Готовый перевод At 37, I Became an Imperial Concubine / В 37 лет я стал наложником в заднем дворце: Глава 7

Лекарь Су откланялся. Приняв горький отвар, Шэнь Хуань вновь провалился в тяжелое забытье.

Очнулся он лишь на следующее утро. Одежда насквозь промокла от пота и липла к телу, а влажные тонкие прядки у висков прилипли к щекам.

Не смыкавшие всю ночь глаз кормилица и Цинцзы тотчас подошли на шорох. Заметив, что к лицу господина вернулись краски, обе с облегчением выдохнули.

— Цинцзы, ступай за горячей водой, пусть госпожа умоется. Да вели подать тушеное ласточкино гнездо с китайскими финиками.

Шэнь Хуань удержал кормилицу за рукав:

— А Хуань-эр?.. О ней позаботились?

Рука кормилицы дрогнула:

— Нашли ее... Уже уложили в гроб. В Монастырь Пурпурных Облаков послали людей, чтобы пригласить добродетельных наставников — они проведут заупокойную службу на все сорок девять дней.

Шэнь Хуань шевельнул губами, но так и не смог вымолвить ни слова.

Опасаясь, как бы скорбные мысли не подорвали его неокрепшие силы, кормилица поспешила перевести разговор. Забрав у вернувшейся Цинцзы отжатое полотенце, она принялась бережно обтирать ему лицо и шею.

По строгому наказу Чэнь Фанюэ домочадцам запретили являться с утренними приветствиями. Прежде шумный и многолюдный Зал Яркого Сияния вмиг обезлюдел. Служанки и слуги ходили как на иголках, до смерти боясь попасться на глаза господину и получить назначение в покои Шэнь Хуаня. Еще недавно каждый из них из кожи вон лез, лишь бы прислуживать молодой госпоже, но, поглядев на страшную участь Хуань-эр, все как один притихли.

В тот день Шэнь Хуань сидел во дворе под цветущей бегонией. На коленях покоилось тонкое одеяло, веки отяжелели от дремоты. Цинцзы, ходившая за припасами в главную кладовую, вернулась и тихо склонилась к самому его уху:

— Госпожа, девицу Чжоу Лань неведомо как забрал к себе наложницей старший господин. Старшая госпожа теперь закатывает страшные скандалы.

— Как это ее свело с Чэнь Пином?

Шэнь Хуань помнил Чжоу Лань: хоть и красавица, но без тени жеманства, к тому же способная на решительные шаги ради спасения собственной жизни. Не то чтобы он дурно думал о собственных домочадцах, но как такая рассудительная девушка могла польститься на Чэнь Пина?

Цинцзы покачала головой:

— В усадьбе о том судачат всякое, но дело уже решенное: Чжоу Лань теперь его наложница. Говорят, старший господин в ней души не чает — не просто переселил в отдельный дворик, но и приставил личную прислугу, лишь бы старшая госпожа не учинила расправу.

— И госпожа Цзя с этим смирилась?

— Где уж там смириться! Слышно, старшая госпожа уже дважды сбегала к родне, но ее всякий раз выпроваживали обратно — мол, не принимай близко к сердцу, подумаешь, наложница! Не станет же старший господин впадать в такое безумие, чтобы ради наложницы отринуть законную супругу.

Пока они коротали время за разговором, во двор с растрепанными волосами влетела госпожа Цзя. Слезы ручьями катились по ее лицу:

— Старая госпожа, вступитесь же за невестку!

Одежды на ней были в полном беспорядке, белила и румяна размазались по щекам — от ее привычного благообразного вида не осталось и следа.

Цинцзы бросилась было преградить ей дорогу, но госпожа Цзя отмахнулась от служанки и, не переставая рыдать, принялась молить Шэнь Хуаня о справедливости.

Шэнь Хуань недовольно нахмурился:

— Объяснись толком. К чему эти слезы и сопли? Не боишься людской молвы?

— Да какой молвы мне теперь бояться?! Надо мной уже весь Шэнцзин потешается!

Как оказалось, с тех пор как Чэнь Пин привел к себе Чжоу Лань, он ни разу не переступил порог комнат других женщин, что не на шутку встревожило законную супругу. Чэнь Пин хоть и отличался сластолюбием, но никогда прежде не задерживался в покоях одной наложницы на несколько ночей подряд — его ветреность и непостоянство всегда служили для госпожи Цзя лучшим залогом спокойствия. Однако с появлением Чжоу Лань все пошло прахом: старший господин наотрез отказался ее покидать и даже твердо вознамерился дать жене развод.

Всхлипывая, госпожа Цзя опустилась на сиденье рядом с Шэнь Хуанем:

— Старая госпожа! Я в доме Чэнь столько десятилетий! Старшим почтительно служила — вам с батюшкой во всем угождала, младших растила — родила Тань-эра и Юнь-эра! А он теперь ради подлой шлюхи вздумал выгнать меня со двора! Как мне дальше жить на этом свете?!

Голос у нее был зычный, пронзительный, от крика звенело в ушах.

Шэнь Хуань поморщился:

— Ты ведь знаешь нрав старшего господина. Вы столько лет прожили душа в душу, разве стал бы он из-за чужих людей прогонять тебя? Ты сама себя накручиваешь.

— На этот раз все иначе, он точно ополоумел!

— Госпожа, я больше не намерен терпеть эту змею! Я требую развода!

Не успели помянуть дракона, как показался его хвост. Старший господин Чэнь Пин, мрачнее грозовой тучи, ворвался в Зал Яркого Сияния и ткнул пальцем в госпожу Цзя — казалось, он готов был растерзать ее на куски и выпить кровь до капли.

Обычно державшая мужа в ежовых рукавицах, госпожа Цзя вдруг оробела и испуганно вжалась в кресло за спиной Шэнь Хуаня.

Шэнь Хуань лишь покачал головой.

— Что за представление вы сегодня устроили? — с укоризной спросил он. — Неужто нельзя сесть и рассудить по-людски, непременно нужно бросаться друг на друга?

На дворе стоял конец лета, близилась осень, и Шэнь Хуань уже облачился в более плотные одежды. Непривычно яркое для него платье нежного бирюзового оттенка с широкими рукавами и плиссированная лазурная юбка делали его облик столь ослепительным, что трудно было отвести взор.

Ярость Чэнь Пина вмиг улеглась. С подчеркнутой учтивостью он подошел ближе:

— Простите непутевого сына за то, что потревожил покой матушки. Только эта женщина совершила такое злодеяние, что терпению моему пришел конец. Не желаю больше делить с ней кров.

Оказавшись рядом, Чэнь Пин уловил тонкий аромат благовоний, исходивший от Шэнь Хуаня — сладковатый, свежий, с едва заметной фруктовой нотой. От одного этого вздоха по телу разлилась истома, а мысли о Чжоу Лань, занимавшие его голову последние дни, вдруг показались пресными и далекими.

Шэнь Хуань не ведал, какие мысли бродят в голове пасынка, и лишь недоумевал, что же натворила госпожа Цзя, раз дело дошло до развода.

На его расспросы Чэнь Пин выложил все без утайки.

Как выяснилось, они сошлись с Чжоу Лань уже давно, и та успела понести. Несколько дней назад, улучив минуту, пока Чэнь Пин отлучился из поместья, госпожа Цзя со слугами ворвалась во флигель наложницы, силой вспорола ей чрево дурным зельем, изгнав плод, а саму беспамятную женщину велела продать в публичный дом. Кто-то из верных слуг успел послать весть хозяину. Чэнь Пин примчался во весь опор и застал страшную картину: законная супруга топтала ногами мертвое дитя, осыпая его бранью и называя выродком.

Чэнь Пину минуло уже сорок четыре года, а кроме сыновей и дочери от законной жены у него не было иных наследников. Нерожденное дитя Чжоу Лань было для него желанным и дорогим, и прямо во дворе между супругами вспыхнула яростная драка.

Шэнь Хуань перевел тяжелый взгляд на госпожу Цзя.

Та забегала глазами и, яростно колотя ладонями по подлокотникам, заголосила на весь двор:

— Будь ты проклят, Чэнь Пин! Я отдала тебе лучшие годы, рожала детей, ухаживала за свекром и свекровью, спины не разгибая с утра до ночи! А теперь ты попрекаешь меня старостью и дурнушкой кличешь, вздумал прогнать ради старой девы, которой никто в мужья не позарился! Так знай же: живой я вошла в этот дом, мертвой отсюда выйду! Не бывать по-твоему — я прямо на ваших воротах в петлю полезу, пусть все видят!

Недавнее бешенство Чэнь Пина сменилось ледяным спокойствием. Налив чашку свежего чая, он с поклоном подал ее Шэнь Хуаню.

— И как же ты намерен поступить? — поинтересовался Шэнь Хуань.

Чэнь Пин склонил голову:

— Госпожа Цзя перешла всякие границы. Если спустить ей это с рук, она и впредь не остановится перед жестокостью. Чжоу Лань потеряла ребенка, негоже оставлять ее в обиде. Я все обдумал и решил возвысить ее до боковой супруги...

— Чэнь Пин, да как ты смеешь?! — взвизгнула госпожа Цзя.

Услышав о возвышении соперницы, она обезумела и бросилась на мужа, впиваясь ногтями в его щеки и оставляя глубокие кровавые борозды.

Цинцзы поспешно увела Шэнь Хуаня подальше от побоища. Толпа служанок и матушек с причитаниями окружила дерущихся, умоляя их опомниться, но разнимать господ никто не решался.

Внезапно в воротах показалась фигура Чэнь Фанюэ, давно не заглядывавшего в Зал Яркого Сияния. Едва завидев главу рода, сцепившиеся супруги мгновенно расцепили руки и отпрянули друг от друга:

— Отец...

Чэнь Фанюэ окинул взглядом стоявшего в отдалении Шэнь Хуаня, после чего обратился к сыну и невестке:

— Госпожа еще не оправилась от недуга. Вместо того чтобы самим разрешить свои свары, вы явились бесчинствовать перед ее покоями?

Сам Чэнь Фанюэ обладал незаурядным умом и хваткой, однако все трое его сыновей уродились бесталанными. Чэнь Пин к своим годам так и остался простым сюцаем и лишь благодаря высокому положению отца числился мелким делопроизводителем в Академии Ханьлинь, являясь на службу от случая к случаю. Все трое братьев трепетали перед грозным родителем, словно мыши перед кошкой.

Госпожа Цзя втянула голову в плечи и прикусила язык. Чэнь Пин опустил глаза и не посмел вымолвить ни слова в свое оправдание.

Чэнь Фанюэ неспешно направился к Шэнь Хуаню, на ходу бросив через плечо:

— Госпожа Цзя поступила бесчеловечно и жестоко. По закону рода ей надлежит провести полмесяца в семейной кумирне, вымаливая прощение у предков.

В душе госпожи Цзя клокотала лютая обида, но перечить свекру она не посмела.

— А что до Чжоу Лань, — старый господин холодно взглянул на сына, — пусть будет так, как ты просил. Возведи ее в сан боковой супруги.

— Слушаюсь, — покорно отозвался Чэнь Пин.

Супруги поспешили удалиться, оставив Чэнь Фанюэ и Шэнь Хуаня наедине.

Шэнь Хуань не проронил ни звука и даже не взглянул на вошедшего. Подозвав Цинцзы, он развернулся и молча скрылся во внутренних покоях.

http://bllate.org/book/20466/4490004