Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 22

Шэнь Хуань внимательно осмотрел ларцы — работа была тонкой, а материалом служили драгоценные породы дерева. Стоило откинуть крышки, как взору открылись шпильки из лженефрита Хуайюй.

Шэнь Хуань извлёк ту, что лежала слева. Нежно-сиреневый камень мастера высекли в форме изящных павильонов и беседок, а парные зубцы шпильки изгибались с легким изыском — вещь выглядела дорого, но отнюдь не громоздко. Второе украшение было куда затейливее: резчик вдохновился известной притчей о том, как Цзинь Саньнян бранит Белый Пион.

Резьба и впрямь впечатляла — за работу явно брался искушенный умелец, однако сам материал... Шэнь Хуань, с детства окруженный роскошью и впитавший познания своего покровителя Шэнь Юйшэня, перевидал немало драгоценностей. Ни о каком благородном нефрите из царства Наньлин он сроду не слыхал — разве что некогда встречал скупые строки в одном забытом путеводителе. В Наньлине настоящего нефрита не добывали вовсе, зато там водилась его подделка. Этот фальшивый камень удивительно походил на настоящий: невооружённым глазом не отличить, прозрачностью он порой превосходил благородную породу, да и оттенки отличались куда большей сочностью.

Вот только стоило его извлечь из породы, как не пропадало и пяти лет, чтобы сочный цвет блекнул и расплывался грязно-водянистыми пятнами. Автор той рукописи — странствующий воин, впервые попав в Наньлин, долго удивлялся, отчего местные жители швыряют столь «прекрасный нефрит» под ноги, словно ветошь, а узнав причину, лишь вздохнул о тщетности людских трудов.

Шэнь Хуань и помыслить не мог, что подобные поделки отыщутся в заведении, принадлежащем его семье.

Подле него юная покупательница очарованно разглядывала украшения. Подозвав прислугу, она принялась наперебой примерять шпильки и после долгих колебаний остановила выбор на резных сиреневых павильонах. Щедрая девица без промедления отсчитала серебро и удалилась.

Приказчик одарил Шэнь Хуаня подобострастной улыбкой:

— Лавка наша намедни разжилась отменным нефритом, ходовой товар! Не приглянулось ли чего вашей милости, госпожа?

Шэнь Хуань качнул головой:

— Желаю видеть вашего управляющего. На месте ли он?

— Госпожа желает встретиться с хозяином? Какое дело к нему имеете? Я мог бы передать...

— Полагаю, мы с вашим хозяином знакомы. Ступай и доложи, — произнёс Шэнь Хуань и подал знак кормилице У.

Та незаметно вложила в ладонь слуги два ляна серебряной крошки.

Для прислуги в Тереме Объятий Изумруда, получавшей за изнурительный месяц от силы двести десять медяков, два ляна равнялись жалованью за полугодие. Мгновенно окинув взглядом пышный убор Шэнь Хуаня, парень проворно спрятал серебро за пазуху:

— Раз уж госпожа изволит знаться с нашим хозяином, так и быть, сбегаю доложу. Только вот примет ли — не обессудьте, поручиться не могу.

— Можешь не беспокоиться, серебро в любом случае останется у тебя, — спокойно отозвался Шэнь Хуань.

Приказчик просиял и метнулся на задний двор. Постучав в покои управляющего, он задорно крикнул:

— Хозяин! Там снаружи знатная госпожа дожидается. Говорит, знается с вами, повидаться хочет!

Цай Фу, чья ручища в этот миг бесстыдно орудовала под полами платья продажной девки, от неожиданности взвился и рявкнул в бешенстве:

— Какого черта! Нет у меня никаких знакомых! Проваливай!

Слуга ведал, каков господин в гневе — настоящий похотливый дьявол, — и поначалу оробел, однако тяжесть серебра в кармане прибавила ему смелости:

— Да ведь та госпожа наряжена по-богатому! И держится так уверенно...

Услышав про «знатную госпожу» и «богатые наряды», Цай Фу мигом оживился.

За последние дни девка из борделя ему до смерти наскучила, и он как раз подыскивал свежую забаву. Слухи твердили, что благородные дамы из знатных домов в тысячу раз сладше, но те вечно отсиживались за высокими заборами да глухими шторами, и ему ни разу не выпадал случай попробовать подобное лакомство.

Цай Фу небрежно оправил измятый кафтан, отпихнул растрепанную девицу и бросил приказчику:

— Пошли. Гляну, что за птица ко мне пожаловала.

Терем Объятий Изумруда славился вековой историей. Когда заведение перешло к Шэнь Хуаню, к торговым лавкам примыкал просторный задний двор, отданый прежнему старому управляющему Ло Шэню и его семейству под жилище — в знак особого расположения хозяина. Расстояние там было ничтожное. Спустя мгновение Цай Фу вальяжной походкой вынырнул из-за поворота, но, едва приглядевшись к фигуре у прилавка, чуть не выронил глаза из орбит.

И было то не изумление перед красотой, а дикий, первобытный ужас.

Шэнь Хуань и сам не ожидал встретить здесь Цай Фу — племянника госпожи Цзя, сына её родной сестры. В прошлые годы этот шалопай то и дело отирался в поместье Чэнь под предлогом навестить тетку. Шэнь Хуань помнил его как никчемного прохвоста: ни умом, ни лицом не вышел, зато при каждом удобном случае норовил подкатиться к девицам из господского дома.

Окинув Цай Фу холодной созерцательностью, Шэнь Хуань перевел взгляд на убранство Терема Объятий Изумруда:

— Надо же. Не думал, что именно ты ныне заправляешь в этих стенах.

Цай Фу, как никто другой, знал, какими нечистыми путями лавка попала к нему в руки. Лицо его мгновенно пошло мертвенной бледностью, ноги задрожали мелкой дрожью:

— Старая... Старая госпожа... Как вы... откуда вы здесь?..

— Двери заведения открыты для любого прохожего. Или мне сюда вход заказан?

— Нет... что вы... совсем нет... — заикался Цай Фу.

Ужас постепенно отступал перед скотской похотью: он не удержался и принялся исподтишка разглядывать изящный стан Шэнь Хуаня. Гнусное вожделение затопило разум, и в паху у него похабно зашевелилось.

Шэнь Хуань мгновенно уловил этот липкий, мерзкий взгляд. Тошнота подступила к горлу с такой силой, что чуть не вернулся утренний завтрак. Не сказав более ни слова, он круто развернулся и в сопровождении кормилицы У и Цинцзы покинул лавку.

Стоило им скрыться за дверью, как Цай Фу обмяк и едва удерживал равновесие, судорожно вцепившись в стойку. Но тут же, словно ужаленный, кинулся прочь из лавки. Вскочив в паланкин, он заставил носильщиков во весь дух мчать к усадьбе министра.

В усадьбе министра Старшая госпожа Цзя вольно восседала на канге. Две невестки угождали ей как могли: одна стояла на коленях, старательно растирая теще ноги, другая с поклоном подносила пиалу с чаем. Сама же госпожа Цзя непрестанно изливала на них поток наставлений о семейных правилах да чинности. Обе невестки происходили из мелкопоместных чиновничьих семей и перед лицом Старшей госпожи Чэнь даже дышать опасались — на каждое её слово покорно кивали и откликались эхом.

Слуга доложил о прибытии Цай Фу. Госпожа Цзя вообразила, будто племянник принес ежемесячную выручку Терема Объятий Изумруда. Однако Цай Фу ввалился в покои с таким видом, точно у него одновременно вырезали весь род:

— Тетушка, спасите! — взвыл он во все горло.

Визг стоял такой, будто резали свинью. Госпожа Цзя аж подскочила от неожиданности:

— Чтоб тебя черти взяли! Из-за какой беды ты взбесился, дурачина?!

— Старая госпожа... Старая госпожа только что явилась в Терем Объятий Изумруда! — Едва не подпрыгивая от страха, пробормотал Цай Фу.

Сердце госпожи Цзя йокнуло, но, поскольку она давно предвидела подобный поворот, спокойствие быстро вернулось к ней:

— К чему эта паника? Я — её невестка. Пока Старая госпожа находилась в затруднении, я взяла на себя заботу о её заведениях. Что в том дурного?

— Тетушка... Да ведь прежнего управляющего и всех слуг мы выгнали силой! Как мы перед ней оправдаемся?

— Оправдаемся? — Лицо госпожи Цзя оставалось невозмутимым. — Я лишь помогла Старой госпоже выгнать вороватую челядь из Терема Объятий Изумруда. Все делалось исключительно ради её же блага.

— Ну и хитра же ты, тетушка! — угодливо подхватил Цай Фу.

Сам он до такой уловки ни за что бы не додумался. Лесть пришлась госпоже Цзя по душе, и она продолжала:

— Как можно скорее очисти запасы в лавке и переправь драгоценности ко мне в усадьбу, как я велела.

Запасы золота, серебра и самоцветов в Тереме Объятий Изумруда исчислялись огромными суммами, и госпожа Цзя уже давным-давно зарилась на них. С тех пор как Шэнь Хуань покинул маленький молитвенный зал, она чувствовала: удержать в руках эту курицу, несущую золотые яйца, вряд ли удастся. Потому решила действовать без промедления — велела Цай Фу потихоньку выгрести все ценности и укрыть в её личной сокровищнице. Пройдет еще немного времени, и от Терема Объятий Изумруда останется одна лишь пустая оболочка.

Уйдя из Терема Объятий Изумруда, Шэнь Хуань направился к Павильону Радужных Пелен, однако его тяжелые двери оказались наглухо заперты.

Шэнь Хуань уже собирался уходить, когда к нему подбежал юноша. На нем, несмотря на лютый зимний мороз, была лишь тонкая серая куртка, а лицо покрывала сетка кровавых трещин от стужи:

— Старая госпожа! Вы помните меня? Я — Ло Вэй, внук управляющего Ло Шэня!

Мальчишка колотился от холода, а на обнаженных руках алели болезненные чирии и обморожения.

Шэнь Хуань прекрасно помнил его. В прошлые времена старый управляющий Ло Шэн нередко посылал внука в поместье, чтобы доставить свежие образцы ювелирных украшений. Избалованный родными, Ло Вэй не обладал чинопочитанием и робостью своего деда; напротив, он был полон живой юношеской пылкости и при каждом удобном случае приносил Шэнь Хуаню всякие диковинки с городских улиц, выпрашивая за них мелкие награды.

Шэнь Хуань спешно передал юноше свое изящное ручное грело:

— Как ты здесь оказался? Где твой дед, где родители?

У Ло Вэя защипало в носу. Сжав в закоченевших пальцах теплое решетчатое грело, он ответил:

— Мы нынче ютимся в Переулке Воробьев, что в Западном городе. Дедушка подхватил сильную простуду и совсем слег, а батюшка гнет спину на пристани.

Шэнь Хуань нахмурился:

— Веди меня к ним. Заодно расскажешь по дороге, что у вас стряслось.

— Благодарю вас, госпожа, — мальчик, чьи ступни тоже были изъедены морозом, прихрамывал на каждом шагу, но старательно заговорил: — Некоторое время назад мы с дедушкой подводили счета, собираясь принести вашей милости выручку за прошлый месяц. И вдруг в лавку ворвалась орава головорезов! Заявили, будто действуют по указу Старшей госпожи Чэнь и забирают Терем Объятий Изумруда под свое управление.

— Дедушка им на это ответил, что наш род из поколения в поколение служит вашей милости, и пока Старшая госпожа не предъявит личный знак Старой госпожи, никто не вправе притрагиваться к заведению!

Шэнь Хуань кивнул — в этом был весь Ло Шэн, преданный и прямодушный:

— И что же случилось потом?

Ло Вэй облизал растрескавшиеся губы:

— Да разве те разбойники слушали разум! Увидели, что дед не уступает, и натравили своих слуг. Они до полусмерти избили слуг Терема Объятий Изумруда, а когда дедушка с отцом бросились их защищать, досталось и им.

Вспоминая тот жуткий день, Ло Вэй скрипел зубами от бессильной ярости. Хотя их семья состояла в крепостной зависимости, Шэнь Хуань никогда не притеснял слуг и одаривал их неизменной милостью. Видя, как истязают отца и деда, Ло Вэй готов был кинуться на обидчиков и грызть их зубами, но силы были не равны — парня жестоко избили, и грудь с поясницей до сих пор ныли от тупой боли.

— Разгромив лавку, — с ненавистью продолжал юноша, — они выбросили все наши пожитки на мостовую и заявили, что за ними стоит сама усадьба министра. Мол, идите хоть к городскому судье — все равно ничего не добьетесь!

Слушая эти речи, Шэнь Хуань без труда представил себе все непотребство той сцены. На его губах заиграла ледяная усмешка:

— Какая же небывалая спесь.

За разговором Ло Вэй привел их в Западный город, в Переулок Воробьев.

Эта часть столицы Шэнцзиня издревле промышляла дурной славой нищенского приюта, а сам Переулок Воробьев выделялся даже на общем фоне бедноты. Название его говорило само за себя: проход представлял собой узкую, разрушенную щель, где едва мог протиснуться один человек. Низкие, перекошенные калитки лепились впритырку, и, случись кому столкнуться на пути, разойтись без брани было невозможно.

Ло Вэй постучал в ветхую створку, едва державшуюся на петлях. Изнутри тотчас донесся женский голос:

— Кто там?

— Матушка, это я! — отозвался юноша. — Я по дороге встретил Старую госпожу! Она пришла навестить нас!

Дверь отворилась. На пороге стояла молодая женщина. Смущаясь, она торопливо поправила растрепавшиеся волосы и огладила выцветшее платье:

— Старая госпожа... Простите нас, в такой нищете и принять вас негде...

Все семейство Ло Шэня принадлежало к крепостным господского дома, и мать Ло Вэя, естественно, тоже была из невольных. Однако она отличалась миловидным, чистым лицом и тонкой талией, а вся её обходительность внушала невольное расположение.

http://bllate.org/book/20466/4633268