Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 19

Служка расплылся в угодливой ухмылке:

— А ведь барин, гляжу, и сам рад слушать свою барыню!

Чэнь Ши смерил его косым взглядом:

— Экий ты сопляк, совсем язык без костей! Разве ж это «слушать»? Это госпожа твоему хозяину почет выказывает!

Служка закивал, еле сдерживая смешок:

— Так точно, так точно, виноват, язык мой — враг мой.

Чэнь Ши протянул свою пухлую пятерню:

— Держи давай, вишь, скользко как! Ноги подкашиваются, шагнуть боязно.

С его-то тушей грохнуться на лед — костей не соберешь, оттого в мороз без верного слуги он из дому ни ногой.

Служка и сам опасался, как бы хозяин не растянулся на снегу: опер Чэнь Ши под локоть, в другой руке с трудом удерживал тяжелый зонт. Пока добрались до подворья Чэнь Фанюэ, оба взмокли.

Страх перед отцом въелся Чэнь Ши в самую плоть и кровь: у ворот он вытоптал в снежной каше целую плешину, а переступить порог всё не решался.

Самым отчетливым воспоминанием об отце был тот день, когда они с братьями и матерью впервые прибыли в столицу. Чэнь Фанюэ восседал в чиновничьем платье, и взгляд его, устремленный на прибывших, был холоден как лед.

В том взгляде не проскальзывало ни радости от долгожданной встречи, ни отцовской теплоты. Не будь Чэнь Ши его законным сыном, Старый господин, верно, и глаза бы на него не поднял за всю жизнь.

С той самой поры Чэнь Ши твердо усвоил: отец его лишен живых чувств. И кроме молодой мачехи, Шэнь Хуаня, все остальные для него — лишь пустые тени.

Однако с тех пор, как госпожу заточили в малом молитвенном зале, Чэнь Ши окончательно запутался. Будь он сам на месте отца, кабы искренне любил человека, разве позволил бы ему терпеть лишения да сносить обиды?

Потоптавшись у ворот, Чэнь Ши перевел дух, расправил плечи и шагнул во двор. Внутри он тут же заметил старшего брата, Чэнь Пина, который стоял у дверей, спрятав зябнущие руки в рукава.

На душе у Чэнь Ши немного отлегло: надо же, не он один такой трус!

— Старший брат! И ты к батюшке?

Чэнь Пин с недоумением взглянул на неожиданно пышущего радушием младшего и небрежно отмахнулся:

— Пришел засвидетельствовать почтение. А тебя какими судьбами принесло?

Чэнь Пин отлично знал: Второй брат обычно обходит отца за версту, а при встрече сжимается нищим у крыльца. С чего вдруг сегодня такое усердие?

Чэнь Ши почесал нос:

— Да я... я тоже с поклоном к батюшке. Проходи первый, брат.

Чэнь Пин не брал в расчет праздного брата-увальня и над его умыслами размышлять не стал. Кивнув, он переступил порог. Оба, наклонив головы, приготовились отдать поклон, но старый дворецкий приложил палец к губам и тихо вывел их обратно на галерею.

— Старший господин, Второй господин, с неложным ли делом пожаловали?

Чэнь Пин ответил:

— Особой нужды нет, давненько не видал батюшку, вот и зашел засвидетельствовать почтение.

Чэнь Ши поспешно подхватил:

— И я, и я... Всё с той же целью.

Дворецкий встал в дверях, преграждая путь:

— Не вовремя вы, господа. В последние дни дел невпроворот, Старый господин только-только прилег отдохнуть. Нынче навестить его не выйдет, приходите в другой день.

Услышав, что отец занят и отдыхает, Чэнь Пин сразу созрел для отступления. Во всем огромном семействе лишь Чэнь Фанюэ был настоящим чиновником. Покрываемый его тенью, Чэнь Пин, имея лишь звание сюйцая, выхлопотал себе низший чин делопроизводителя в Академии Ханьлинь. Больше всего на свете он боялся, как бы отец не спросил, чем он занят в последнее время.

А чем ему хвалиться?

Не рассказывать же, что позавчера он ночевал у наложницы Сюй, вчера пьянствовал в публичном доме в компании двух девиц, а прошедшей ночью до петухов забавлялся с Чжоу Лань? Это же все равно что самому себе петлю на шею накинуть!

Однако Чэнь Ши уйти не мог. Дело, порученное женой, оставалось неисполненным, а вернется с пустыми руками — строгая баба весь дом перевернет.

Поэтому, когда Чэнь Пин, пробормотав пару вежливых фраз, раскланялся, Чэнь Ши остался.

— Когда батюшка изволит проснуться? — вполголоса поинтересовался он у дворецкого. — У меня к нему небольшая просьба.

Старый дворецкий прищурился:

— Что за дело у Второго господина?

— Нынче с утра завалило снегом, вот я поневоле и вспомнил про госпожу Шэнь... Не ведаю, какая кошка пробежала между нею и батюшкой, да только она мне все-таки старшая в доме. Ей с двумя служанками в том малом молитвенном зале зимовать... каково? Вот и хотел у батюшки спросить: как быть-то? Может, позволить ей вернуться? Или хоть усадьбу ту подремонтировать?

Услышав, что Второй господин печется о Шэнь Хуане, дворецкий едва заметно вздрогнул. Рука его, висевшая вдоль тела, дернулась, но лицо осталось непроницаемым.

— Второй господин изволил наведаться к госпоже?

Чэнь Ши замахал руками:

— Нет-нет! Отправить ее в молельню — воля батюшки, разве дерзну я ослушаться? Нынче утром просто к слову пришлось, дай, думаю, спрошу.

Дворецкий смиренно наклонил голову:

— Сделайте милость, Второй господин, ступайте к себе. Как Старый господин очнется ото сна, я непременно передам ваши слова. Нынче лютует стужа, неизвестно, когда хозяин изволит подняться, не ровен час — простудитесь.

Чэнь Ши растерялся. Ему казалось, лучше бы поговорить с отцом лично, но и в словах дворецкого кролся смысл. К тому же во всей усадьбе знали: Люй Ань предан Старому господину до мозга костей и ради хозяина готов в огонь и в воду. Если дело во благо Чэнь Фанюэ, он непременно его исполнит.

Поразмыслив, Чэнь Ши кивнул:

— Что ж, передай батюшке мои слова. А я засвидетельствую почтение в другой раз.

С этими словами Чэнь Ши удалился. Провожая его взглядом, пока фигура увальня не скрылась за воротами, старый дворецкий мгновенно сбросил кроткую мину, и лицо его потемнело как туча. Подозвав слугу, он тихо приказал:

— Глаз не спускай с молитвенного зала. Проведай, кто туда зачастил в последнее время.

— Слушаюсь.

***

Чэнь Ши с госпожой Янь весь день ждали вестей, но от Чэнь Фанюэ не поступило ни слова. Второй господин лишь проворчал про себя, что у отца на сей раз уж больно крутой нрав.

Глядя на снегопад, который и не думал утихать, супруги решили самостоятельно собрать и отнести в флигель кое-какие теплые вещи.

Когда они, обвешанные узлами и тугими узловязями, добрались до малого молитвенного зала, перед ними предстала картина, заставившая обоих онеметь: Шэнь Хуань с булыжником в руке усердно прибивал деревянные доски к оконной раме.

Заметив гостей, Шэнь Хуань вогнал последний гвоздь краем камня:

— Зачем пожаловали?

От лютого мороза кончик его носа и мочки ушей покраснели. На нем была стеганая куртка, принесенная вчера госпожой Янь, а на ногах — туфли, сшитые наложницей Чжоу. Никаких вам шелков и парчи Зала Яркого Сияния, никакой толпы служанок.

Но когда он повернул голову к пришедшим, то напоминал юного лисьего оборотня, еще не познавшего людского коварства: глаза его слегка расширились, а чистый, ясный взор казался белее снега, укрывшего двор.

Госпожа Янь и сама не знала, кем считать этого юношу — то ли сыном, хоть и была старше его на несколько лет, то ли свекровью, что отдавало б святотатством. Но видя, как Шэнь Хуань в лютую студень вынужден сам латать дырявые окна, она вошла в раж и влепила мужу увесистый пинок под зад:

— Чего застыл?! Марш подсобить госпоже!

— Сейчас-сейчас! — Чэнь Ши спешно подскочил, чтобы перехватить работу.

Шэнь Хуань спрыгнул с подоконника:

— Да тут всего пару планок приладить оставалось, уже закончил. Чего вы в такую рань пришли? Вчера только навестили, не боитесь, что кто-нибудь отцу донесет?

Госпожа Янь подошла ближе:

— Пусть доносят! Я проявляю дочернюю почтительность к мачехе, никто не посмеет бросить в меня камень! К тому же я родная мать дворцовой наложницы, так что с нами им не сладить.

Шэнь Хуань был искренне тронут их заботой. Он пригласил гостей в дом.

Едва переступив порог, госпожа Янь велела Чэнь Ши сбросить на пол огромный узел, величиной едва ли не в половину его самого, и принялась разворачивать припасы:

— Вот новое ватное одеяло, тут ровно двенадцать цзиней свежего хлопчатобумажного волокна — плотное, теплое. А вот сукно, еще не кроеное, велите девкам сшить вам пару зимних платьев. Тут еще белый рис, пшено, сушеные зизифусы, ягоды годжи... Вечером я опять пришлю Чэнь Ши с несколькими мешками угля. Раз снег пошел — тепла уже не жди, нельзя вам студить тело.

Гора вещей заняла едва ли не целый угол. На душе у Шэнь Хуаня защемило.

Из всех трех семейств именно Вторая ветвь жила беднее всех. Не имей госпожа Янь подспорья от мелкой лавки своей родни, им с их оравой слуг да двумя хозяевами приходилось бы совсем туго.

И именно они в такой мороз не побоялись прийти к нему на выручку.

Шэнь Хуань посмотрел на госпожу Янь, которая, сдвинув брови, без умолку тараторила, и на Чэнь Ши, молча стоявшего подле:

— Присядьте оба, выпейте горячего кипятку.

Госпожа Янь, у которой от разговорчиков пересохло в горле, быстро отыскала вчерашнюю табуретку. А вот Чэнь Ши попал в затруднение: подходящей по его туше мебели в комнате не водилось. Кровать бы его выдержала, да только на ней спал Шэнь Хуань, не садиться же туда суконным рылом!

Помыкавшись, он сдвинул вместе три табурета и боязливо примостился сверху. Дерево под ним жалобно затрещало, отчего Второй господин замер, боясь опустить свой вес полностью.

Шэнь Хуань улыбнулся:

— Садись смело, я утром эти табуреты подлатал, не сломаются.

Получив позволение, Чэнь Ши перевел дух. Госпожа Янь язвительно заметила:

— Тебе и от воды жир прибывает, куда еще расти-то!

— Надо бы тебе сбросить лишнее, — обратился к ним Шэнь Хуань. — Лекарь Су мне говаривал, что от чрезмерного тука в теле заводится всякая немочь, а лечить ее потом — одно мучение.

Госпожа Янь сердито смерила мужа взглядом:

— Я ему сколько раз то же самое твердила! А он мне вечно тычет, мол, ты и сама не худенькая! Так я ж не до такой степени раздалась!

— Да ты сама поболе моего весишь... — тихо буркнул Чэнь Ши под недобрым взором жены, но быстро приумолк, чтобы не накликать беду.

Шэнь Хуань едва сдерживал смех, глядя на эту парочку:

— Много и не надо. Достаточно каждое утро делать пару кругов гимнастики Пяти Зверей да переключиться на постную пищу. Месяца через два-три результат сам себя покажет.

— Понял, матушка, всё исполню, — смиренно пробасил Чэнь Ши.

— Ага, жди от него! — вставила госпожа Янь. — Поддакует, а делать ничего не станет, плавали — знаем!

Чэнь Ши от ее слов густо покраснел.

Шэнь Хуань взглянул на госпожу Янь:

— И ты тоже не отлынивай, занимайся вместе с ним. Жизнь впереди долгая, о своем здравии надобно печься самим.

— Хе-хе! — довольный, ухмыльнулся Чэнь Ши.

Госпожа Янь не ожидала, что сама попадет в собственную ловушку, и смущенно пробормотала:

— Госпожа, да мне-то зачем...

— Судьба Хуэйжу еще не устроена. Если вы, родители, о ней не позаботитесь, то кто о ней печься станет? Даже когда замуж выйдет, с вашей поддержкой ей и перед свекровью спину гнуть не придется — зять лишний раз подумает, прежде чем обидеть.

Слова Шэнь Хуаня попали в самую точку: именно о дочери у них болела душа. Тинфан ушла во дворец, и подле них осталась одна Хуэйжу, но с ее замужеством все складывалось ни шатко ни валко.

Хоть она и приходилась внучкой министру, да Чэнь Ши был лишь вторым сыном, а госпожа Янь — купеческой дочерью без связей в знатных домах. Оттого и женихи, что сватались к Чэнь Хуэйжу, были сплошь захудалые.

Видя их кручину, Шэнь Хуань тихо произнес:

— Не зарьтесь на верхи, глядите лучше пониже. Лишь бы самой Хуэйжу жених был по сердцу, да жилось им в согласии. Как говорится, доброе птичье гнездо на крепком дереве вить надо. Ищете статного да богатого молодца — так и он станет высматривать у вашей девки изъяны. А выйдешь насилу за ровню знатным — всю жизнь придется перед ними шапку ломать, какая уж тут радость? Конечно, и за нищего отдавать не стоит. Хуэйжу девка тихая, рассудительная, вы почаще спрашивайте ее собственного мнения.

http://bllate.org/book/20466/4608829