Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 8

— Госпожа... — затаив дыхание, тихонько позвала Цинцзы.

— А мне какое дело? Всё поместье Чэнь принадлежит ему. Захочет войти — не удержу, захочет уйти — удерживать не стану.

Шэнь Хуань прошествовал прямо во внутренние покои, завернулся в одеяло и отвернулся к стене.

Чэнь Фанюэ вошёл следом, раскинув руки в ожидании, пока с него снимут верхнее платье.

Цинцзы украдкой взглянула на Шэнь Хуаня, стиснула зубы и опустилась на колени:

— Господин, госпожа ещё не оправилась от недуга. Лекарь Су строго-настрого велел соблюдать полный покой.

Шэнь Хуань резко откинул одеяло и поднялся:

— Цинцзы, выйди.

—... Слушаюсь, госпожа.

Хотя служанка и повиновалась, ради удобства прислуги она лишь отступила за резную перегородку между покоями.

Шэнь Хуань холодно посмотрел на Чэнь Фанюэ:

— Не желаю тебя видеть. При взгляде на тебя я сразу вспоминаю Хуань-эр и всё то дурное, что ты сотворил.

Чэнь Фанюэ опустил руки и завёл их за спину:

— Я твой супруг.

Шэнь Хуань лишь покачал головой:

— Ты лжец.

— Шэнь Хуань! — повысил голос Чэнь Фанюэ. — Следи за языком.

За окном стих ветер; лишь где-то в темных углах изредка стрекотали сверчки.

Шэнь Хуань отвернулся, снова лёг на постель и крепко прижал к груди сшитую вместе с кормилицей подушку цвета сосновой хвои, демонстративно повернувшись к мужу спиной.

Он не хотел ни видеть его, ни слышать.

Вскоре раздались удаляющиеся шаги. Шэнь Хуань отбросил подушку и, глядя в опустевшую комнату, звонко позвал служанку:

— Цинцзы, куда подевалась кормилица? Я её с самого утра не видел.

— Докладываю госпоже: сегодня на рассвете явились приказчики из Терема Объятий Изумруда и Павильона Радужных Пелен. Кормилица увидела, что вы ещё изволите почивать, велела мне вас не тревожить и сама пошла с ними разбираться.

Терем Объятий Изумруда и Павильон Радужных Пелен изначально входили в приданое матери Шэнь Хуаня, а после его замужества перешли в его личное владение. Обе лавки существовали уже не одно столетие и приносили чистой прибыли больше тысячи лянов серебра в месяц каждая — это была самая доходная часть имущества Шэнь Хуаня. Управляли ими проверенные, надежные люди, и прежде никогда не случалось, чтобы они являлись в поместье ни свет ни заря.

Пока он размышлял об этом, вернулась кормилица. С мрачным лицом она протянула Шэнь Хуаню гроссбухи:

— Госпожа, взгляните сами! Если мы не приструним барышню Мяои, она скоро начисто перетащит к себе в покои и Терем Объятий Изумруда, и Павильон Радужных Пелен!

Шэнь Хуань взял книги и принялся листать:

«Семнадцатый день шестой луны, в начале часа Змеи — взяты пара серег из белого нефрита и пара золотых филигранных шпилек с орхидеями и белым нефритом.

Двадцатый день шестой луны, в середине часа Обезьяны — взят нефритовый браслет.

Двадцать первый день шестой луны, в час Лошади — взята шпилька в виде бабочки...»

В записях Павильона Радужных Пелен творилось ровно то же самое: каждые день-два забирались драгоценные наряды и отрезы ткани, и ни одна вещь не была дешевой.

— Приказчики свели счета, — сокрушалась кормилица. — В Тереме Объятий Изумруда барышня Мяои набрала добра на девятьсот пятьдесят семь лянов, а в Павильоне Радужных Пелен — на тысячу девяносто два ляна! Вся прибыль лавок за этот месяц уйдет лишь на то, чтобы покрыть её прихоти!

Кормилица при проверке счетов чуть не лопнула от злости: в жизни бы не подумала, что прежде тихая и неприметная Чэнь Мяои окажется столь жадной. Когда тетушка У пришла в лавку, то даже столкнулась со служанкой Мяои, которая заносчиво требовала от приказчиков Терема Объятий Изумруда подобрать лучший гарнитур, да еще и пригрозила не вздумать подсовывать безделицы, ведь ее госпожа — особа непростая. Словно лавка госпожи Шэнь была ее собственной кладовой.

— Госпожа, вы должны вмешаться! — настаивала тетушка У. — Сейчас она одна так поступает, но если остальные в поместье возьмут с нее пример, вам и нескольких тысяч лянов в месяц не хватит, чтобы покрывать их аппетиты!

Шэнь Хуань повернулся к Цинцзы:

— Чем в последние дни занимаются барышня Мяои, Тинфан и Хуэйжу?

— С тех пор как наложница Чжоу вошла в покои Старшего господина, у нее совсем не осталось времени обучать юных барышень. Давеча, когда я отдавала распоряжения челяди, Вторая госпожа осведомилась у меня, как быть с уроками девушек и не нанять ли новую наставницу по этикету. Я как раз собиралась доложить об этом госпоже.

— В этом деле тоже нужен порядок, — Шэнь Хуань поднялся с постели. — Пойдем, поглядим, насколько хорошо барышни усвоили правила приличий. Кормилица, захвати гроссбухи.

Когда Шэнь Хуань выходил из покоев, за ним по обыкновению следовала свита: четыре служанки, двое слуг, а по бокам — кормилица и Цинцзы, державшая над ним зонт.

Осень только вступала в свои права, и полуденное солнце еще припекало; лучи пробивались сквозь листву, ложась золотистыми пятнами на шелковый купол зонта с узором из зеленых гор и речных вод.

Хотя Чэнь Мяои числилась воспитанницей Шэнь Хуаня, он никогда не запрещал ей общаться с родной матерью, поэтому большую часть времени девушка проводила во дворике наложницы Ло.

Едва процессия ступила в сад, две служанки, плетущие шелковые шнуры, испуганно вскочили и поспешно поклонились:

— Приветствуем Старую госпожу.

— Встаньте. Барышня Мяои у себя?

— Да, внутри, — отозвалась одна, пока другая уже метнулась было в покои, чтобы предупредить хозяйку.

Шэнь Хуань слегка вскинул ладонь:

— Не стоит суетиться.

Оставив слуг снаружи, он вместе с Цинцзы и кормилицей перешагнул порог.

Едва они вошли, из глубины комнаты донесся звонкий голос:

— Матушка, погляди, какая красота! Примерь, тебе ведь невероятно идет!

— Мяои... наложнице... мне не пристало носить подобное...

— Да что тут такого? Если Старая госпожа может это носить, почему тебе нельзя? Вот войду во дворец — и для тебя настанут воистину счастливые дни!

Шэнь Хуань замер в дверях. Кормилица тяжело нахмурилась и нарочито громко кашлянула.

Разговаривавшие наложница Ло и Чэнь Мяои испуганно вскочили; массивный золотой браслет с глухим стуком упал со стола и покатился прямо к ногам Шэнь Хуаня.

Он неторопливо наклонился, поднял украшение и повертел в руках: безупречной пробы золото с искусной гравировкой узора «руи» ярко блестело в лучах света.

— Госпожа... — растерянно пробормотала наложница Ло.

Шэнь Хуань положил браслет обратно на стол и перевел взгляд на золотую шпильку в прическе женщины:

— Мастерство ювелиров из Терема Объятий Изумруда славится по всей столице. Чего стоит один только узор «руи» на этом браслете — тончайшая работа со смыслом. Мяои, у тебя отменный вкус.

Девушка на миг остолбенела, но она тут же натянула подобострастную улыбку и шагнула навстречу:

— Раз сама госпожа хвалит, значит, вещица и впрямь хороша! Стало быть, моё искреннее желание преподнести вам подарок не пропало даром.

С преувеличенным пылом она взяла золотой браслет:

— Дочь растет подле госпожи, всем обязана вашей милости и заботе. Я давно мечтала отблагодарить вас хоть малой толикой, да только сама ничем не владею и не могла преподнести достойного дара. По вашей доброте мне дозволили выбрать вещи в Тереме Объятий Изумруда и Павильоне Радужных Пелен. Едва я увидела этот браслет, сразу поняла: он словно создан для госпожи! Вот и осмелилась взять его, чтобы сегодня же поднести вам.

Наложница Ло лишь хлопала глазами, глядя на дочь так, словно та внезапно воспарила в небеса от собственной дерзости.

Шэнь Хуань невозмутимо раскрыл принесенную книгу счетов:

— Вот как? Значит, всё это предназначалось мне? Что ж, весьма кстати: я как раз взял с собой побольше слуг, так что мы заберем всё разом. Цинцзы, сверься со списком.

— Слушаюсь.

Служанка звонко зачитала:

— Пара серег из белого нефрита; пара золотых филигранных шпилек с орхидеями и белым нефритом; нефритовый браслет; шпилька в виде бабочки; жемчужное ожерелье; пара серег с сердоликом...

Чэнь Мяои до белизны костяшек вцепилась в подол юбки, слушая голос служанки.

— Госпожа... вы... что это значит?..

— Мяои, ты не глупа, с малых лет училась грамоте у наставницы и наверняка знаешь, как пишутся знаки «умеренность» и «довольство». В поместье Чэнь больше десятка женщин. Если каждая начнет поступать так же, как ты, как прикажешь вести хозяйство?

Шэнь Хуань захлопнул гроссбух, опустил его на стол и пристально посмотрел на приемную дочь.

Чэнь Мяои даже не вслушивалась в его нравоучения — все ее мысли были заняты вещами, которые вот-вот у нее отнимут. Стиснув зубы от скрытой злобы, она процедила:

— Неужели Старая госпожа и впрямь поступит так мелочно? Мне скоро предстоит императорский отбор! Войдя во дворец, я стану государевой наложницей! Не боитесь ли вы ранить моё сердце и навлечь мою немилость?

Шэнь Хуань даже удивился: эта девица, всегда казавшаяся кроткой и послушной, вдруг осмелилась высказать подобное вслух.

— Ты заблуждаешься, — ровно ответил он. — Твоя фамилия — Чэнь. Если судьба вознесет тебя и с твоих пальцев упадет пара крох благословения, достанутся они роду Чэнь. Какое отношение это имеет ко мне, Старой госпоже с фамилией Шэнь? Забирайте вещи, мы уходим.

Шэнь Хуань не собирался тратить время на пустые пререкания. Цинцзы подозвала слуг, заставила перепуганную наложницу Ло собрать все вещи по списку до единой, после чего вся процессия чинно покинула покои.

Наложница Ло, от страха вжавшая голову в плечи точно перепелка, схватила дочь за руку:

— Если бы я только знала, что ты набрала все это от имени госпожи, я бы силой заставила вернуть! Откуда в тебе столько дерзости на подобные безумства?!

— Матушка, я же просила не называть себя наложницей при мне!

От окрика дочери женщина испуганно сжалась:

— Но ведь я и есть наложница... Госпожа — твоя законная мать, нельзя забывать о приличиях и чинах!

Чэнь Мяои в ярости смахнула со стола оставшиеся чашки; фарфор с грохотом разлетелся на осколки.

— Будь у тебя хоть капля его ума и хватки, отец не пренебрегал бы тобой столько лет и не отдал бы меня ему на воспитание!

— Да я ведь была лишь служанкой госпожи... — тихонько пролепетала наложница Ло. — Не будь госпожа бесплодна первые годы после свадьбы, мне бы и волос на лбу не открыли, не сделали бы наложницей господина... И чем плохо быть дочерью госпожи? Ты никогда ни в чем не знала нужды, и все в поместье глядели на тебя с почтением!

— Замолчи! — скривилась Чэнь Мяои, не вынося этих речей. — Думаешь, он так уж добр ко мне? Лишь бросает объедки со своего стола! Строит из себя благородного, а стоило мне взять несколько безделушек — лично явился требовать обратно! Вот каково его истинное нутро — мелочное и скупое!

Наложница Ло не смела спорить с разъяренной дочерью и лишь молча опустилась на колени, собирая черепки.

На свете нет стен, сквозь которые не проникал бы ветер, а уж в тесном мирке поместья Чэнь слухи разлетались мгновенно. Не прошло и дня, как вся усадьба от мала до велика знала, что Шэнь Хуань лично изъял украшения из покоев наложницы Ло.

Куда бы ни пошла Чэнь Мяои, вслед ей неслись ядовитые шепотки и смешки. В лицо ей никто ничего не говорил, но любой намёк и косой взгляд выдавали злорадство челяди. Оскорбленная до глубины души, девушка заперлась в своих покоях и больше не показывалась на глаза, ожидая дня императорского отбора.

Тем временем госпожа Янь, плотно прикрыв двери, вовсю отчитывала собственных дочерей:

— Не вздумайте брать пример со своей сестрицы! Еще из отчего дома не вышла, а уже опозорилась на весь свет! Узнай кто на стороне — ни один приличный сват на порог не ступит!

Нрав у Второй госпожи был крутой и вздорный, так что Чэнь Тинфан и Чэнь Хуэйжу перед матерью даже дышать боялись, лишь робко кивая в ответ.

Видя их забитый вид, госпожа Янь распалялась еще пуще:

— Что вы там пищи́те, словно комары?! Язык проглотили?!

— Матушка, мы всё поняли, — в один голос ответили сестры.

— То-то же! А ну-ка, поклонитесь матери, покажите, чему научились!

Чэнь Тинфан и Чэнь Хуэйжу переглянулись и безупречно исполнили церемонный дворцовый поклон.

Госпожа Янь от восторга аж хлопнула себя по бедрам:

— Хорошо, хорошо! Мы с отцом только на вас двоих и уповаем, не подведите нас! Да, кстати, насчет ваших уроков этикета... надо бы наведаться к Старой госпоже.

Поскольку от исхода смотра зависело ее собственное будущее благополучие, госпожа Янь не стала откладывать дело в долгий ящик и сразу поспешила к Шэнь Хуаню.

Вломившись в покои, она с порога затараторила:

— Госпожа! Дворцовый отбор на носу, а у Тинфан с Хуэйжу наставницы нет! Что же нам делать?!

Шэнь Хуань в это время вместе с кормилицей и Цинцзы обсуждал пошив осенних нарядов; служанка как раз прикладывала к его плечам отрез серебристо-алого атласа и от неожиданного визита вздрогнула.

Госпожа Янь тут же подольстилась:

— Ах, какой сочный цвет! Никогда прежде не видела госпожу в таких ярких шелках! До чего же вам к лицу!

Окинув Шэнь Хуаня взглядом, она приметила на его тонком запястье браслет из чистейшего изумрудного нефрита, а в мочках ушей — серьги из белого нефрита. Прежде он никогда не надевал столь броских украшений, а сейчас они удивительно молодили его: глядя на него, никто не дал бы ему больше двадцати пяти лет.

Госпожа Янь опешила и ошарашенно брякнула:

— В столице только и судачат, чья дочка краше Си Ши, да они просто Старую госпожу нашу в глаза не видели! Никакая Си Ши с вами и рядом не стояла!

Шэнь Хуань втайне питал слабость к ярким, изящным вещам. Однако стоило ему войти в этот дом в статусе главной госпожи, как ради сохранения приличий и положения пришлось запрятать все пестрые наряды на дно сундуков, облачаясь исключительно в блекло-зеленые, темно-коричневые или траурно-черные одежды.

Сегодня из Павильона Радужных Пелен по обыкновению прислали образцы новых узоров и несколько отрезов ханчжоуского шелка. Шэнь Хуань просто решил примерить ткань, не ожидая, что Вторая сноха бесцеремонно ворвется без доклада.

Он незаметно подал знак Цинцзы убрать ткани и с чинным достоинством опустился на кан:

— Ныне во многих столичных домах готовят девиц к смотру, а опытных наставниц мало. В одночасье найти достойную не удастся.

Госпожа Янь всплеснула руками:

— А по мне, так наложница Чжоу прекрасно сгодится! Я своими глазами видела, как толково она учила Тинфан и Хуэйжу.

— Она теперь принадлежит Старшему господину, к тому же совсем недавно потеряла дитя. Неловко обременять её подобными заботами.

— Да я вчера проведывала её — оправилась она, вполне здорова! Я заикнулась об уроках, и она ничуть не противилась!

Шэнь Хуань мысленно вздохнул, дивясь беспардонности Второй госпожи: значит, сама обо всем договорилась, а сюда явилась лишь соблюсти формальность.

— Раз обе стороны согласны, мне нечего возразить, — спокойно произнес он.

— Хи-хи, но ведь доложить госпоже следовало непременно! Наложница Чжоу вошла в дом с вашего соизволения, считай, ваш человек, я бы без спросу и шагу не ступила.

Госпожа Янь расплылась в улыбке, собравшей морщинки вокруг глаз, а затем спохватилась, достала из-за пазухи аккуратно сложенный платок и извлекла из него шелковый мешочек для благовоний.

— Руки у меня неловкие, полмесяца корпела, да только такое и вышло... Не побрезгуйте, госпожа.

Работа и впрямь была топорной: вечнозеленая сосна и пара белых журавлей вышли плоскими и безжизненными.

Шэнь Хуань принял подарок и кончиками пальцев коснулся грубых стежков:

— Спасибо за старание.

— Если госпоже по душе, я к холодам еще и налобную повязку вышью, чтобы голову от сквозняков беречь! — обрадовалась госпожа Янь.

Она не была столь недалекой, как Чэнь Мяои, и прекрасно понимала: пусть Старая госпожа редко вмешивается в домашние дрязги, зла она никому не желает и держится со всеми одинаково справедливо. Именно благодаря этому беспристрастию Старшая и Третья ветви семьи не смели открыто притеснять Вторую, иначе при никчемном муже и обедневшей родне госпожу Янь давно бы сжили со свету. Понимая это, она искренне старалась выказать Шэнь Хуаню почтение.

Шэнь Хуань при мысли о новой вышивке едва заметно поморщился и поспешил отпустить гостью:

— До смотра осталось всего ничего, ступай скорее к наложнице Чжоу.

— Слушаюсь, сию же минуту!

Покинув Зал Яркого Сияния, госпожа Янь, окрыленная тем, что ее подарок приняли, своей грузной, но на удивление проворной походкой направилась в западное крыло к наложнице Чжоу.

Чжоу Лань пользовалась расположением Чэнь Пина, жила в просторных покоях, и при ней неотлучно состояли четыре служанки.

Госпожа Янь без обиняков передала волю Шэнь Хуаня:

— Сестрица, придется тебе потрудиться ради Тинфан и Хуэйжу.

— Благодарю Старую госпожу и вас за доверие, — отозвалась Чжоу Лань.

Она уже сменила девичьи платья на наряд замужней женщины. После недавнего выкидыша ее лицо сохраняло болезненную бледность, что лишь придавало ей трогательной хрупкости и манящей прелести. Она была писаной красавицей.

Госпожа Янь мысленно вздохнула: лишь благодаря тому, что нынешний Государь строго блюдет правила и не разделяет ложе со служанками, Чжоу Лань при всей своей красоте не смогла получить при дворе даже титул дворянки. Обладай Тинфан и Хуэйжу хоть малой частью ее грации, их путь во дворце был бы куда проще. При этой мысли госпожа Янь снова с досадой вспомнила породу Чэнь: мужчины в этом роду красотой не отличались, и если дочерям не посчастливилось пойти в матерей — на выданье хоть плачь.

Чжоу Лань принялась за обучение барышень дворцовому церемониалу. Первые два дня занимались только Тинфан и Хуэйжу, но затем к ним присоединилась и Чэнь Мяои, покинувшая добровольное заточение.

Вскоре настал долгожданный день императорского смотра.

Все поместье Чэнь замерло в напряженном ожидании: наступал решающий миг, когда семья могла породниться с императорским домом и одним махом вознестись к вершинам могущества.

Старшая и Третья госпожи Чэнь щедро одарили барышень шпильками и браслетами и теперь вместе с госпожой Янь и наложницей Ло вели оживленную беседу в Зале Яркого Сияния. Во главе залы на почетном месте восседал Шэнь Хуань.

Вскоре служанки ввели трех наряженных девушек для прощального поклона.

По установленным двором правилам, все кандидатки на смотре обязаны были предстать в знамённых платьях и с подобающими знамённым девицам прическами.

Поскольку отбор они еще не прошли, их волосы были уложены в скромную прическу «два крыла». Чэнь Тинфан надела жемчужную шпильку с розовым цветком и платье того же нежного оттенка; Чэнь Хуэйжу украсила волосы светло-зеленой шпилькой и облачилась в светло-зеленый наряд.

Чэнь Мяои заметно выделялась на их фоне. Ее прическу венчали два пышных цветка из жемчуга по бокам и ярко-розовый шелковый цветок слева, а тонкие запястья украшали нефритовые браслеты.

Одетая в платье цвета лунного света и обутая в туфли на высокой платформе «цветочный горшок», она казалась воплощением изящества и хрупкости — тонкая, точно гибкая ива на ветру, настоящая утонченная красавица.

http://bllate.org/book/20466/4496534