Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 21

Лицо Чэнь Фанюэ мгновенно побледнело и осунулось. Даже не обувшись, он поспешил к выходу. Слуга едва успел догнать его, на ходу набрасывая на плечи хозяина тяжелый подбитый мехом плащ и подсовывая туфли. Но едва они переступили порог, как задний двор предстал перед ними в багрово-огненном зареве.

Прислуга, поддерживавшая Чэнь Фанюэ под руку, в ужасе расширила глаза:

— Господин, пожар слишком силен! Вам ни в коем случае нельзя туда подходить!

Чэнь Фанюэ даже не дослушал. Он устремился к заднему двору быстрым, чеканным шагом. Навстречу ему, задыхаясь и обливаясь потом, выбежал Чэнь Ши — тот как раз созывал дворовых слуг носить воду:

— Отец!

— Где госпожа?

У Чэнь Ши оборвалось сердце:

— Госпожа... все еще там, внутри! Но я согнал всю челядь, мы обязательно ее вызволим!

Лицо Чэнь Фанюэ стало белым как полотно. Он выхватил из-за пазухи личную печать и сунул её в руки сыну:

— Срочно отправь людей к соседям! Пусть соберут слуг со всех окрестных усадеб. Живо!

Личная печать министра чинов порой обладала большей силой, чем официальная государственная оттискная печать.

Опешивший Чэнь Ши принял печать. Вглядевшись в фигуру отца — стоящего в небрежно надетой обуви, чей плащ трепетал под порывами горячего воздуха, — он сполна осознал, насколько дорого томилась в сердце старого господина эта юная госпожа. Не теряя ни секунды, Чэнь Ши, тучный и круглый, словно тяжелый клок ваты, вылетел за ворота.

Вскоре подтянулись слуги из соседних домов. По цепочке передавая ведра и кувшины с водой, они заливали пламя, пока наконец бушевавший огонь не затих.

Цинцзы, чей голос давно охрип от плача, первой бросилась в дымящиеся развалины флигеля, где располагалась молельня. Не обращая внимания на обжигающие угли, она растаскивала обугленные балки:

— Госпожа! Госпожа!

Прочие слуги ринулись следом. Внезапно в углу с треском рассыпался почерневший от копоти глиняный чан. Из осколков показались две фигуры: Шэнь Хуань и кормилица У, тесно прижавшиеся друг к другу под плотным ватным одеялом.

— Госпожа! — Цинцзы спотыкаясь бросилась к ним.

Госпожа Янь и Чэнь Ши облегченно перевели дух.

А Госпожа Цзя приложила руку к груди и с притворной покорностью обратилась к Чэнь Фанюэ:

— Слава предкам, защитили! Отец, позвольте мне послать за лекарем?

Чэнь Фанюэ ничего ей не ответил. Он сам подошел к углу, где нашли пострадавших. Слуги, бережно разделявшие Шэнь Хуаня и кормилицу, спешно отступили в сторону.

— Что с госпожой? — спросил Чэнь Фанюэ.

Слуга поклонился:

— Докладываю господину. Госпожа проявила редкую мудрость. Поняв, что путь наружу отрезан огнем, они с матушкой У укрылись ватным одеялом и забрались в чан с водой. Вода приняла на себя основной удар жара. Помимо ожогов на предплечье и легкого отравления дымом, опасности для жизни нет.

Чэнь Фанюэ молча смотрел на бессознательного Шэнь Хуаня. Даже в беспамятстве тонкие брови юноши оставались страдальчески нахмуренными, а на нежной, ослепительно белой коже руки алели крупные, вздувшиеся волдыри.

— Перенесите госпожу в Зал Яркого Сияния, — распорядился Чэнь Фанюэ. — И немедленно пригласите лекаря Су.

— Слушаюсь.

Голос патриарха прозвучал громко, и все присутствующие во дворе отчетливо услышали приказ. Позади остальных стояла Госпожа Цзя. Поджав губы, она шепнула госпоже Лу:

— Ну и что из того, что он запятнал свое имя? Стоило старой госпоже оказаться на грани жизни и смерти, как сердце господина тут же растаяло. Снова забрал его к себе в Зал Яркого Сияния...

Госпожа Лу тихо закашлялась, пораженная такой дерзостью:

— Старшая сноха, к чему такие речи... Мне даже ответить на это нечего.

— А разве я не права? — не унималась Госпожа Цзя. — У кого в доме удержится хозяйка с испорченной репутацией? Ты из-за слабого здоровья редко выезжаешь в свет и не слышишь, что болтают о нашей семье за пределами усадьбы. Говорят, каков корень, таковы и отпрыски! Раз уж сам старший член семьи ведает такие грехи, то и от остальных жди беды. Теперь нашим дочерям и свататься станет невмоготу.

— Вы можете шептаться со мной, — опустила взор госпожа Лу, — но упаси вас небо, если эти слова дойдут до ушей хозяина. В доме по-прежнему главенствует он.

— Я же понимаю, — пробурчала Цзя-ши. — Делюсь только с тобой. Вот глянь на вторую ветвь — точно дурмана напились! Вся душа у них изболелась за старую госпожу, а о том, каково потом придется их собственной Хуэйжу, даже не задумываются.

Пока она говорила, дюжие дворовые бабки осторожно пронесли мимо них бессознательного Шэнь Хуаня. В то же мгновение на глазах Госпожи Цзя выступили слезы, и она принялась причитать, обращаясь к слугам:

— Полегче, милые, не трясите! Госпоже и без того тяжко, не дай бог причините ей боль!

Актерская игра была настолько убедительной, что не слышь госпожа Лу её недавних ядовитых речей, непременно приняла бы эти слезы за чистую монету.

***

Когда Шэнь Хуань пришел в себя, первое, что он увидел, — Чэнь Фанюэ, прилегшего на кушетку-грейфэй.

Стоило Шэнь Хуаню приподняться, опираясь на подушки, как Чэнь Фанюэ тут же очнулся ото сна и поспешил поддержать его за плечи.

Тело Шэнь Хуаня едва заметно напряглось. Опустив густые ресницы, он тихо спросил:

— Почему ты спишь здесь, а не вернулся в свои покои?

Чэнь Фанюэ ничего не ответил. Лишь бережно подложил ему под спину валики и кликнул дежурную служанку:

— Пошли за лекарем Су. Скажи, что госпожа очнулась.

Служанка поспешно удалилась, и в покоях снова воцарилась тишина.

Шэнь Хуань всем сердцем невзлюбил Зал Яркого Сияния. Всякий раз, возвращаясь сюда, он невольно вспоминал ту страшную ночь, когда его тело и тайну выставили напоказ. Но как бы он ни презирал это место, судьба снова привела его сюда.

— А где кормилица У? — спросил он. — Если бы не её находчивость, если бы она не затащила меня в чан с водой, я бы сгорел в молельне.

На этот раз Чэнь Фанюэ ответил:

— Её лечат в людской. Перед тем как ты очнулся, прибегала твоя служанка. Сказала, ничего страшного с У-ши не случилось, разве что дымом надышалась сильнее тебя. Ей дадут отвары для легких.

Даже тщательно обдумав каждый шаг перед поджогом, Шэнь Хуань окончательно успокоился только теперь, услышав подтверждение, что кормилица жива и невредима.

Вскоре Цинцзы ввела в покои лекаря Су. Почтенный эскулап засвидетельствовал свое уважение, приложил пальцы к запястью больного, осмотрел его лицо и дыхательные пути.

— Как её состояние? — поинтересовался Чэнь Фанюэ.

— Организм госпожи от природы слаб, восстанавливаться она будет дольше обычного, — заключил лекарь. — В течение месяца придется дважды провести иглоукалывание, чтобы вывести остатки дыма из легких, да попить укрепляющие отвары.

Лекарь Су славился своим мастерством. Перебравшись с юга в столицу Шэнцзин, он открыл скромную лавку. Сначала больных было немного, но со временем его имя прогремело на весь город. Ныне в силу преклонных лет он редко выезжал на дом, поручая вызовы своему сыну, Младшему лекарю Су, и делал исключения лишь для пары знатных семей. Чэнь Фанюэ полностью доверял его искусству, поэтому услышав диагноз, заметно повеселел.

Едва лекарь удалился, а Чэнь Фанюэ ушел заниматься государственными делами, как в Зал Яркого Сияния хлынула целая вереница визитеров. Старшая ветвь в лице Госпожи Цзя и Чэнь Пина, вторая ветвь с Госпожой Янь и Чэнь Ши, третьи супруги, а также многочисленные внуки и внучки заполонили покои до отказа. Похоже, они не ожидали встретить друг друга, но раз уж собрались, наперебой стали выражать озабоченность здоровьем Шэнь Хуаня и подносить принесенные дары. Если бы не госпожа Янь, вовремя напомнившая, что больному нужен покой, этот непрерывный поток лицемерия затянулся бы до самого вечера.

Облачившись в прошлогодний теплый халат, подбитый ватой, накинув плащ и прижав к груди жаровню-грелку, Шэнь Хуань в сопровождении Цинцзы отправился в флигель для челяди.

Людская располагалась в переднем дворе — длинный ряд холодных одиночных каморок. Ни кан, ни печь здесь не полагались; зимой слуги грелись лишь собственным дыханием. Кормилица У, будучи молочной матерью Шэнь Хуаня, не должна была оказаться в таком месте, но пока её воспитанник лежал без чувств, старый дворецкий распорядился отправить её именно сюда.

Замерзнув по дороге, Шэнь Хуань переступил порог выстуженной каморки. Увидев дрожащую под куцым одеялом кормилицу с посиневшим лицом, он почувствовал, как в груди закипает праведная ярость.

А кормилица У, узрев, что её господин живой и невредимый, расплылась в счастливой улыбке, изрезавшей лучиками морщинки у глаз.

— Всё по моей вине... Из-за меня матушке пришлось терпеть эти лишения, — прошептал Шэнь Хуань, садясь рядом.

Кормилица слабо похлопала его по руке:

— Что за глупости вы говорите, господин? Пока я рядом с вами, никакие невзгоды не страшны. К тому же вы всё так мудро устроили, мне оставалось лишь пожать плоды.

Она бросила осторожный взгляд на окно и тихо спросила:

— А как же... господин Чэнь?

— Я не стал показывать ему норов, — ответил Шэнь Хуань. — Держусь так же, как и прежде. Я понимаю, к чему ты клонишь, матушка. Раньше я свято верил, будто ничего не должен семье Чэнь. Я жил на приданое своих родителей, тратил их деньги и держал спину ровно, считая себя лишь гостем из рода Шэнь. Но только пройдя через беду, я осознал, что на самом деле кроется за правилом «выйдя замуж, следуй за мужем». Без его защиты за спиной меня морили холодом и голодом в молельне, а лавки, оставленные мне родителями, тут же без зазрения совести прибрали к рукам старшие и третьи родственники. Лишь теперь я понял, каким незрелым ребенком был раньше. Ради пустой гордыни я превратил себя в перекати-поле в этом поместье, совершенно не задумываясь о будущем.

— Раз господин пришел к таким мыслям, то даже если я умру прямо сейчас, мои глаза сомкнутся с миром, — выдохнула кормилица У, чувствуя, что все страдания были не напрасны.

Как и говорил сам Шэнь Хуань, дома его пестовали родители, а в доме Чэнь баловал Чэнь Фанюэ. Он привык поступать по зову сердца, не задумываясь об интригах и связях. Видя это, кормилица не хотела переламывать его натуру. Но теперь испытание закалило его разум, заставив взяться за ум. Теперь, даже если Чэнь Фанюэ уйдет из жизни первым, Шэнь Хуань удержит за собой статус управителя дома и проживет остаток дней в почете и достатке.

Поговорив ещё немного, Шэнь Хуань велел Цинцзы забрать снадобья кормилицы, снял с себя теплый плащ и насильно укутал им матушку У, намереваясь увести её в Зал Яркого Сияния. Кормилица отнекивалась, но под напором воспитанника сдалась, с теплой улыбкой дотронувшись до его лба:

— Ну и упрямы же вы, господин...

— Упрям не упрям, а правота за мной! Пойдемте скорее, кажись, собирается сильный снегопад.

Поддерживая друг друга, они втроем вернулись в покои Зала Яркого Сияния.

Стоило им переступить порог, как со свинцово-серого неба хлопьями повалил густой, ослепительно белый снег.

Шэнь Хуань потер озябшие ладони:

— При такой лютой зиме простому люду за городскими стенами придется несладко. Как только снег утихнет, отправимся в Павильон Радужных Пелен и Терем Объятий Изумруда. Проверим счета, заберем часть серебра и устроим за воротами города бесплатную раздачу горячей каши.

Цинцзы опешила:

— Но ведь... в Павильоне и Тереме старшая и третья госпожи уже сменили всех приказчиков! Они ещё и болтали повсюду, мол, госпожа столь добра к младшим, что подарила им эти лавки на память...

Взгляд Шэнь Хуаня потемнел:

— Они смогли прогнать моих людей, но и я смогу указать дверь их ставленникам. Время пока терпит.

***

Снегопад утих лишь на шестой день. Солнце, долго скрывавшееся за плотной пеленой туч, слегка приоткрыло свой лик, немного разогнав зимний холод.

Отправив слугу к Чэнь Фанюэ с уведомлением, Шэнь Хуань в сопровождении Цинцзы и кормилицы вышел из поместья.

Снег на улицах лежал глубоким ковром; горожане расчищали мостовые перед своими домами. Прямо перед ними располагалась лавка по торговле зерном. У дверей стояла статная, благообразная женщина и длинным бамбуковым шестом сбивала сугробы с крыши. Около неё крутился пухлый, словно сладкий рисовый шарик, мальчуган. Хлопая в ладоши, ребенок канючил:

— Матушка, матушка! Ты же обещала купить мне засахаренные ягоды на палочке! Взрослым нельзя обманывать детей!

От мысли о лакомстве малыш смешно причмокивал губами, вызвав у проходившего мимо Шэнь Хуаня невольную улыбку.

Женщина, устав от кружившегося под ногами дитяти и опасаясь задеть его шестом, остановилась:

— Вот закончу работу, тогда и получишь свои ягоды. А будешь путаться под ногами — я и до вечера не освобожусь.

Кроха, не достигавший ей и до колена, звонко согласился и уставился круглыми пуговками глаз на крышу. С каждым упавшим пластом снега он радостно хлопал в ладоши.

Шэнь Хуань проследил за ребенком и тихо сказал кормилице У:

— Если будем закупать зерно для благотворительной каши, возьмем у них.

— Как прикажете, господин.

Миновав зерновую лавку и пройдя с полверсты, они подошли к Терему Объятий Изумруда.

Несмотря на лютый мороз, Терем Объятий Изумруда не закрывал свои двери, и внутри молодой покупатель как раз выбирал шпильку.

Шэнь Хуань, прижимая к груди ручную жаровню, подошел к приказчику Терема Объятий Изумруда, чье лицо было ему совершенно незнакомо.

Увидев посетителя, тот расплылся в подобострастной улыбке:

— Господин пожаловал как раз вовремя! Наши мастера только вчера закончили несколько редких шпилек из южного Лженефрита Хуайюй! Вы просто обязаны взглянуть!

Шэнь Хуань слегка окинул взглядом помещение: за исключением лиц, внутри ничего не изменилось.

— Достань, я взгляну, — ровно произнес он.

Приказчик, до этого суетившийся и не поднимавший глаз, наконец поднял взор на гостя. Да так и замер, ошеломленный. Ощущение было такое, будто он шагнул в облака — голова пошла кругом, а ноги стали ватными:

— Го... господин, извольте взглянуть...

Дрожащими руками он достал несколько драгоценных шкатулок и выставил их на прилавок.

http://bllate.org/book/20466/4626760