Готовый перевод Strange Mirror Tales of Dorm 403 / Странные истории мистического зеркала из 403-й: Глава 20

Линь Син будто очнулась от наваждения, услышав оклик Ван Юэ. Вздрогнув, она поспешно отступила за спины остальных и едва слышно пролепетала:

— Н-нет... Мы не знакомы.

«Ещё не время, — пронеслось в его голове. — Он ещё не был готов встретиться с Ван Юэ лицом к лицу».

Нин Ичэнь, переводя лукавый взгляд с одного на другого, поддел её:

— Ого, да наш Маленький Хомяк о чём-то печалится?

Линь Син на секунду опешила, а потом взъерошилась, точно напуганный зверёк:

— Кого это ты назвал хомяком?!

Нин Ичэнь лишь задорно показал ей язык.

История с мошенниками и волонтёрством ненадолго выбила их из колеи, но теперь, когда компания собралась почти в полном составе, ребята снова заговорили о покупках. Юй Чжоу, поразмыслив, решил остаться: прихватив оставленный старшекурсниками инвентарь, он намеревался устроить в комнате генеральную уборку.

На самом деле ещё вчера, едва заселившись, он выскоблил тут каждый угол. Но сегодняшний порыв объяснялся иным: Юй Чжоу не покидало ощущение, что с этой комнатой что-то не так.

Дежуря внизу на встрече первокурсников, он между делом расспросил старших о расселении факультета искусств за последние три года. В отличие от безнадёжных поисков хоть каких-то следов Цзян Се, здесь ответ нашёлся мгновенно: факультет искусств традиционно занимал четвёртый и пятый этажи.

Зная номер группы и студенческого билета Цзян Се, а также сопоставив систему распределения мест, Юй Чжоу без труда вычислил: на первом курсе тот жил именно в блоке «С» на четвёртом этаже. Если точнее — в одной из комнат с 402 по 405.

Несчастье постигло Цзян Се уже после поступления в Университет G — как, впрочем, и самого Юй Чжоу. Но ведь кошмар коснулся далеко не всех студентов. Значит, либо Цзян Се просто фатально не повезло, либо у этой аномалии существовал чёткий критерий отбора. Целый поток — слишком масштабно, а вот отдельная комната — в самый раз.

В чужие спальни с проверкой не влезешь, но свою-то досмотреть никто не помешает. Юй Чжоу был убеждён: если человек жил здесь, дышал этим воздухом, он не мог уйти бесследно. Взять хотя бы днище кровати, сплошь испещрённое выцарапанным словом «СМЕРТЬ». Кто знает, какие ещё тайны хранит комната 403?

Соседи с весёлым гомоном отправились за покупками. Оставшись в одиночестве, Юй Чжоу подошёл к двери, собираясь запереться изнутри, но передумал — в любой момент мог приехать последний жилец.

Щёлкнув выключателем, он достал из рюкзака фонарик и начал тотальный досмотр: от узорчатого потолка до пыльного пола. Увы, кроме зловещих иероглифов на досках, комната казалась абсолютно обычной. Даже старая штукатурка на стенах, покрытая пожелтевшими пятнами, не имела следов свежей побелки.

Сжав зубы, Юй Чжоу отказался сдаваться. Помыслив секунду, он опустился на колени и направил луч фонаря в тёмное подкроватное пространство, изобилующее слепыми зонами.

Там царил полумрак и покоился густой, пушистый слой пыли. Будь это штампованный фильм ужасов, под кроватью непременно нашлась бы истыканная иглами кукла вуду или засохший кровавый отпечаток ладони. Однако, сколько Юй Чжоу ни вглядывался, ничего подозрительного не замечал.

От долгого стояния на коленях затекли ноги и онемела поясница. Тяжело вздохнув, он уже собрался вылезти наружу, как вдруг неловко задел запястьем стальной каркас кровати. Фонарик с негромким щелчком погас, и тесное пространство мгновенно погрузилось в непроглядную тьму.

И в эту самую секунду глаза Юй Чжоу расширились. В абсолютной темноте у самого основания ножки едва заметно мерцало бледное, почти неразличимое свечение.

Извиваясь и отчаянно работая локтями, он протиснулся глубже под кровать и с трудом выудил загадочный предмет. Это был снимок Полароид.

Напоминающий карточку силуэт слабо прорисовывался в полумраке. Юй Чжоу сжал его пальцами, чувствуя, как сердце в груди начинает колотиться подобно тревожному барабану. Выбравшись из-под кровати, он тяжело, прерывисто задышал.

Приглядевшись, он разглядел семерых парней на фоне таблички «403». Судя по всему — совместное фото жильцов общежития. Человека, стоящего в самом центре, Юй Чжоу узнал бы, даже если бы от того осталась лишь горстка пепла.

Его облик разительно отличался от прошлых воспоминаний: больше никакого ежика коротких волос и выцветших маек-алкоголичек. В университетские годы он, похоже, наконец научился ухаживать за собой. Длинные, до самой поясницы, серо-голубые волосы были заплетены в пышную косу, перекинутую через плечо на грудь.

На снимке он стоял в окружении друзей, прижавшись к ним вплотную, а его выразительные глаза феникса искрились лукавым смехом. Соседи шутки ради усыпали всю его косу разноцветными заколками-бантиками и наперебой кривлялись в камеру, строя комичные рожи.

Кадр запечатлел мгновение искреннего, ничем не омрачённого счастья.

Юй Чжоу не мог оторвать взгляда от лица Цзян Се. Свет и тени вокруг поплыли, границы реальности размылись. В ушах эхом отозвались чужие голоса, взрывы хохота и шутливая перепалка. Чужое прошлое, о котором он так долго тосковал, ожило и хлынуло с тонкой фотобумаги, заполняя собой каждую щель комнаты 403.

В тот день утреннее солнце едва пробилось сквозь тучи. Молодые зелёные побеги тянулись к балкону, разбавляя утреннюю прохладу комнаты живописным узором. Все семеро жильцов находились на своих местах: кто-то сидел на кровати, кто-то лежал, уставившись в потолок остекленевшим взглядом — точно в массовом оцепенении. Налетит ветерок, взлохматит чёлку Цзян Се. Спустя мгновение тот моргнул и сладко потянулся. Окинув взглядом друзей, всё ещё не пришедших в себя после возвращения, он от нечего делать схватил кисть и принялся с грохотом колотить по металлическим стойкам кроватей. Но едва он занёс руку для нового удара, его запястье перехватила чужая ладонь.

Лу Чэнтянь, секунду назад казавшийся истуканом, подскочил на месте, точно подкарауливший вора полицейский, и расплылся в торжествующей ухмылке:

— Ага! Попался!

Вырвав кисть, он ткнул пальцем в измазанный чёрной тушью кончик и с наигранным возмущением выдал:

— Я-то гадал, откуда у меня на щеке черепаха нарисована! Уж больно подозрительным ты мне показался, а ты ещё и на Баоцзы свалил! Не поймай я тебя за руку, что бы ты мне сегодня нарисовал, а?!

— Разумеется, ещё одну черепаху! — фыркнул Цзян Се. — Даже не надейся отвертеться. Если только в следующий раз не очнёшься раньше меня.

— Где уж мне с тобой тягаться! Ты же наше всё, наш главный козырь. Да забирай моё лицо под свои художества, хоть всего черепахами распиши!

— Пошёл ты, — с шутливым отвращением отмахнулся Цзян Се. — Нужен мне твой фейс...

Пока они подшучивали друг над другом, остальные ребята тоже пришли в себя. У Баоцзы огромные глаза мгновенно налились слезами, и крупные капли слёз посыпались по щекам — вытирай не вытирай. Каждая вылазка из Мира внутри зеркала давалась ему тяжело: он потом долго не мог успокоиться. Как любил повторять сам Баоцзы, жизнь слишком хрупка, а выживать им приходится с таким трудом, что без хорошей встряски просто не обойтись.

Горечь — штука заразная. Кошмарные образы Мира внутри зеркала, точно кадры из замедленной съёмки, вновь хлынули в память, смывая с лиц остатки веселья.

Лу Чэнтянь спрыгнул с койки и похлопал Баоцзы по спине. Удары выходили звонкими, но совершенно механическими: подобное повторялось слишком часто, и даже такой неунывающий оптимист, как Лу, давно исчерпал весь запас утешительных слов.

Они походили на загнанных зверей, мечущихся у самого края пропасти. Один неверный шаг — и ты летишь на дно, разбиваясь вдребезги. Спасения ждать было не от кого. Им оставалось лишь снова и снова вырываться из лап смерти, вытравливая из памяти все прошлые мечты нормальных людей, и ставить во главу угла единственную цель — не сойти с ума, упорно и молча пробиваясь сквозь мрак к жизни.

Глаза Цзян Се неожиданно блеснули. Вытащив из-под кровати запечатанную коробку, он пододвинул её к друзьям и таинственно произнёс:

— На днях я заказал блайндбокс. Продавец божился, что самый везучий может выбить новенький айфон.

— И что, реально всё что угодно может выпасть? — прищурился Лу Чэнтянь.

— Абсолютно.

Баоцзы шмыгнул носом и всхлипнул:

— А... а трусы какие-нибудь там случайно не попадутся?

— Исключено, — с достоинством отрезал Цзян Се. — Это совершенно не вяжется с моей аурой.

— Ха! Если строго по твоей ауре, — хохотнул кто-то, — там должна лежать пара резиновых шлёпанцев!

Цзян Се смерил каждого уничтожающим взглядом и с наигранной серьёзностью принялся пояснять:

— Не мелите чушь. Я просто искренне люблю шлёпанцы — точно так же, как вы обожаете свои «кроксы». Но это вовсе не значит, что моя натура сводится к куску резины! Прояснили?

— Никаких «прояснили»! — дружно рявкнула комната.

Цзян Се онемел.

Упаковка была вскрыта, и перед ними предстал белоснежный Полароид.

— Чёрт, да эта модель стоит кучу денег! — ахнул Лу Чэнтянь. — Се, тебе как всегда дьявольски везёт.

— А то! — засмеялся тот, вскидывая камеру. — Я же прямо-таки талисман удачи!

Баоцзы, утерев слёзы, тут же вставил свои пять копеек:

— Так ты, получается, просто сука фартовая...

Цзян Се, находясь в великолепном расположении духа, лишь добродушно бросил: «Пошёл в жопу» — и не стал развивать тему.

— Давайте сделаем общую фотографию, — предложил Цзян Се.

Баоцзы почесал нос:

— Но... её ведь уничтожат? Как и прошлые вещи?

— Ну и пусть, — отозвался Цзян Се. — Исчезнет одна — сделаем другую. Мы жили под этим солнцем, так почему бы не оставить хоть какой-то след? Даже если весь мир заставит нас стереть, мы сами не имеем права забывать.

Он обвёл взглядом каждого из присутствующих — тех, с кем делил хлеб, кров и смертельный риск. В его голосе зазвучала нерушимая сталь:

— Мы встанем прямо у таблички «403». И сфотографируемся все до единого.

Из беспросветной тьмы их будней точно поднялась ослепительная сцена. Цзян Се, стоявший в самом центре, излучал такую неукротимую уверенность, что она, точно целебный бальзам, проникла в струсившие сердца ребят, заставив кровь бурлить с новой силой.

— Снимаем! — первым выкрикнул Баоцзы.

— Тогда живо приводим себя в порядок! — подхватил Лу Чэнтянь. — Чтоб выглядели как люди, а не как упыри!

— Люцзы, где мой гель для волос?!

— Расчёску! Дайте расчёску!

— Эй, откуда у меня коробка с заколками?! Тут одни бантики! Ребят, я не осуждаю чужие фетиши, но на кой вы мне-то это подкинули?

— Может, тайная поклонница подогнала?

— Да она тогда явно с приветом...

Баоцзы с удручённым видом разглядывал коробку, набитую девчачьими бантиками.

Лу Чэнтянь хитровато прищурился, и его озарила гениальная мысль:

— Се! У тебя же волосы длиннющие, давай косу забабахаем?

— А ты умеешь? — Цзян Се одарил его подозрительным взглядом.

— А то! Я сестрёнке дома постоянно заплетаю, — Лу Чэнтянь похлопал по табурету и с довольной физиономией вытащил гребень. — А ну-ка, сестрёнка Цзян, присаживайся.

Цзян Се процедил привычное «пошёл ты», но на табурет всё же опустился.

За его спиной Лу Чэнтянь подмигнул Баоцзы. Тот на секунду опешил, но тут же всё понял. С коварной ухмылкой высыпав заколки себе на ладонь, Баоцзы сгрёб охапку серо-голубых волос и, невзирая на возмущённые вопли Цзян Се, принялся нацеплять бантик за бантиком.

Спустя пару минут разряженная, точно ярмарочное чучело, «сестрёнка Цзян» с бранью явилась миру.

В мгновение, когда щёлкнул затвор, они были просто счастливыми студентами. Глядя в объектив, Цзян Се сложил ладони вместе и тихо прошептал несколько слов. Это было едва слышное благословение.

***

Вынырнув из чужого воспоминания, Юй Чжоу бережно смахнул пылинки с поверхности карточки. Подобная находка была грандиозным прорывом в расследовании аномалий. Однако вместе с восторгом пришло и смутное сомнение. Если судить по сияющим улыбкам ребят, этот момент был наполнен чистым счастьем. Почему же тогда фото бросили пылиться в тёмном углу под кроватью? Хозяин забыл его? Или случайно выронил? Юй Чжоу казалось это маловероятным.

Подушечка пальца ощутила неровный рельеф. Он перевернул снимок. На белом поле фотографической бумаги росчерком пера была выведена строчка. Размашистый, уверенный почерк казался настолько экспрессивным, что смысл фразы угадывался не сразу.

Едва Юй Чжоу попытался вчитаться, как сверху на него упала густая тень. Вздрогнув, он на инстинктах спрятал снимок в карман и вскинул голову.

Дверь в комнату оказалась распахнута настежь. В проёме бушевал дикий сквозняк, вой которого напоминал стенания тысячи неупокоенных душ.

На пороге стоял невероятно красивый мужчина в длинном плаще. На его ногах были чёрные высокие ботинки с заклёпками, у ног змеились жутковатые тени, а от всей его фигуры веяло таким могильным холодом, будто он только что вылез из подземного ада. В его бледной, почти фарфоровой мочке колыхалась одиночная серьга — алый плюшевый мишка, у которого рубиновым светом пульсировало крошечное сердце.

Под правым глазом незнакомца темнела изящная родинка-слезинка, слегка приподнявшаяся вместе с едва заметной ухмылкой. Мужчина замер, молча и бесстрастно уставившись на Юй Чжоу.

— Кто ты...

Юй Чжоу не успел договорить: в его голову вонзилась адская, раздирающая мозг боль.

Незнакомец медленно поднял руку и с аристократичным изяществом накрыл ладонью его макушку. В то же мгновение мир рухнул и закружился в бешеном хороводе. Теряя сознание и проваливаясь в небытие, Юй Чжоу успел запомнить лишь эту родинку-слезинку.

http://bllate.org/book/20468/5031073