Готовый перевод The Entire Entertainment Industry Thinks We're Having an Affair / Весь шоу-бизнес думает, что у нас роман: Глава 23

Глава 23

Тяжёлые портьеры полностью задвинули, не оставляя солнечному свету ни единого шанса проникнуть внутрь.

Это была самая знакомая для Мяомяо комната. Ещё пушистым котёнком он привык выписывать по этой кровати невероятные виражи.

Вот и сейчас, опьянённый той самой капелькой кошачьей мяты из кафе, он растягивал звуки, мяукая тонко, капризно и сочно.

Шан Цзюэши, сдерживая порывы, перенёс его на постель.

— Мяу-а-ав~ — едва касаясь простыни, Мяомяо вцепился в подушку и от души кувыркнулся. Затем соскользнул на пол и принялся кататься по всей спальне. Он двигался абсолютно безрассудно, а длинный пушистый хвост извивался вслед за каждым па.

Снежно-белый мех так и мелькал перед глазами.

Пробегая мимо Шан Цзюэши, он то и дело задевал его голени. Через тонкую ткань брюк передавалось живое, ласковое тепло — будто порыв ветра подхватил пух одуванчика, дразня и щекоча кожу.

Чтобы котёнок не поранился во время своих безумных забегов, вся мебель в спальне была обтянута мягкой натуральной кожей. Кое-где стояли столбики из сизаля и когтеточки. Удовольствие потереться о них мордочкой или почесать когти было вшито в его генотип. Голова Мяомяо хмелела от восторга; заметив привычные игрушки, от которых раньше он летал на крыльях счастья, парень рванул прямиком к ним.

Однако основание у сизалевых столбиков было твёрдым, а текстура — колючей. Для кота — идеальный вариант, но в человеческом облике ничего не стоило заработать синяк или рассечь нежную кожу.

Заметив, что паршивчик на всех парах несётся к стойке, Шан Цзюэши дернул бровью и вовремя перехватил его за хвост, останавливая на лету:

— Осторожно, голову разобьёшь.

И тут же получил укус за запястье от одурманенного кота.

Два острых кусачих клыка оставили на коже Шан Цзюэши мгновенную вспышку боли и сладкой судороги. Как раз там, где алела крошечная родинка. Острое, пронзительное ощущение расплылось по кости вместе с влажным, горячим касанием.

Дыхание Шан Цзюэши перехватило.

Он-то рассчитывал, что стоит увезти Мяомяо подальше от кошачьей мяты, как эта безумная эйфория спадёт. Но кто же знал, что тот, обследовав каждый угол спальни, не успокоится, а прижмётся лицом к его ладони, станет лиловеть и по-кошачьи тереться, всем телом прилипая к хозяину, словно бескостный.

Пальцы Шан Цзюэши, сжимавшие тонкую талию парнишки, невольно подрались. Он подхватил его на руки и вновь бережно опустил на кровать — аккуратно, опасаясь причинить малейший дискомфорт.

Мяомяо вдруг затих. Свернувшись калачиком, он судорожно и часто задышал.

Вид у него был невероятно замученный.

— Шан Цзюэши... — позвал он хрипловатым кошачьим голоском, выглядя донельзя несчастным. Щёки пылали, растрёпанные волосы рассыпались по подушке, а из под них едва виднелись два пушистых ушка, слегка трепетавших в такт рваному дыханию.

Шан Цзюэши отвёл взгляд от этих умоляющих глаз. Сердце сжалось от нехорошего, ещё не до конца осознанной догадки.

За последние два года Мяомяо жил беззаботно и сладко. В отличие от других животных, у него ни разу не проявлялся гон. Доктор Ло Юй, проводивший осмотр, лишь развёл руками, не найдя патологий, и даже отшутился: «А может, наш Мяомяо — не просто кошка?»

Впрочем, Ло Юй позволил себе эту шуточку, зная характер Шан Цзюэши.

Шан Цзюэши не верил, что у его матери нашлось бы время и желание дарить кому-то обычного питомца, поэтому неустанно распутывал тайну происхождения этого создания. Да и в повседневной жизни он общался с котёнком как с разумным существом: объяснял поступки, ведвал причины. А Мяомяо сидел перед ним, чуть склонив голову, и, казалось, действительно всё понимал.

Даже обретя человеческий облик, он остался всё тем же наивным, жизнерадостным дурачком. Врачи долго листали справочники и в итоге предположили, что из-за врождённой незрелости у него просто отсутствует сезонный гон, свойственный кошачьим.

И каков итог?

С непонятным чувством в груди Шан Цзюэши обнял своего подросшего котёнка. Люди привыкли выражать чувства через объятия, но чистая кошачья душа не ведала таких тонкостей.

Он лишь уткнулся пылающим лицом в шею Шан Цзюэши, обжигая его частым, сбивчивым дыханием.

Мяомяо снова позвал:

— Шан Цзюэши.

— Я здесь, — отозвался тот.

Сокровище, которое он выходил из крошечного пушистого комочка, подросло, но на ощупь оставалось всё таким же мягким и невесомым. Окружённый нежностью и заботой, Мяомяо в жизни не знал лишений, и его нынешний беспомощный вид заставлял сердце Шан Цзюэши сжиматься от боли.

Парнишка смотрел на него влажными глазами.

— Мне плохо...

— Я рядом, — успокаивал его мужчина.

Котёнок лежал в его объятиях, закинув голову. Несколько влажных от пота белых прядей прилипли ко лбу. Шан Цзюэши бережно отвёл их и стал размеренно поглаживать его по спине.

Достав телефон, он набрал врача:

— Мяомяо нездоровится.

— Что стряслось? — Ло Юй на том конце провода уже на ходу надевал пиджак, торопливо сгребая ключи со стола. — Сейчас буду!

Шан Цзюэши в двух словах описал состояние парня и спросил:

— Есть дома подходящее лекарство?

— Что? — Доктор замер у двери с ключами в руке, еле сдерживая смех. Спешка с него мгновенно слетела. — От такого таблеток не существует!

Губы Шан Цзюэши сжались в сухую линию. В привычно холодном голосе прорезались опасные стальные нотки:

— Ло Юй.

Когда он называл кого-то по имени и фамилии, это означало лишь одно: терпение на исходе.

— Кхм, это естественная физиологическая реакция Мяомяо, — продолжал паясничать врач, сделав особый упор на «физиологическая». — Поздравляю, господин генеральный директор, наконец-то сможешь скомкать своего котика! Может, мне привезти вам парочку упаков...

У Ло Юя имелся скверный грешок — распускать язык при удобном случае. Пользуясь тем, что Шан Цзюэши занят и не может добраться до него лично, он начал нести полную ахинею.

Шан Цзюэши с ледяным лицом сбросил вызов.

Они находились так близко. В полубессознательном состоянии Мяомяо расслышал слово «съесть» и, испытывая дискомфорт в теле, ощутил глубокую обиду и страх. Его голос, размягчённый нежными порывами, прозвучал тихой, капризной угрозой:

— Тебе нельзя меня есть!

В мультфильмах, которые смотрел котёнок, злодеи всегда ловили маленьких ягнят и откармливали их, чтобы потом сожрать.

Шан Цзюэши, и без того раздражённый выходкой Ло Юя, от этого наивного обвинения едва не горько усмехнулся. Мяомяо был его самым драгоценным сокровищем. Он учил его грамоте, чтению, передавал навыки выживания в человеческом обществе. Он мостил для парня широкую и долгую дорогу, чтобы даже если случится непредвиденное и он останется один, Мяомяо смог устоять на ногах.

Ло Юй относился к этому с иронией: «Подумаешь, кошка! Стоит ли так изгаляться?»

Никто не способен понять, чем стал для него Мяомяо.

Шан Цзюэши мельком глянул на своё запястье. Красная родинка, недавно укушенная парнем, всё ещё блестела от влаги.

Взяв лёгкое покрывало, он набросил его на паренька. Но тому было слишком жарко, и он инстинктивно попытался скинуть ткань ногами.

— Не дергайся, — остановил его Шан Цзюэши. — Будь послушным.

Мяомяо из всех сил постарался замереть. Каждый раз, когда он слышал «будешь послушным», Шан Цзюэши исполнял любые его капризы.

Сохраняя то же невозмутимое спокойствие, с каким он когда-то купал совсем маленького Мяомяо, Шан Цзюэши молча завел левую руку под покрывало и накрыл своей ладонью тонкие пальцы парня.

Мяомяо вздрогнул всем телом.

И от этого единственного трепета вся прежняя уютная картина рассыпалась, оставляя лишь рваное дыхание, касание мягкого, горячего тела и дрожь, передающуюся через ткань. Шан Цзюэши на мгновение замер, а затем, преодолевая невидимое сопротивление, потянул его руку вниз и хрипло произнёс:

— Потрогай сам.

— Что... что потрогать? — В голове у Мяомяо образовалась звонкая пустота. Сердце колотилось быстрее, чем во время самых отчаянных забегов по комнате, а дыхание окончательно сбилось.

Шан Цзюэши ничего не ответил. Он просто навязал его пальцам нужное положение — через тонкую ткань брюк ощущался горячий животик и непривычно гибкие, более мягкие, чем у обычных людей, подвздошные кости.

Невольно затаив дыхание, с ощущением жгучего внутреннего противоречия, он сжал запястье парня и слегка подтолкнул его руку ниже, заставляя залезть внутрь.

Пересмотренные выпуски «В мире животных» не прошли даром. В эту молниеносную секунду Мяомяо внезапно озарило, что именно Шан Цзюэши запрещал ему разглядывать в кошачьем кафе.

— Не надо... — тихо прошептал он, беспомощно вцепляясь в руку Шан Цзюэши и неся какую-то лихорадочную чушь: — Я не хочу... рожать котят.

— Не будешь, — с трудом сглотнул Шан Цзюэши. Он слегка сжал ладонь парня, успокаивая, и снова едва ощутимо подтолкнул его, побуждая действовать самостоятельно.

От этих мягких касаний и нажима дыхание Мяомяо стало ещё чаще. На щеках разгорелся густой румянец, а из уголков глаз выкатилась невольная слеза.

Тело, прижатое к груди Шан Цзюэши, непрерывно подрагивало.

Инстинкт подсказывал парню, что нужно делать, но опыт отсутствовал полностью. Он страшно нервничал, сходил с ума от неловкости и в то же время чувствовал себя в абсолютной безопасности.

Потому что рядом находился Шан Цзюэши. Что бы ни произошло, хозяин всегда подстрахует.

Совсем как в детстве: когда он из озорства забирался высоко и соскальзывал вниз, его всегда подхватывали надёжные руки. Или когда терялся на улице и в страхе забивался в угол — Шан Цзюэши терпеливо искал его до самой глубокой ночи... Пока рядом его человек, Мяомяо может позволить себе капельку капризов.

— Мяу... — тихонько пробормотал он, канюча и торопя Шан Цзюэши.

Сплошное мошенничество.

На самом деле, это было совсем нехорошо.

Шан Цзюэши опустил глаза. Нежная, фарфоровая кожа парня находилась в полушаге, пылая нежным румянцем от смутных чувств. Подайся вперёд на миллиметр — и сможешь прикоснуться губами.

Мужчине следовало бы давно обучить парня человеческим boundaries — границам дозволенного. Но глядя на эту чистую, бескорыстную привязанность, он каждый раз поддавался эгоизму, позволяя им заходить слишком далеко.

Вот и сейчас он снова идёт у него на поводу...

Шан Цзюэши беззвучно усмехнулся, презирая собственное лицемерие.

— Закрой глаза, — он бережно смахнул слезинку с его ресниц.

— Зачем закрывать? — Золотистые хрусталики Мяомяо, омытые слезами, казались совсем прозрачными. Он доверчиво уставился на Шан Цзюэши, и в этом взгляде не было ничего, кроме безграничной чистоты. На фоне алых щёк это выглядело как роза и мёд — соблазн, о котором сам обладатель даже не подозревал.

Прижав его к себе через покрывало, Шан Цзюэши мягко поцеловал паренька в сомкнутые веки:

— Ни о чём не спрашивай.

И впрямь, спросить Мяомяо ничего больше не смог.

Происходящее казалось слишком странным — будто ступаешь по невесомым облакам, но в сотни раз сладостнее, чем от кошачьей мяты. Шан Цзюэши снова и снова целует его глаза, не позволяя распахнуть веки. В этой темноте все чувства обострились до предела.

Он ощущал невесомые прикосновения губ Шан Цзюэши и ту самую волну, накатывающую снизу и заставляющую замирать от непередаваемых ощущений.

Шан Цзюэши направлял его руку.

Из горла Мяомяо вырывалось то жалобное кошачье тихий стон, то совсем человеческое, тонкое всхлипывание.

А его длинный мягкий хвост хаотично и крепко обвился вокруг ноги хозяина.

***

На утро Шан Цзюэши впервые проснулся без Мяомяо под боком.

Он первым делом бросил взгляд на эркер и, разумеется, обнаружил белую тушку на привычном месте.

— Проснулся? — Шан Цзюэши поднялся и подошёл к пушистому комочку.

Кот восседал на мягком коврике спиной к нему. Видны были только круглый затылок да два розовых кончика ушей.

Длинная белоснежная шерсть переливалась на солнце изумительным глянцем.

— Мяомяо, — ласково позвал Шан Цзюэши, привычным движением погладив кота вдоль хребта.

— Мяу, — буркнул тот, уставившись в окно и совершенно не желая идти на контакт.

Вчера происходило такое.

Придя в себя, кот испытывал жгучий стыд, хотя толком и не понимал, что всё это значит. Пусть они действовали только руками да ещё и через покрывало, Мяомяо всё равно вскочил ни свет ни заря и сидел, усердно вылизываясь и переваривая пережитое.

Шан Цзюэши терпливо начал его умасливать:

— Не получается обратиться назад?

Кот без особых церемоний хлыстнул хвостом по его запястью.

Ощущение мягкого меха, обвивающего руку, было до боли знакомым. Оба невольно вспомнили прошлый вечер — под конец Мяомяо совсем потерял голову от удовольствия и, забуксовав, сам обвивал Шан Цзюэши хвостом, требуя ласкать ещё и ещё.

В душе мужчины колыхнулась нежная волна. Он перехватил хвост, скользнувший по руке, и провел большим пальцем вдоль хвостовых позвонков.

Если бы Мяомяо сейчас не дулся, ему до смерти хотелось бы зацеловать эти розовые кончики ушек.

Однако хвостик у парня оставался крайне чувствительным, поэтому он тут же нервно подёрнулся.

— Мяу! — Из-за этой сладкой судороги даже попытка изобразить грозного зверя вышла совсем не убедительной.

«Вот же приставала, хватит гладить!»

Мяомяо выразил мысленный протест, выдернул хвост из пальцев Шан Цзюэши, подобрал его под брюшко и сердито улегся, превратившись в пышный белый блин.

Положи на середину апельсин — вылитая яичница-глазунья.

— Это нормальный процесс, — Шан Цзюэши опустил взгляд на милую «глазунью» и, тщательно подбирая слова, произнёс: — Ты повзрослел. Вчерашнее... исключение. Впредь справляйся сам.

Мяомяо уткнулся пушистой мордочкой в передние лапы, всем видом демонстрируя: «Я в домике, ничего не слышу!»

Не будь хвост зажат под животом, он бы непременно оттопал Шан Цзюэши, чтоб тот замолчал.

Эх. Ни с кем не хочется говорить.

На душе сплошной рардаш.

Даже когда в дом пожаловал Си Шаньюй, Шан Цзюэши всё ещё не сумел сменить гнев кота на милость.

— Я виноват, братец! Клянусь, никаких больше кошачьих кафе! Ло Юй сказал, у него аллергия? — с кислой миной причитал Си Шаньюй. — Только не заставляй Сяо Мяо уходить из шоу, прошу! У него сейчас такая армия фанатов, что если они начнут плеваться, то утопят всю съёмочную группу.

Шан Цзюэши никак не прокомментировал отговорку Ло Юя, лишь сухо отрезал:

— На этой неделе он сниматься не сможет.

Ассистент уже доложил Си Шаньюю, как они посреди съёмок сорвались и уехали, отчего у режиссёра голова шла кругом. Но видя, что Мяомяо способно удерживать только кошачью форму, Шан Цзюэши ни за что не согласился бы на съёмки.

Си Шаньюй хотел было возразить, но лишь похлопал ртом, не вымолвив ни звука.

Честно говоря, он с детства побаивался этого ледяного, непреклонного двоюродного брата.

Атмосфера в гостиной стянулась в тугой узел. Шан Цзюэши без особых эмоций смерил его ледяным взглядом и уже собирался указать на дверь, как за его спиной послышался шум.

Раздался слегка охрипший юношеский голос:

— Я поеду.

Сяо Мяо стоял в дверях спальни, небрежно накинув широкую толстовку-худи. На белой коже возле ключиц явственно алели несколько свежих следов. Накануне Мяомяо слишкой яростно метался, и Шан Цзюэши пришлось прижать его к кровати, чтобы успокоить. Розовые отпечатки пальцев на плечах так и не сошли за ночь.

Картина выглядела более чем двусмысленно.

Голос осип... Это ж насколько бурной выдалась ночка?!

В голове Си Шаньюя закружился вихрь сочных сплетен. Он торопливо опустил глаза, чтобы взгляд его случайно не выдал.

— Зачем поднялся? — Поправляя на парне капюшон, Шан Цзюэши заговорил совершенно иным, исполненным нежности тоном.

От этой перемены Си Шаньюй внутри едва не ахнул. Надо же, внешне братец — суровый сухарь, а наедине, оказывается, бывает и таким! На Новый год в родовом поместье он ни к кому подобного расположения не проявлял.

— Я всё слышал, — котёнок прикрыл воротник и впервые в жизни не позволил Шан Цзюэши прикоснуться к себе.

Хотя в спальне была отличная шумоизоляция, кошачий слух от природы безупречен. К тому же он... действительно вопользовался своей ловкостью и подслушивал у двери.

На самом деле за ночь Сяо Мяо, хоть и со сбоями, научился контролировать превращения. И сидел в образе кота исключительно из желания спрятаться от Шан Цзюэши.

— Так ты планируешь вернуться на шоу? — Си Шаньюй просиял и нетерпеливо уставился на парня.

После того как Мяомяо с Шан Цзюэши сбежали с середины съёмок, эта тема целые сутки висела в топе поиска. Поклонники требовали от официального аккаунта объяснений, а Си Шаньюй буквально умирал от тоски — молчал-то он лишь потому, что сам ничего не понимал!

Из-за того, что он потащил Мяомяо в то злосчастное кафе, всё и завертелось. Находясь в смертельном страхе перед братом, Си Шаньюй не смел ему звонить и лишь оборвал телефон врачу. В конце концов Ло Юй заблокировал его, перед этим отправив короткое: «Жди сутки, потом придешь извиняться».

— Да. Что-то не так? — Мяомяо задал вопрос, но смотрел исключительно на Си Шаньюя.

Не успел режиссёр открыть рот, как Шан Цзюэши ровно произнёс:

— Всё так.

В его интонациях звучала явная уступка, скрывающая глубокое нерастраченное тепло.

— Угу, — сухо буркнул Мяомяо, по-прежнему гипнотизируя взглядом Си Шаньюя.

— Но выедешь через два дня. Когда восстановишься, — добавил Шан Цзюэши.

Сяо Мяо уставился куда-то в сторону, всё так же не желая смотреть на своего хозяина, и протянул:

— Поня-я-ял...

Улавливая эту странную, натянутую фальшь между ними, Си Шаньюй почувствовал себя лишним и мечтательно подумал о том, как бы испариться. Но под ледяным взглядом брата ему пришлось мужественно достать телефон:

— Мне нужно сделать фото.

Чтобы замять этот скандал, Си Шаньюй пошёл на огромные жертвы.

В глазах фанатов официальный микроблог «В процессе», молчавший почти тридцать часов, наконец-то разродился заявлением. В нём сообщалось, что Сяо Мяо по состоянию здоровья берет двухдневный перерыв и временно приостанавливает съёмки. По предварительным данным врачей, причиной стала аллергическая реакция на кошачью мяту.

Тон был искренним, аргументы — убедительными.

К тексту прилагался необработанный снимок Сяо Мяо.

Внешность у парня была безупречной, так что фото можно было выкладывать без всяких фильтров. Вот только вчера, наглотавшись мяты, Мяомяо сначала устраивал безумные гонки, а потом... плохо спал ночью, отчего выглядел на кадре довольно бледным и осунувшимся.

Увидев его бледную мордашку, фанаты тут же сменили гнев на милость и перестали терзать съёмочную группу. Буря улеглась.

[Эх, организаторы тоже не могли такого ожидать. Ладно, за искренность прощаем!]

[Надо же, такой милый котик, а на кошачью мяту аллергия! Выздоравливай скорее, Мяомяо~]

[Ждем возвращения!]

[+1]

[Мяомяо, не торопись, подлечись как следует! Целуем~]

[День без Мяомяо — а я уже скучаю! Береги себя, заинька!]

За эти два дня Мяомяо освоился с новыми особенностями тела. Перетерпев десятки непроизвольных метаморфоз и порвав не один десяток футболок, он наконец уловил закономерность. Сохранять человеческий облик получалось только в полном здравии и при хорошем самочувствии. Стоило устать, пораниться или испугаться — и он автоматически превращался в кота.

В человеческом теле от сильных эмоций у него моментально выскакивали ушки и хвост. А вот если нужно было превратиться сознательно, требовалось пару секунд удержать в голове свой кошачий образ — и вуаля, вылезаешь из кучи одежды, отряхивая усатую мордочку.

Шан Цзюэши снова вызвал Ло Юя, и тот привёз пять обучающих книг.

Это были не иллюстрированные энциклопедии про дикую природу, а настоящие пособия по половому воспитанию. Часть предназначалась для подростков, а часть представляла собой ветеринарные справочники про физиологию котов-самцов. Вдобавок прилагалась флешка с весьма подробными обучающими видео.

Ло Юй, глядя на надутого парня и ощущая боковым зрением холод, исходящий от Шан Цзюэши, едва сдерживал смех. Он не удержался от подколки:

— Мяомяо, если что-то будет непонятно — смело спрашивай хозяина.

Мяомяо с ледяной миной с громким треском захлопнул дверь перед носом у врача и Шан Цзюэши.

Он принялся за чтение. Когда на страницах попался способ, слишком похожий на тот, что использовался недавно, кончики его ушей вспыхнули алым. Ещё один украдкой брошенный взгляд... и наружу выскочил пушистый хвост.

Густой, трубой — шерсть встала дыбом!

А когда дело дошло до раздела о гоне у котов и на глаза попалась чрезмерно откровенная иллюстрация, хвост у Мяомяо и вовсе перестал двигаться. В голове невольно всплыли две сцепившиеся кошки из кафе, а следом — как Шан Цзюэши закрывал ему глаза... И как потом он прижимался к нему и целовал в веки.

А затем...

Да катись оно всё колбаской!

Мяомяо возмущённо выдохнул: «Мяу!» — обратился в кота и принялся в исступлении кататься по лежанке.

Он уже почти готов был сменить гнев на милость, но после всех этих главок про «ручную помощь» и «спаривание» ушёл в глубокую несознанку и вообще отказался с кем-либо общаться.

Теперь-то котик во всех красках понял выражение Тань Дяня: «Хочу свалить на другую планету». Игнорируя стук в дверь, Мяомяо уткнулся носом в пузо, прикрыл уши лапами и сделался абсолютно «недоступен».

Ему было банально стыдно смотреть людям в глаза.

***

Сяо Мяо вернулся на съёмки через два дня, когда остальные группы уже вовсю репетировали.

Начиная с этапа заглавной песни, шоу стало требовать от участников универсальности, а не упора на один-единственный навык.

На первом отборе или в первом туре можно было выбрать песню по душе: будь ты хоть трижды «однобоким» талантом, выдающийся навык гарантировал класс A.

Теперь же сложность возросла. Наставники оценивали вокал, хореографию и рэп в комплексе. Если у парня имелась слабая сторона и он её не подтягивал, позиция в рейтинге моментально стремилась к нулю. Тот же Шуй Цзыцянь, ровно показывавший себя во всём с баллами выше 75, легко перескочил из класса C прямо в класс A.

После испытания заглавной песней дурака уже никто не валял. Выбывание первой партии участников окончательно пробудило в оставшихся дух соперничества.

А чтобы повысить эффективность подготовки, первые три дня к каждой группе прикрепляли приглашённых педагогов по танцам, вокалу и рэпу.

По расписанию эксперт целый день отрабатывал с группой материал: от разбора общей концепции до шлифовки деталей и индивидуальной работы над ошибками. На следующий день соответствующий наставник проводил первый промежуточный просмотр. С четвёртого по шестой день шли повторные проверки. В заключительный день участники тренировались самостоятельно, подтягивая хвосты.

Шан Цзюэши нагнулся, отстёгивая ремень безопасности Мяомяо:

— Я провожу.

— Не надо, — Мяомяо вылез из машины, но перед тем как захлопнуть дверцу, помешкал и, как раньше, тихо пробормотал: — Пока.

Он направился к зданию, и первой, кто попался ему навстречу, оказалась Мин Или.

— Мяомяо, ну как ты? Всё ещё плохо? Эти изверги из съёмочной группы даже не пустили меня к тебе! — Мин Или, давно поджидавшая его, тут же шагнула навстречу. Она протянула ему термос с горячим чаем из лонгана и красных дат: — Я так переживала!

— Со мной всё в порядке. Спасибо... учитель Мин, — почувствовав сладкий аромат, Мяомяо просиял. Он одарил девушку ослепительной, невероятно обаятельной юношеской улыбкой.

— Не стоит формальностей. Если не возражаешь, можешь звать меня сестрёнкой? — Мин Или пошла с ним рядом. Ей хотелось идти как можно медленнее, чтобы продлить эти минуты.

— Сестрёнка? — с легкой поволокой переспросил Мяомяо.

Чистый юношеский голос прозвучал подобно звону нефрита. Правда, в произношении сквозила лёгкая неловкость — видно было, что он никого так раньше не называл.

Мин Или приложила руку к груди. Вообще-то ей больше хотелось услышать «мамочка», но она боялась напугать котика. А от этого «сестрёнка» у неё просто растаяло сердце.

Она сдавленно кашлянула:

— Терпеть не могу, когда меня называют «учителем», мы же почти одного возраста~ Идет?

Мяомяо, которого с потрохами купили стаканом сладкого чая, даже не думал отказываться. Совсем как тогда, когда Бай Ибай учил его звать себя братом, он послушно произнёс:

— Сестрица Или.

Отменив заграничное турне, Мин Или выслушала немало нотаций от ассистента. Но в эту минуту она поняла: всё было не зря! Решив во что бы то ни стало переманить Сяо Мяо в своё агентство, она покровительственно спросила в лоб:

— Шан Цзюэши тебя не обижал?

Камеры её совершенно не смущали. Перед фанатами эта барышня изображала «сладкую грушку», а в жизни привыкла командовать и не терпела возражений.

Остальные участники думали, будто Сяо Мяо лежал в больнице.

Только Мин Или знала правду. Когда она потребовала свидания, Си Шаньюй начал мямлить и уходить от ответа, из чего девушка сделала однозначный вывод: парня увёз Шан Цзюэши и никого к нему не подпускает.

Кость в горле, а не человек этот Шан. Мин Или слегка прищурилась — вечно он путается под ногами и отбирает самое лучшее!

Мяомяо качнул головой.

Эти два дня Шан Цзюэши лично готовил ему кошачью еду и, как прежде, долго читал вслух приключенческие истории. Мяомяо слушал во все уши и сам не заметил, как его хвост начал ластиться к ноге хозяина — что означало молчаливое примирение.

Они оба проявили молчаливую чуткость и ни разу не вспомнили о том конфузе. Да и то странное ощущение больше не возвращалось, растаяв словно сон.

Подойдя к репетиционной, Мяомяо своими чуткими ушами ещё издали услышал, как ребятам постановку вокала.

— Хорошо, пройдём ещё раз, — преподаватель нажала на клавиши пианино: — Обратите внимание на строчку «У окна потягивая весеннее вино» — здесь идет отклонение от тональности.

Оператор тут же навел камеру на Сяо Мяо. Возвращение парня в строй наверняка намотают на сюжетную линию, поэтому съёмочная группа отслеживала каждый шаг.

Завидев Мяомяо, ребята обступили его со всех сторон, перебивая друг друга расспросами. Пусть со многими из них Сяо Мяо даже не общался, ради эфирного времени каждый старался проявить максимум участия.

Бай Ибай незаметно вырос перед Мяомяо, закрывая его от чересчур активных коллег.

— Спасибо всем, — Сяо Мяо высунул голову из-за плеча Бай Ибая, не желая мешать занятию: — Я уже в норме.

Фан Син подходить не стал, лишь скупо окинул парня взглядом с края комнаты. Убедившись, что тот выглядит неплохо, он со спокойной душой вернулся на место. Кот заметил это и тепло улыбнулся соседу по комнате. Фан Син тут же отвернулся к окну, хотя кончики его ушей предательски покраснели.

Сяо Мяо занял свободное место. Петь он толком не умел, поэтому слушал с особым усердием.

Педагог проявила чуткость и, пока остальные повторяли материал, отдельно разобрала с Мяомяо пропущенную часть. К полудню группа «Шёлк» дважды прошла песню целиком, показав отличный результат. Преподаватель осталась довольна — особенно схватываемостью Мяомяо. На прощание она произнесла:

— На этом закончим. Желаю вам плодотворных репетиций!

После обеда наступил черёд танцевальной проверки, но Шан Цзюэши всё ещё не появился.

Остальные разучивали хореографию весь прошлый день. Мяомяо пропустил занятие, и ребята вольно или невольно задавались вопросом: не влетит ли ему от наставника?

Сюжет у танца был весьма любопытный. В нём рассказывалось о соглядатае, который под видом гостя пробрался на пир в Главную башню, чтобы совершить убийство. Едва не попавшись страже, сопровождавшей принца, он в последний момент прошмыгнул в гримерку танцовщицы и потребовал укрыть его.

Красавица не растерялась: достала из надушенного сундука сценический наряд и бросила наёмнику. Хочешь жить — надевай и иди плясать перед знатными гостями.

Алый наряд в восточном стиле состоял из полупрозрачной накидки, расшитой золотом, длинных шелковых рукавов и шаровар, но при этом оставлял полностью открытым живот.

Лазутчик, никогда не носивший ничего подобного, под вуалью и с замирающим сердцем вышел к публике. И хотя его движения выходили нежными, взгляд метался словно молния. В первом ряду восседал молодой чиновник, который, попивая вино, с нескрываемым интересом следил за новым танцором.

Убийца опознал в нем свою цель и во время пляски стал посылать ему пылкие взгляды. Гости решили, будто между ними вспыхнула страсть, и лишь двое понимали истинную суть этой дуэли взоров.

Внезапно налетел холодный вихрь, и свечи погасли. В зале поднялась паника. Лишь чиновник остался неподвижно сидеть на месте. Ассасин прямо в танцевальном платье метнулся к нему, выхватывая из закромов шелка блеснувшее в темноте лезвие.

В момент смертельного удара двое встретились ледяными взглядами.

Постановка «Шёлка» обрывалась именно на этой ноте — клинок у горла, и полная неизвестность. В номере участвовали убийца, чиновник, принц и другие персонажи.

При распределении ролей, учитывая требования к гибкости, парни единогласно вспомнили, как Мяомяо без труда гнулся пополам и поднимался из мостика, и отдали роль Убийцы ему.

Эти ребята кардинально отличались от его прежней команды, где каждый тянул одеяло на себя. Состав второй песни был на порядок выше и по уровню, и по пониманию командной работы. Вместо того чтобы выпячивать себя, парни стремились к идеальному результату, распределив роли максимально точно.

Например, Фан Син с его выправкой бальника отлично подошёл на роль сдержанного министра. А статный Бай Ибай взял на себя роль чиновника — там танцев было меньше, что позволяло скрыть его слабые стороны.

До прихода Шан Цзюэши Мяомяо уже успел разучить движения, и они дались ему без особого труда.

Движения его были невероятно лёгкими.

Когда они прошли номер целиком, наблюдавшие со стороны парковщинки дружно зааплодировали. Даже Сы Юй, получивший класс A за танцы, не удержался от восхищения. Он шепнул:

— Цзыцянь, а у тебя сколько бы ушло времени, чтобы разобрать и выучить этот танец с нуля?

Шуй Цзыцянь задумался:

— Не меньше дня, пожалуй.

А ведь Шуй Цзыцянь считался одним из лучших танцоров проекта, и его скорость запоминания превосходила большинство.

Сы Юй слегка хвастанул:

— А я бы справился за пол дня.

— Конечно, брат крут, — ухмыльнулся тот.

Сы Юй развёл руками:

— Но даже если разобрать движения, выдать такой уровень сходу — это нереально. Слишком сложный рисунок.

Парни переглянулись, поражённые мастерством Мяомяо. Два часа на заучивание — и при этом идеальный контроль силы, невероятная пластика и точность в каждом па.

Шан Цзюэши пришёл лично проверить их работу. На участниках были обычные тренировочные костюмы, но под музыку уже угадывался рисунок будущего шоу. В роли Мяомяо основной упор делался на гибкость талии и силу ног. Чтобы движения смотрелись выигрышнее, ребята уговорили его снять верхнюю кофту.

Во время танца футболка котика то и дело подпрыгивала, обнажая ослепительно белую талию. В этой мягкости ощущалась скрытая, хищная сила.

Взгляд Шан Цзюэши задержался на этой полоске кожи чуть дольше обычного.

Во время разбора ошибок Шан Цзюэши первым делом вызвал парня.

В игре Мяомяо не хватало эмоциональных оттенков. В хореографии присутствовал лёгкий подтекст соблазна и страсти; техника Мяомяо была безупречной, но вот нужного настроения не ощущалось.

Предыдущие выступления не требовали сложных чувств, и Мяомяо легко выезжал за счёт техники.

Но здесь этот номер не проходил.

Мяомяо вышел вперед, протанцевал отрывок, пока Шан Цзюэши не оставил его, и послушно встал в ожидании замечаний.

Мужчина коснулся пальцем его губ:

— В этот момент лицо тоже должно работать.

— А? — наивно уставился на него Мяомяо.

— Улыбнись. — Наставник не удержался и слегка погладил подушечкой пальца его губу.

Искусство всегда кроется в деталях.

Без этой улыбки рушилась вся логика сцены. Это должна быть улыбка, способная на мгновение лишить чувств любого гостя в зале.

Только заворонив внимание публики, можно было скрыть тот самый порыв ветра, гасящий свечи.

Заслушав объяснения, Мяомяо, не до конца поняв суть, расплылся перед своим хозяином в чистой, сияющей улыбке. Она вспыхнула, словно яркий солнечный луч — ослепительно и искренне.

«Ну как? Красиво? Достаточно, чтобы прозевать сквозняк?» — мысленно гордился собой кот.

Сердце Шан Цзюэши растаяло; ему одновременно хотелось и смахнуть с него эту наивность, и улыбнуться.

Глупый его котик.

Ребята поражались такой короткой дистанции между ними, и лишь оператор привычно продолжал съёмку. Бай Ибай молчал, долго не сводя глаз с их переплетенных теней.

Шан Цзюэши выучил немало учеников, но прямо сейчас абсолютно не представлял, как объяснить коту суть вожделения и соблазна. По крайней мере, не на публике.

К тому же остальные тоже ждали его оценки.

Мужчина дал указание Мяомяо:

— Пока танцуй как раньше.

Вот только в первоначальном варианте никакой улыбки не было.

Мяомяо с детства отличался упёртым характером — из тех, кто пока лбом стену не пробьёт, не успокоится. Он вцепился в рукав Шан Цзюэши и капризно заявил:

— Научишь меня вечером.

Голос чётко прозвучал через петличку микрофона, абсолютно без оглядки на то, что могут подумать окружающие.

http://bllate.org/book/20526/3926350