьего года Республики: Глава 8

Мэн Тинтун ушел, унося с собой ворох всякой всячины.

Продавщица-консультант сияла так, словно выиграла в лотерею. И откуда только взялся этот очаровательный молодой господин? Мало того что писаный красавец, так еще и не стал донимать ее расспросами о дефицитных сумках, ради которых обычно выстраиваются в очередь. Он просто зашел и одним махом скупил гору залежавшихся аксессуаров, которые в бутике обычно навязывали клиентам «в нагрузку».

Вообще-то он выходил только за очками. И Мэн Тинтун прекрасно понимал, что чета Сун вряд ли оценит эти копеечные безделушки. Насколько щедрыми должны быть подношения, чтобы угодить столь высокопоставленным господам? К тому же в его нынешнем положении разгуляться было особо не на что — сбережений у него кот наплакал.

В искусстве ублажать нужных людей подарками главное — показать, что ты старался.

Но Мэн Тинтун не собирался тратить на это душевные силы.

Достаточно соблюсти приличия, а прыгать выше головы бессмысленно. Разве может приемный сын соперничать с теми, в ком течет родная кровь?

Ему всего-то и нужно было, что стабильный источник карманных расходов да крыша над головой.

Когда наступили выходные, Сун Цзиньци лично приехал за ним. С виноватым видом он сообщил, что родители срочно улетели за границу, поэтому праздничный семейный ужин придется отложить до их возвращения.

В душе Мэн Тинтун лишь холодно усмехнулся, но напустил на себя разочарованный вид. Впрочем, он тут же мягко улыбнулся и примирительно произнес:

— Ничего страшного. Подарки для мамы и папы подождут до следующего раза. А вот шарф для Юйюаня...

При упоминании Сун Юйюаня на лице Сун Цзиньци промелькнула тень раздражения.

Последние два дня Сун Юйюань вовсю капризничал: дулся, качал права и строил из себя обиженного. Мало ему было заполучить эксклюзивный наряд с подиума, так он еще и вбил себе в голову, что ему жизненно необходима брошь какого-то там модного бренда. И не просто необходима, а непременно к новогоднему гала-концерту, и достать ее должен любимый старший брат.

Цзиньци навел справки и выяснил, что эту вещицу уже зарезервировала Цзи Сяони.

Госпожа Цзи без преувеличения считалась акулой шоу-бизнеса и лучшим агентом страны. На пике славы созданной ею медиакомпании «Тунхуэй» она перевела все свои активы и подопечных под крыло корпорации Лу. Именно она сделала звездой наследника корпорации, Лу Чэнъюаня, и за пару лет вытащила гиганта из преддефолтной ямы, вернув компании статус непререкаемого лидера рынка.

Раз уж брошь забронировала сама Цзи Сяони, значит, предназначалась она Лу Чэнъюаню.

Пытаться вырвать добычу из-под носа золотого мальчика всей индустрии? Сун Цзиньци еще не выжил из ума.

Да сейчас хоть десять семейств Сун собери — они и против половины мощи корпорации Лу не выстоят!

Но Юйюань лишь капризно надул губы:

— Мало ли что болтают! Брат Яо лично все разузнал: брошь все еще в бутике. Просто у дизайнера этой марки несносный характер, и к нему не подступиться. Братик, ну сделай что-нибудь, помоги мне!

В последнее время дела у Сун Цзиньци шли из рук вон плохо. Запущенный стартап приносил одни убытки; дорогостоящий сериал, в который вбухали целое состояние, намертво завис из-за скандала вокруг исполнителя главной роли; а шоу, куда за баснословные деньги пристроили Юйюаня, внезапно прикрыли. Огромные средства оказались заморожены, и Цзиньци крутился как белка в колесе, не зная, за что хвататься.

В другое время он бы закрыл на капризы брата глаза, но сейчас, когда земля уходила из-под ног, Юйюань лез со своими пустяками, требующими кучи денег и связей. Это не могло не раздражать.

— Мы с ним все равно не увидимся в ближайшие дни, — ровно произнес Мэн Тинтун. — Возьми шарф, брат. Передашь ему при встрече?

Сун Цзиньци нахмурился:

— Вы что, не виделись?

Мэн Тинтун повернул голову и слегка приподнял веки, взглянув на него с легким недоумением:

— Хм? А разве должны были?

Складка между бровей Цзиньци обозначилась отчетливее:

— Я же велел ему поехать в больницу и побыть с тобой. Помочь, если что-то понадобится. Все равно он сейчас бездельничает, мог бы хоть раз...

Цзиньци осекся, не договорив, и поспешно перевел тему:

— Как твое самочувствие? Что врачи говорят?

Мэн Тинтун мягко улыбнулся:

— Врач сказал, что все самое страшное позади. Можно выписываться.

— Вот и славно, — безучастно отозвался Цзиньци и из вежливости добавил: — Когда выписка? Я пришлю кого-нибудь помочь с вещами.

Улыбка Мэн Тинтуна стала еще мягче:

— Вообще-то меня выписали еще несколько дней назад.

В салоне повисло тяжелое молчание.

Цзиньци растерялся, не зная, что ответить. Он искоса взглянул на сидящего рядом юношу. Сун Цинюнь вел себя тише воды ниже травы. В его голосе не сквозило ни капли обиды или упрека — он говорил так спокойно и естественно, словно делился прогнозом погоды на завтра. И эта будничная покорность заставила остатки совести в груди старшего брата болезненно сжаться от укола вины.

Помолчав, Сун Цзиньци все же не удержался от привычки перекладывать вину на других:

— И почему ты не сообщил семье раньше?

Конечно, у него самого и у родителей имелось железное оправдание — зашивались на работе, закрутились, головы поднять некогда. Все выглядит предельно логично. Но если слухи о забытом в больнице родственнике просочатся наружу и ударят по репутации фамилии, виноватым выставят Цинюня: мол, сам вовремя не предупредил.

— Я говорил, — отозвался Мэн Тинтун ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом. — Еще несколько дней назад написал Юйюаню. И он мне ответил...

У Цзиньци тревожно забилась жилка на виске.

— И что же он ответил?

— Сказал, что отец с матерью улетели далеко и надолго, дома никого нет и ухаживать за мной некому. Посоветовал не торопиться с выпиской и остаться в больнице подольше.

У Цзиньци перехватило дыхание.

«Подольше»... Это насколько? Каким бы ни был этот предлог, нельзя же просто бросить человека на произволе судьбы на больничной койке! Неужели семья Сун настолько презирает приемного сына, что не может выделить ему угол в собственном доме?

Цзиньци глубоко, шумно вздохнул. Его брови сошлись у переносицы так плотно, что между ними залегла глубокая складка.

***

— Что за безрассудство!

Глаза Сун Юйюаня мгновенно налились слезами. Он поднял заплаканное лицо на старшего брата, который впервые в жизни повысил на него голос, и слезы крупными каплями покатились по его щекам.

— Юйюань не знает, чем так сильно прогневал брата... — всхлипнул он, шмыгая носом. — Но я прошу прощения! Я во всем виноват... Братик, пожалуйста, не кричи на меня так сильно, мне страшно...

Сун Цзиньци устало потер виски. От этих рыданий у него раскалывалась голова, но обрушить весь свой гнев на младшего брата, которого он баловал долгие годы, мужчина просто не мог.

— В следующий раз, если возникнет нечто подобное, сначала спроси у меня. Понял? — Цзиньци попытался умерить тон. — Приемный сын семьи Сун попадает в аварию и лежит в реанимации, а его родственники даже носа в палату не кажут! Будто собаку на помойку выбросили. Если об этом пронюхают репортеры, как мы людям в глаза смотреть будем? Где окажется репутация нашей семьи?

Слезы Юйюаня потекли с новой силой:

— Я все понял... Братик, клянусь, я не хотел ничего плохого. Я просто подумал...

— Ладно, довольно, — оборвал его Цзиньци. Заметив, что плечи младшего брата мелко подрагивают от рыданий, он невольно смягчился. — Я знаю, что ты не со зла. Просто сморозил глупость не подумав. Будем считать, что это вышло случайно. Но впредь будь осмотрительнее.

Юйюань обиженно закивал, изо всех сил прикусив губу. Однако в душе его закипала лютая злоба, и всю вину за этот нагоняй он мгновенно возложил на Сун Цинюня.

«Будь осмотрительнее... Ха! И о чем же мне теперь заботиться? О том, чтобы докладывать тебе о каждом чихе Сун Цинюня? Сун Цзиньци, с каких это пор тебя вообще волнует судьба этого приемыша?! Я твой родной брат, а не он!»

Как только за Цзиньци закрылась дверь, Юйюань вытер слезы. От образа невинного ангелочка не осталось и следа. С искаженным от злости лицом он набрал номер Яо Цзиньюя, но стоило тому ответить, как из трубки снова полетели жалобные всхлипы и прерывистый плач.

— Малыш, почему ты плачешь? Кто посмел тебя обидеть?!

Раздался встревоженный голос на том конце провода.

— Опять этот Сун Цинюнь?!

Юйюань лишь тихо всхлипывал, прерывисто дыша.

— Ну все, тише, успокойся. Не плачь, мой хороший...

Яо Цзиньюй заговорил тише, его тон так и сочился нежностью.

— Обещаю, я не сержусь. Не забивай себе голову этими глупостями, я сам со всем разберусь. Обещаю, я не стану трогать его лично, спи спокойно. Эх, Юйюань...

Мужчина вздохнул с показным сочувствием:

— Ты у меня слишком мягкосердечный и добрый. Нельзя быть таким, иначе люди живо сядут тебе на шею.

***

С тех пор как Мэн Тинтун демонстративно лайкнул еще одну запись в соцсетях, фанаты-таро несколько дней без устали мешали его с грязью в комментариях. Однако ожидавшаяся буря так и не разразилась. В трендах по-прежнему висел слащавый хэштег #Юйюань_кормит_бездомных_котят, где пользователи на все лады превозносили доброту и милосердие молодой звезды. Нападки же на самого Мэн Тинтуна подозрительно утихли, словно недоброжелатели затаились перед сокрушительным ударом.

Предчувствие его не обмануло. Вскоре раздался звонок от менеджера Ма. Ма Хэоу сообщил, что по личному поручению Яо Цзиньюя Мэн Тинтун обязан явиться на закрытый банкет для влиятельных лиц индустрии.

«Все-таки взялись за меня», — мысленно усмехнулся Мэн Тинтун.

Вслух же он спросил совершенно спокойно:

— Когда?

Ма Хэоу на секунду замешкался:

— Э-э... в следующий вторник, вечером.

— То есть послезавтра?

— Да-да, все верно...

— Кто приглашен?

Ма Хэоу покосился на стоявшего перед ним Яо Цзиньюя, который буравил его тяжелым взглядом, и заискивающе зачастил в трубку:

— Да так, обычные люди из индустрии... Режиссеры там разные, продюсеры...

— Какие именно режиссеры? — допытывался Мэн Тинтун.

Ма Хэоу промычал что-то невнятное, после чего выдавил:

— Ну... пока точно неизвестно...

Из динамика донеслось тихое, издевательское хмыканье. Включенная громкая связь разнесла этот звук по кабинету, заставив Ма Хэоу и Яо Цзиньюя навострить уши.

По спине менеджера побежал липкий холодный пот. Больше всего на свете он сейчас боялся, что этот безумец Сун Цинюнь брякнет лишнего и одним махом похоронит его карьеру.

— Передай Яо Цзиньюю, — заговорил Мэн Тинтун, растягивая слова, — что без полного списка гостей я на эту вечеринку не приду.

Ма Хэоу занервничал, переходя на визг:

— Зачем тебе сдался этот список?!

Переведя дыхание, он попытался придать голосу весомости:

— Ты хоть понимаешь, что это за уровень? Там соберутся крупнейшие инвесторы и шишки шоу-бизнеса, к которым в обычные дни на хромой кобыле не подъедешь! От этой встречи зависит все твое будущее! Кто тебе станет высылать официальные пригласительные списки на такие мероприятия? И даже если бы они были, к чему они тебе?

— Как это зачем? — Мэн Тинтун лениво потянулся на узкой кровати в тесной, полупустой комнатке, которая служила Сун Цинюню единственным убежищем в этом огромном особняке. — Если на банкете случится какое-нибудь недоразумение, мне нужно будет знать имена. Чтобы мой старший брат точно понимал, с кого потом спускать шкуру.

У Ма Хэоу пот потек уже со лба крупными каплями.

Яо Цзиньюй, чей высокомерный взор обычно скользил мимо людей, словно мимо пустого места, медленно перевел взгляд на светящийся экран смартфона.

— Что за глупые шутки... — Ма Хэоу с трудом сглотнул вставший в горле ком и выдавил: — Стал бы твой брат впрягаться за тебя по таким пустякам.

Мэн Тинтун мысленно усмехнулся.

«Станет ли Цзиньци защищать меня? Без понятия. Но кое-что я знаю наверняка...»

Он умело воспользовался чужим авторитетом как щитом. В трубке прозвучал его тихий, обволакивающий холодом голос:

— Может, на меня ему и плевать. Но дела, которые могут запятнать доброе имя семьи Сун, мой старший брат без внимания точно не оставит.

Разговор оборвался. Яо Цзиньюй задумчиво посмотрел на бледного менеджера. Сигарета, зажатая между его пальцами, успела догореть до самого фильтра. Серый столбик пепла беззвучно осыпался на дорогой паркет. Мужчина бросил окурок на пол и небрежно раздавил тлеющий огонек носком начищенного до зеркального блеска туфли.

— И ты утверждаешь, что он действительно потерял память?

Ма Хэоу согнулся чуть ли не вдвое:

— Да-да... медицинское заключение из больницы у нас на руках. Врачи подтвердили амнезию, тут без обмана!

— Надо же... У него что, от удара по голове мозгов прибавилось?

На губах Яо Цзиньюя играла зловещая полуулыбка. Под его тяжелым, немигающим взглядом менеджер замер, боясь даже вздохнуть. Наконец продюсер нарушил затянувшееся молчание:

— Отправь ему список гостей. Что касается младшего господина Суна — я попрошу Юйюаня уладить этот вопрос. О любых его шагах докладывай мне незамедлительно. Понял?

— Все сделаю, господин Яо! Все в лучшем виде!

— Какая-то приблудная шавка, которую пригрели из милости... Он должен был до конца дней хвостом вилять за пайку, а он вздумал зубы скалить на нашего Юйюаня?

Яо Цзиньюй брезгливо прищурился:

— Если провернешь все как надо, я в долгу не останусь. Свободен.

Ма Хэоу закивал с такой частотой, что едва не повредил шею.

— Что вы, господин Яо, для меня огромная честь работать под вашим началом! О какой награде может идти речь, я лишь рад помочь... — заискивающе завел он старую шарманку.

— Полно тебе, — пренебрежительно фыркнул Яо Цзиньюй. — Есть там один парень на подходе, Ся Нин из шоу талантов. Как только он пробьется в финальный состав и дебютирует, я передам его под твое крыло. Будешь заниматься его продвижением.

От восторга Ма Хэоу расплылся в такой широкой улыбке, что готов был пасть ниц и целовать покровителю ноги.

Новоиспеченные айдолы на пике популярности сразу после финала шоу — это же настоящая золотая жила! Получить такого подопечного в свои руки означало сорвать куш. Ся Нин станет его личной курицей, несущей золотые яйца.

***

Ближе к ночи Мэн Тинтуну действительно позвонил Сун Цзиньци. Тоном строгого старшего брата — то ли из ложной заботы, то ли просто ради контроля — он велел беспрекословно слушаться распоряжений руководства компании и отправиться на банкет вместе с Юйюанем. Напоследок он добавил, что это отличная возможность набраться опыта и завязать полезные знакомства, а потому Цинюнь обязан вести себя прилично и не позорить имя семьи Сун.

Экран телефона погас. Мэн Тинтун со вздохом отбросил аппарат в сторону.

Жилка на его губах дрогнула в едва заметной усмешке. Щит под названием «старший брат» разлетелся вдребезги.

«Какая ирония... Твоего брата собираются продать с потрохами, а ты еще и напутствуешь его учиться у тех самых работорговцев».

http://bllate.org/book/20577/2115530