Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 11

Еще вчера Чэнь Мяои витала в облаках, представляя, как с десятью тысячами лянов серебра в руках взойдет на вершину дворцовой иерархии, покорит Императора и станет повелевать судьбами. Однако утреннее известие обухом ударило её по голове.

— Повтори, что ты сказал?! — въелась она в взиравшего на неё слугу.

Тот лишь смиренно опустил голову:

— Старый господин велел передать седьмой барышне: отныне всеми делами в поместье заправляет госпожа. А наложнице Ло предписано отправиться в Зал Яркого Сияния и переписывать буддийские каноны — пока не перепишет их до единого.

— С какой стати?! — лицо Чэнь Мяои исказилось от ярости. — Это она! Нашептала отцу! Прикидывается святошей, а у самой душонка насквозь гнилая! Думает, никто не знает про её шуры-муры с князем второго ранга Сян?!

Наложница Ло, побледнев как полотно, вцепилась в рукав дочери:

— Замолчи! Совсем ума лишилась?! Что ты несешь?!

Словно испуганная кошка, она запричитала перед слугой:

— Барышня ночью плохо спала, вот и говорит в бреду. Я сейчас же уведу её отдыхать!

Откуда только взялась сила? Не давая Чэнь Мяои вырваться, она буквально уволокла её во внутренние покои.

Оказавшись за закрытыми дверями, Мяои с силой отпихнула мать:

— Ты мне вообще родная мать?! Почему, когда меня обижают, ты никогда не заступишься, а только юлишь да сглаживаешь углы?!

Она едва не сходила с ума от бешенства: крушила утварь, пинала столы, превращая комнату в руины. Наложница Ло лишь тихонько всхлипывала, не решаясь перечить.

— Слёзы, опять слёзы! — рявкнула Мяои. — Иди к отцу да поплачься у него на груди, вызови жалость!

— Господин... — прошептала наложница Ло, — господин не жалует никого, кроме госпожи.

Ей ли не знать? Кабы госпожа не была бесплодна да не пожелала воспитывать дитя под своим крылом, разве выбилась бы простая служанка в наложницы? Старый господин лишь хотел разогнать тоску супруги. Ло прекрасно понимала свое место и никогда не лезла на глаза хозяину — сыта, одета, и слава богу. Зачем слугам состязаться с господами?

Именно эта вечная покорность матери бесила Чэнь Мяои пуще всего. А Шэнь Хуаня она отныне ненавидела всем сердцем.

Она не видела греха в том, чтобы требовать серебра, нарядов да драгоценностей. Она ведь самая перспективная из всего рода Чэнь! Разве не справедливо отдать всё ей?

Но как бы ни кипела злоба, открыто перечить воле Чэнь Фанюэ она не смела. Пришлось стиснуть зубы и проглотить обиду.

***

На следующий день, едва рассвело, наложница Ло явилась в Зал Яркого Сияния. Слуги проводили её в малую молельню:

— Все священные тексты здесь. Госпожа просила передать, чтобы вы не спешили и берегли силы.

— Благодарю госпожу за заботу, — тихо отозвалась Ло.

Разлеживаться она не смела: тут же села за стол, приготовила тушь, засучила рукава и принялась за переписку.

— Наложница Ло за столько лет ни капли не изменилась, — вздохнул Шэнь Хуань, выслушав доклад служанки. — Пусть делает как знает. Если заставлять её отдыхать силой, она только изведется.

Повернувшись к Цинцзы, он добавил:

— Ты приглядывай за молельней. Проследи, чтобы еды, чая и свечей хватало. На улице по утрам и вечерам уже свежо, пускай вовремя топят жаровни. Место там глухое, продуваемое — не дай бог застудится.

— И госпожа нисколько не гневается? — поинтересовалась Цинцзы.

Ядовитые речи Чэнь Мяои всё же просочились за пределы покоев. Слуги не дерзали обсуждать господ вслух, но за спиной то и дело ловились липкие, любопытные взгляды.

Шэнь Хуань спокойно посмотрел на служанку:

— С чего мне на неё гневаться? Она мне ничего дурного не сделала. А за бредни Чэнь Мяои пусть сама Мяои и отвечает — при чём тут её мать?

— Эх, госпожа, до чего же у вас доброе сердце...

— Никакое не доброе. Мне просто лень забивать себе голову глупостями, — Шэнь Хуань вдруг перевёл взгляд на ларчик в руках Цинцзы и подался вперёд: — Это что, новый роман писателя Мяоби?!

Цинцзы с улыбкой поставила лаковую шкатулку на резной столик:

— Только что из книжного павильона Ицун. Едва успела — это был последний экземпляр!

Лицо Шэнь Хуаня просияло. Он бережно извлек книгу, перебирая страницы:

— Умница, Цинцзы! Заслужила в этом месяце двойное жалование.

Отец Шэнь Хуаня был прославленным ученым, а мать — тонкой ценительницей каллиграфии и поэзии. Сам Хуань получил блестящее образование, но вместо сухих трактатов с детства питал страсть к простонародным историям. За годы у него накопились горы книг — хватило бы забить полкомнаты.

Писатель Мяоби числился среди его любимчиков. Тот мастерски описывал страсти да невзгоды между людьми и потусторонними духами. Каждая его повесть мгновенно разлеталась на театральные пьесы и становилась хитом столицы. Шэнь Хуань сгорал от желания прочесть новинку, да очередь в лавке тянулась такая, что надежды почти не оставалось.

И вот теперь, обложившись подушками, он с наслаждением погрузился в чтение, потягивая ароматный чай и угощаясь цукатами.

Рядом Цинцзы занималась шитьем, готовя узор для обуви.

Няня У подошла ближе:

— Вчера из Терема Объятий Изумруда прислали коробочку мелкого жемчуга и нефрита. Камешки чистые, прозрачные, да для крупных украшений не годятся. Я попросила проделать в них отверстия — как раз хватит на аккуратную бахрому по краю туфель.

Шэнь Хуань тут же отложил книгу:

— Покажи!

Няня принесла шкатулку. Внутри ровными рядами лежали деревянные коробочки с цветными драгоценными крошками — от размера с горошину до ногтя. Чистые, гладкие, они переливались на свету, словно капли росы.

Шэнь Хуань питал нежную слабость к ярким, блестящим вещицам. Он с удовольствием перебрал бусины в пальцах:

— Туфли у нас из лунно-белого шелка? Тогда расшием их серебряными нитями, пустим узор из плывущих облаков, а по краю пустим подвески из этих бусин — смешаем нежно-фиолетовый, голубой и бирюзовый.

Идея разрасталась на глазах:

— К таким туфлям нужен подходящий наряд! Пошейте легкую длинную кофту с косым запахом и высоким воротником — пусть будет строгим, без лишней пестроты.

— А юбку? — с улыбкой спросила няня.

— Юбку — мамяньцюнь, цвета бирюзовой воды, а по полу вышьем орхидеи и грибы линчжи.

Вообще-то, сюда больше подошел бы нежно-розовый шелк, но розовый слишком бросается в глаза — не по статусу «старой госпоже».

Шэнь Хуань скривил губы.

"Старая госпожа... Какая я им старая госпожа?!"

Он никогда не чувствовал себя стариком.

***

Дни текли своим чередом. Не успела наложница Ло переписать и малой доли канонов, как за Чэнь Мяои и Чэнь Тинфан прибыли люди из дворца. Девиц увезли, и вскоре дошли лишь скупые вести: одну определили во Дворец Накопления Красоты, другую — во Дворец Всеобщего Блаженства.

Наступил праздник Двух Девяток.

Шэнь Хуань вместе с няней и Цинцзы обсуждал, какие хризантемы лучше выбрать для начинки праздничных пирогов, когда в покои вошла сияющая госпожа Цзя:

— Старая госпожа, у меня к вам деликатное дело.

Шэнь Хуань кивнул, разрешая говорить.

Госпожа Цзя присела напротив:

— Накануне праздника молодежь расшумелась — просят отпустить их за город, помять траву да полюбоваться видами. Сперва хотели ехать не все, а теперь разгорелись — хоть весь дом вези! Вот я и подумала: вы всё время проводите в Зале Яркого Сияния, не помешало бы и вам развеяться. Говорят, в монастыре Путо на горе Заоблачных Высей молитвы доходят прямо до небес, поклонимся Бодхисаттве.

Шэнь Хуань задумался. Прогулка за город, горные кручи Заоблачных Высей, древний монастырь... Звучало заманчиво. Но тут он вспомнил про Хуань-эр:

— Поезжайте сами, а я, пожалуй, останусь.

— Да старший господин уже ходил к старому хозяину! — всплеснула руками госпожа Цзя. — Старый господин строго-настрого велел: ехать всей семьей и не возвращаться, пока не откушаем в монастыре постных яств!

Шэнь Хуань потер лоб.

— Госпожа, — продолжала убеждать Цзя, — нам, затворницам заднего двора, только в праздник и выпадает случай вырваться на волю. Пропустите этот день — потом год, а то и три из дома не выберетесь!

Эти слова попали в самую точку. Шэнь Хуань сдался и согласился.

***

В день Праздника Двух Девяток, позавтракав, домочадцы рода Чэнь принарядились, созвали слуг и выехали за городские ворота.

Улицы кишели народом. Торговцы наперебой зазывали покупателей, отовсюду доносился гомон, а воздух был пропитан аппетитными запахами уличной еды.

Шэнь Хуань отодвинул занавеску паланкина и с детским любопытством разглядывал толпу. Вдруг он заметил бродячего артиста с дрессированными обезьянками: зверушки прыгали через горящие обручи, кувыркались и кланялись по знаку дрессировщика.

— Няня, смотри какие славные! — вырвалось у него.

Ловкий артист тут же заметил внимание богатого паланкина и приманил обезьянку ближе, громко зазывая:

— Подходи, народ, поглазей на лесных артистов! У кого есть монетка — пожертвуйте на пропитание, у кого нет — порадуйте почтенным взглядом! Моя крошка послушнее шелкового шнурка: за один медяк отбьет вам поклон!

Обезьянка и впрямь была прехорошенькой: круглые, темные, влажные глазенки, сытая, округлая тушка — чистый медовый комок.

Шэнь Хуань выудил из кошелька несколько золотых и серебряных литых фигурок и велел няне отдать их артисту.

Тот, увидав драгоценный дар, остолбенел, а после принялся отбивать поклоны паланкину чуть не до земли:

— Благодарю, госпожа! Да ниспошлют вам небеса благоденствия!

Толпа глазела бесплатно, монеты роняли редко, а тут — куш, которого хватит на пару лет безбедной жизни! Маленькая обезьянка, чуя радость хозяина, тоже принялась усердно кланяться паланкину, смешно прижимая лапки к груди.

Шэнь Хуань не выдержал и чуть шире приподнял шторку, чтобы разглядеть зверушку.

В то же мгновение по улице пронесся дружный вздох. Прохожие застыли на месте, как вкопанные, уставившись на прекрасный лик, на мгновение мелькнувший в проеме.

Няня У мгновенно задернула шторку и велела носильщикам прибавить шагу.

Однако ни хозяин, ни слуги не подозревали, что за ними уже следит хищный глаз.

Неподалеку, в тени арки, стоял невзрачный мужик с узкими щелками глаз и приплюснутым носом:

— Брат, это и есть наша добыча?

Оба были тертыми калачами в разбойничьем деле. Вчера заказчик щедро заплатил им за похищение человека из дома министра Чэнь — с условием, что пленник больше никогда не ступит на землю столицы.

Другие бы испугались связываться с высокопоставленным чиновником, но эти двое знали законы знатных домов. Чем знатнее род, тем пуще берегут честь женщин. Кабы узнать, что барышню сцапали тати, её просто объявят умершей от болезни, дабы не позорить имя рода, и ищейками землю рыть не станут.

Получив задаток, разбойники засели на дороге в ожидании второго паланкина из кортежа. Но они и помыслить не могли, какая красота им достанется!

Мужик с густой бородой жадно сглотнул слюну:

— Держимся за ними.

— Понял! — у мелкого аж глаза заблестели от предвкушения.

Такое сокровище старший брат ни за что не отдаст заказчику сразу — сначала вдоволь наиграется сам, а там и младшему перепадет лакомый кусочек.

Невзрачный тип облизнул губы и устремился вслед за паланкином.

Несмотря на топорный вид, оба двигались в толпе с ловкостью теней, неотступно следуя за процессией дома Чэнь.

http://bllate.org/book/20466/4533732