Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 26

— В такую стужу мне и вовсе хотелось запретить им переступать порог. Всё равно пришли бы лишь затем, чтобы выслушать пару моих заученных фраз.

Шэнь Хуань неспешно отпил чаю, отправляя в рот кусочек изысканной сладости.

Госпожа У и госпожа Сунь, наблюдая за его безмятежным видом, со смешком обменялись взглядами:

— Да ты, никак, попал в самое гнездо благополучия!

Вдруг госпожа У подалась вперёд и с живым интересом обратилась к Шэнь Хуаню:

— К слову... На днях я заходила в Терем Объятий Изумруда и купила там нефритовую шпильку. Камень с виду казался чистейшей воды, да и резьба отменная. Но вот ношу её который день — и всё не то. Будто померкла, совсем не так хороша, как в первый раз.

— Это у тебя снова проснулась старая привычка — быстро охладевать к вещам, — качнула головой госпожа Сунь. — В другой день покличем госпожу Шэнь и вместе сходим за обновлениями.

Повернувшись к Шэнь Хуаню, она с мягким укором добавила:

— Ты не бери её слова в голову. Когда надо проявить ум — она молчит, а когда не надо — тут как тут. И ведь совсем не боится тебя задеть!

Бранить товары Терема Объятий Изумруда прямо в глаза его владельцу — госпожа Сунь едва не хваталась за голову от беспечности подруги.

Однако дамы и не догадывались, что Шэнь Хуань только того и ждал. Ему словно поднесли подушку, когда он уже валился с ног от усталости:

— Госпожа У тоже покупала украшения в Тереме Объятий Изумруда? На мне вот тоже их новая шпилька. Взгляните, хороша ли?

С этими словами Шэнь Хуань слегка наклонил голову, дав дамам разглядеть нефритовое украшение.

Впрочем, первым, на что обратили внимание госпожа У и госпожа Сунь, были вовсе не чистая лазурь камня, а его густые, иссиня-чёрные волосы. Они спадали тяжёлым шелком, словно пропитанные благородным тунговым маслом, а у самой шеи завивался нежный пух.

Не дождавшись ответа, Шэнь Хуань уже собрался выпрямиться, как вдруг ощутил на своей голове чужую ладонь.

Прикосновение показалось до странности знакомым... Точно так же он сам поглаживал своего капризного и своенравного белого кота.

Шэнь Хуань недоуменно хлопнул ресницами, уставившись на госпожу У, чья рука всё ещё покоилась на его волосах.

Госпожа У прижала свободную руку к груди и с чувством произнесла:

— Родись ты в моём доме — я бы любовалась тобой с утра и до самого вечера!

Госпожа Сунь только приложила ладонь ко лбу и сокрушённо качнула головой. Эту страсть к красивым людям госпожа У, похоже, унесёт с собой и в могилу.

Переведя взгляд на украшение, госпожа Сунь внимательно разглядела нефрит и озадаченно спросила:

— А разве Терем Объятий Изумруда — не твоя личная лавка? Или ты отдал её кому-то в управление?

— Это лавка из приданого моей покойной матери. За неё мне и тысячи лянов золота предлагали, да я бы ни за что не отдал. Просто старшая сноха проявила участие. На днях, пока я пребывал в малом молитвенном зале и не мог отвлекаться на мирские дела, она сама предложила присмотреть за заведением.

Госпожа У, немного успокоившись, внимательно выслушала его и изумилась:

— То-то я смотрю, там не видно прежнего старого управляющего! Но почему же ты сам платишь за вещи из собственной лавки?

Шэнь Хуань ничего не ответил, лишь молча опустил глаза и пригубил чай.

Госпожа У, уже разгадавшая эту нехитрую тайну, поразилась подобной наглости:

— Ну и ну! Хороша Старшая госпожа Чэнь! То-то я встретила её у Зала Яркого Сияния, а на ней лица не было, будто ей весь свет задолжал тысячу лянов! Похоже, твоя лавка разжгла в ней такую жадность, что она и думать забыла о том, чтобы вернуть добро законному владельцу!

Госпожа У отличалась пылким нравом и больше всего на свете не терпела мелкого воровства и бесчестных замыслов. К тому же Шэнь Хуань приходился госпоже Цзя свекровью, а человек, протягивающий руки к имуществу старших, не мог быть хорошим.

Взглянув на хрупкого и беззащитного Шэнь Хуаня, госпожа У вознамерилась научить его жизни. Но, поглядев на его кроткий вид, поняла, что тот вряд ли решится на открытую ссору. Она решительно хлопнула себя по колену:

— Не тревожься. Я сама улажу это дело, да так, что комар носа не подточит!

Хоть по положению в роду госпожа У и числилась ровней Шэнь Хуаню, по возрасту она была значительно старше и располагала добрым, округлым лицом. С самой первой встречи она относилась к нему с искренней теплотой.

Услышав её слова, Шэнь Хуань ощутил лёгкую горечь. В его душе даже мелькнула мысль: а стоит ли спешить? Быть может, найти иной путь?

Госпожа У неожиданно похлопала его по руке и с хитринкой прищурилась:

— Не бери в голову лишнего. За столько лет я научилась видеть людей насквозь и ещё ни разу не ошибалась. Иногда человеку полезно побыть немного глупым — так легче жить, так легче уходить. Я знаю, что ты хочешь сказать, да и ты понимаешь меня без слов. Так к чему лишние речи?

Госпожа У перевела взгляд на окно:

— Глянь-ка, снова снег собирается.

Шэнь Хуань и госпожа Сунь посмотрели вслед за её взглядом. Серое небо у самого горизонта прорезала белая полоса, а налетевший резкий ветер принёс с собой первую ледяную крупу.

На сердце у Шэнь Хуаня стало удивительно тихо. Он мягко улыбнулся:

— И вправду... Нынешняя ночь снова будет снежной.

Госпожа У и госпожа Сунь прогостили у него до самого вечера. Втроём они разговаривали, шутили и смеялись, отчего в Зале Яркого Сияния, долго простоявшем в тишине, снова стало живо и шумно.

Уходя, госпожа У прихватила с собой давно бережно хранимое Шэнь Хуанем редкое рукописное сказание, пообещав вернуть, как только прочтёт.

Прощаясь перед надвигающейся метелью, никто из них и не подозревал, что вернуть эти книги ей уже не удастся.

***

Поздно вечером, перед самым сном, Шэнь Хуань обсуждал с кормилицей устройство бесплатной кухни для бедняков за городскими воротами. Вдруг во дворе раздался тревожный шум.

Слуга из главного покоя вбежал в комнату, задыхаясь от быстрой езды, и едва выговорил:

— Госпожа... господин...

— Господину совсем плохо! Он велел вам немедленно прибыть!

Закончив прошение, слуга бессильно прижался к резной колонне, ловя ртом воздух.

Шэнь Хуань на мгновение растерялся. Чэнь Фанюэ плохо? Что с ним могло случиться?

Кормилица опомнилась первой. Она быстро набросила на Шэнь Хуаня только что снятое платье, накинула на плечи подбитую мехом накидку и, обувая его, крикнула слуге:

— Беги вперёд! Мы с госпожой сейчас будем!

— Слушаюсь! — Слуге требовалось оповестить и остальные дворы, поэтому он тут же исчез из виду.

Шэнь Хуань схватил кормилицу за руку:

— Няня, а Чэнь Фанюэ...

Госпожа У тяжело вздохнула:

— Он годами жил одними делами, точно вместо хлеба их ел, и из кабинета не вылезал. То, что ему стало худо — дело ожидаемое. Госпожа... вам надобно заранее подумать о себе.

Днём Шэнь Хуань наконец перевёл дух, но теперь от той уверенности не осталось и следа.

Ни один из троих сыновей не был рождён Шэнь Хуанем. Старшая сноха только что открыто пошла против него, третьей снохе палец в рот не клади. Хоть Чэнь Ши и госпожа Янь со 2-го двора и держались его стороны, они оставались слишком слабы и не могли служить надежной опорой.

Смерть Чэнь Фанюэ в этот час рушила все замыслы, выстроенные Шэнь Хуанем за последнее время.

Лицо Шэнь Хуаня потемнело. Вместе с госпожой У и кормилицей он поспешил в передний двор. Едва шагнув за ворота, он увидел, что весь сад забит домочадцами трёх ветвей рода — все перешёптывались и пребывали в крайней тревоге.

Стоявший во главе всех старый дворецкий, чьё лицо обычно напоминало крышку гроба, сейчас выглядел совершенно иначе. Заметив Шэнь Хуаня, он сделал несколько быстрых шагов навстречу:

— Господин ждёт вас. Пройдите за мной.

Шэнь Хуань на мгновение замешкался, велел госпоже У и Цинцзы оставаться снаружи, а сам последовал за дворецким.

Едва переступив порог внутренних покоев, Шэнь Хуань ощутил густой, тяжелый запах крови. Его источник находился прямо у изголовья кровати, в ночной вазе.

Только что захаркавшийся кровью Чэнь Фанюэ, у которого на губах ещё алели свежие струйки, увидел его и слабо поманил рукой.

Шэнь Хуань подошёл и присел на табурет возле постели.

Под светом светильников красота кажется ещё более пленительной. Чэнь Фанюэ, у которого не оставалось сил даже полностью открыть глаза, полуприщурившись, смотрел на него из-под век:

— Хуань-эр...

— Господин, — отозвался Шэнь Хуань.

Его голос звучал совсем не так, как двадцать лет назад, когда он впервые назвал Чэнь Фанюэ этим словом. Ныне он напоминал цветок, погружённый в ледяную воду.

Чэнь Фанюэ до сих пор помнил их первую встречу на задней горе Академии Зелёной Горы.

В те времена он уже занимал высокий пост и пользовался почётом, но каждый день ходил по лезвию ножа. Чтобы поспать хотя бы пару часов, ему приходилось прятать под подушку кинжал, а поутру первым делом ощупывать собственную шею — на месте ли голова.

В Академию Зелёной Горы он прибыл не по своей воле — его вынудили обстоятельства.

Но, встретив Шэнь Хуаня и узнав, что перед ним единственная дочь ректора Шэнь Юйшэня, чьё имя гремело на всю поднебесную, а сам ректор тяжело болен, Чэнь Фанюэ ощутил внезапный прилив вдохновения. В его голове созрел дерзкий и точный замысел.

Путем тонких расчётов он втёрся в доверие к Шэнь Юйшэню, и тот стал считать его близким другом. Перед смертью ректор высказал желание вверить ему своё дитя. Шэнь Юйшэнь не искал для Шэнь Хуаня богатства и славы — он лишь молил, чтобы тот провёл жизнь в тишине и безопасности.

Старик вверял Шэнь Хуаня заботам Чэнь Фанюэ, надеясь, что тот станет опекать его как младшего родича. Но едва Шэнь Юйшэнь испустил последний вздох, Чэнь Фанюэ подделал душевную грамоту, превратив опеку в брак.

Семнадцатилетний Шэнь Хуань, облачённый в свадебный наряд, покорился воле покойных родителей и вышел за сорокадвухлетнего Чэнь Фанюэ, став его законной супругой — молодой хозяйкой, которая была моложе его собственных сыновей и снох.

С тех пор прошло двадцать лет. Прежний юноша с детской припухлостью на щеках вырос. Ныне он походил на самое выдержанное, хмельное вино, дозревшее до своей высшей славы.

Вот только сам Чэнь Фанюэ дряхлел. Он постарел настолько, что у него не оставалось сил даже обнять Шэнь Хуаня. И эта немощь наполняла его душу жгучей ненавистью.

Он вытянул дрожащую руку, пытаясь коснуться Шэнь Хуаня, но рука бессильно упала на тяжёлое одеяло.

Старый дворецкий тут же подскочил, поправил тело хозяина и платком оттёр кровь с его губ.

Взгляд Чэнь Фанюэ продолжал неотрывно следить за Шэнь Хуанем. Изнемогая, он хрипло пробормотал дворецкому:

— Покличь... всех. У меня... есть слово...

— Господин, прилягте! Лекарь велел вам лежать и не тревожить попусту дух.

— Иди... — выдохнул Чэнь Фанюэ с таким усилием, что его лицо стало серым как пепел.

Дворецкому ничего не оставалось, как отложить платок и выйти за порог, чтобы позвать давно ожидающих домочадцев.

Услышав, что отец зовёт их, члены трёх семейств ринулись внутрь так стремительно, словно к их ногам приладили колёса — каждый боялся упустить случай показаться перед умирающим.

Однако, увидав его истощённое, серое лицо, многие едва не лишились чувств.

Главной ценностью дома Чэнь оставался сам Чэнь Фанюэ — чиновник высшего ранга. Пока он был жив, их обитель считалась вельможной усадьбой. А если его не станет — что останется? Неужели мелкий делопроизводитель Чэнь Пин?

Покой заполнился громким плачем и причитаниями, превратившись в потревоженный улей.

Старый дворецкий громко гаркнул:

— Господин велел вам войти, чтобы выслушать волю! Кто желает слушать — останьтесь, прочие — ступайте прочь!

Плач мгновенно стих. Все уставились на лежащего в постели Чэнь Фанюэ.

Губы умирающего исказились в злой усмешке. Он дрожащей рукой снова повеёл в сторону Шэнь Хуаня. Шэнь Хуань слегка качнул головой, подался вперёд и бережно подложил под спину Чэнь Фанюэ две мягкие подушки, приподняв его, после чего молча вернулся на своё место.

http://bllate.org/book/20466/4679114