Готовый перевод The 27 Club / Клуб 27: Городские легенды: Глава 34

Люминесцентные лампы вспыхнули, разом заполнив лапшичную резким белым светом.

Внутри царил безупречный порядок: вычищенные до блеска окна, аккуратно расставленные столы и стулья. На бамбуковой циновке ровными рядами лежала заготовленная щелочная лапша, витрина холодильника до отказа была забита бутылками «Спрайта» и «Колы», а на стойке кассы ритмично помыгивал сетевой индикатор старенького компьютера.

В залитом свете зале витали лишь две наискось вытянувшиеся тени.

Лэ Ганя среди них не было.

Цзян Сяобо нахмурился и набрал номер Лэ Ганя. В ту же секунду из глубины помещения раздалась знакомая бодрая мелодия звонка.

Оба синхронно повернули головы на звук, исходивший со стороны кассовой стойки.

Цзянь Няньбо, обезумев от тревоги, бросился к кассе и с треском выдернул выдвижной ящик. Помимо непрерывно звонившей «Нокии 5800», там царил привычный хаос: куча мелких безделушек, бейсболка, которую Няньбо когда-то надевал на Лэ Ганя, чтобы скрыть пьянящий аромат его волос… Бейсболку стирали не один раз: козырёк успел лохматиться по краям, глубокий британский синий цвет выцвел, приобретя винтажный оттенок.

Телефон, кепка, мерные колбы, вакуумный пакет с «лапшой с любовью», учебник «Основы материаловедения», «Словарь современного китайского языка» и [Уведомление об отчислении]…

Там же стояла стеклянная баночка со слезами, из которых делали соус, и ещё один вакуумный пакет с готовой лапшой.

Чем больше Няньбо рылся в ящике, тем сильнее сжималось его сердце.

Здесь лежало всё, что они прожили вдвоём с момента появления Лэ Ганя.

— Это ещё что? — Цзян Сяобо незаметно подошёл со спины и с любопытством потрогал [Уведомление об отчислении], отчего плотная бумага громко зашуршала.

Слово «отчисление» попало точно в самую болезненную точку Няньбо. Потеряв над собой контроль, он вырвал бумагу из рук друга и вспыхнул:

— Мой пожизненный позор! Главная причина, по которой я больше никогда не смогу переступить порог университета! Доказательство того, над чем вы все так любите смеяться! Доволен?!

Сяобо едва удержался от желания дать ему отрезвляющую пощёчину:

— Няньбо, я понимаю, что ты сходишь с ума из-за исчезновения Лэ Ганя! Но именно сейчас тебе нельзя терять голову!

Няньбо прижал приказ к груди, будто защищаясь:

— И что ты хочешь этим сказать?

— На уведомлении что-то написано, — спокойно ответил Сяобо.

— Ты специально меня изводишь? — огрызнулся Няньбо. — Разумеется, там написано! Пять больших букв: «Уведомление об отчислении»!

Сяобо вздохнул:

— Да ты присмотрись получше.

Няньбо развернул красный лист, на котором официальная печать уже успела глубоко въесться в бумажные волокна.

Помимо типографского текста, окончательно поставившего крест на его докторской карьере, на документе виднелась свежая строчка, выведенная простым карандашом. Почерк был корявым и неровным, словно каракули первоклассника.

Но от этого вида у Няньбо защипало в носу — во всём мире только один человек писал столь размашисто, без оглядки на правила.

Однако секунду спустя Няньбо показалось, будто его разум превратился в зависший компьютер, которому требуются вечность, чтобы обработать полученные данные.

Хотя строчка была всего одна.

На бумаге было написано:

«Брат, пусть твоё будущее будет полным звёзд, а лодка — полна тихих, светлых снов.

Лэ Гань»

«Опьянев, не ведал я, что небо отразилось в глади вод, и полная снов лодка скользит сквозь звёздную реку…»

В те немногие тихие вечера, что они провели вместе, низко нависший звёздный купол не раз пробуждал в Няньбо поэтическое настроение. Будучи технарём до мозга костей, он не умел красиво говорить о чувствах, и эта древняя строчка была единственным, что приходило ему на ум. Он повторял её снова и снова.

И однажды сам признался Лэ Ганю, что на его языке эти слова означают простые три слова: «Я люблю тебя».

Слёзы, которые он так долго сдерживал, подступили к самым глазам. Няньбо поднял голову и посмотрел в окно — далёкие звёзды мерцали на ночном небосводе, словно отвечая на его молчаливый зов.

Вся упрямая стойкость выветрилась из него в одно мгновение. Пелена слёз застелила взор, и Няньбо бессильно опустился на стул возле кассы, случайно задев мышь.

Старенький компьютер был включён. На мониторе отображалась таблица Excel.

В отличие от привычных бухгалтерских отчётов, в этой таблице присутствовал лишь один столбец с датами — начиная с 20120813 и заканчивая 20130206.

С самого первого дня их встречи и до сегодняшнего утра.

В самой нижней строчке выскочила ошибка формулы. Няньбо ринулся лихорадочно крутить колесо мыши, выделил ячейку и увидел записанную функцию: [SUBTOTAL(9, A1:A173)].

Лэ Гань записывал каждый божий день, проведённый вместе.

Вот только парень так и не научился толком пользоваться формулами — функция SUBTOTAL, которую Няньбо пытался вдолбить ему столько раз, опять содержала ошибку.

Слёзы каскадом хлынули из глаз Няньбо, с глухим стуком падая на клавиатуру и разбиваясь в мелкие брызги.

В ушах нарастающим гулом зазвенело. Сознание помутилось, и он бессильно уткнулся лицом в руки прямо перед экраном.

Сто семьдесят три дня. Четыре тысячи сто пятьдесят два часа. Словно удивительное путешествие, полное неожиданностей.

Они шли рука об руку, а вокруг простирались фантастические пейзажи. Небо окрашивалось в нежно-розовый цвет, по нему плыли облака, похожие на сладкую вату, даря им тихие радости, о которых не знал ни один человек в мире.

Но поскольку никто из них не ведал, где находится конечная остановка, под конец все эти пейзажи превратились в роковую ошибку, облака — в призрачные воспоминания, а вся сладость оказалась заперта в никому не нужном ящике стола.

Лишь в этот миг Няньбо с ужасающей отчётливостью осознал то, во что боялся верить: они с Лэ Ганем, возможно, больше никогда не увидятся в этой жизни.

Отныне у него остались только воспоминания.

Няньбо пролежал, уткнувшись в стол, больше часа. Если бы не периодически вздрагивавшие плечи, сидевший рядом Сяобо подумал бы, что тот потерял сознание от горя.

Заметив, что пальцы друга наконец расслабились, Сяобо осторожно вытащил из его ладони уведомление об отчислении, надеясь найти хоть какую-то зацепку в оставленных Лэ Ганем знаках.

Хотя дух лапши прослушал немало лекций в Цзянчэнский университет науки и технологий, выведенные им иероглифы выглядели беспомощнее, чем у первоклассника: одна-единственная строчка косых, неуклюжих знаков.

Перечитав её несколько раз, Сяобо внезапно замер, а затем решительно хлопнул Няньбо по плечу, изобразив крайнее изумление:

— Няньбо! Похоже, Лэ Гань оставил тебе шифр! Вы обязательно встретитесь снова!

Няньбо медленно поднял опухшие, покрасневшие глаза. За этот час он словно постарел на десять лет — в уголках глаз залегли глубокие морщинки, а взгляд казался совершенно расфокусированным:

— Что ты сказал?.. Встретимся?

— Взгляни на то, что он написал! — Сяобо притянул его к себе и ткнул пальцем в бумагу. — Замечаешь что-нибудь странное?

Няньбо вцепился в лист бумаги так, будто пытался прожечь в нём дыру взглядом, но через пару минут лишь растерянно качнул головой.

Сяобо сделал вид, будто совершил величайшее открытие в истории:

— Обычно наш маленький бессмертный пишет как курица лапой. Но посмотри на иероглифы «Лэ Гань»! Каждая чёрточка, каждый штрих выведены идеально ровно! Он словно специально старался написать своё имя максимально чётко, чтобы привлечь твоё внимание!

Поймав себя на мысли, что его импровизация звучит слишком убедительно, Сяобо увлечённо продолжил гнуть свою линию:

— А теперь скажи: что произойдёт 30 сентября?

Подпись Лэ Ганя припадала аккурат на дату выдачи уведомления — 30 сентября. Няньбо запутался ещё сильнее, отчаянно ероша волосы:

— Это… день моего отчисления. День перед Днём образования КНР… Я не понимаю!

Сяобо снова постучал пальцем по листу:

— Имя «Лэ Гань» написано прямо поверх даты «30 сентября». А что, если он чувствует вину за твоё отчисление и таким образом пытается сказать, что вернётся к тебе именно тридцатого сентября?

Человек, доведённый до крайнего отчаяния, готов хвататься за любую соломинку. Няньбо мысленно прокрутил всю цепочку событий и с каждым мгновением всё больше уверялся в правоте друга.

В его глазах снова блеснули слезы, но на этот раз — от вспыхнувшей надежды. Губы задрожали, а голос прозвучал сипло:

— Ты хочешь сказать… Лэ Гань вернётся тридцатого сентября следующего года?

У Сяобо от собственного вранья сосало под ложечкой, но отступать было поздно:

—…Может, в следующем году, может, через год. Главное — он точно вернётся! Просто мы не знаем, в каком именно году это случится.

Он положил руку на плечо друга:

— Поэтому, Няньбо, продолжай вести дела в лапшичной, найди работу или поезжай в другой город за новыми возможностями — неважно! Главное — береги себя и живи полноценной жизнью. Иначе, когда Лэ Гань спустится с небес и увидит перед собой этот ходячий труп, захочет ли он быть с тобой?

Няньбо ещё пару секунд сидел в оцепенении, а затем вытянул из пачки несколько салфеток, громко высморкался, вытер лицо и привёл себя в относительно приличный вид.

— Эй, есть кто живой?

Жалюзи «Лэганьмянь» были опущены наполовину, что явно намекало на то, что заведение закрыто, однако незваного гостя это не остановило.

В зал вошёл высокий плечистый парень. Сбросив на пол тяжёлый рюкзак, он по-хозяйски уселся на ближайший стул.

Поскольку Няньбо всё ещё витал в облаках, Сяобо пришлось взяться за обязанности хозяина:

— Извините, мы сегодня уже не работаем. Если хотите поесть лапши, идите до конца улицы Гуанвань и поверните направо, там есть несколько заведений.

Парень упрямо мотнул головой:

— Я только что с поезда, приехал в Цзянчэн в командировку. Устал как собака и просто хочу съесть тарелку нормальной лапши.

Раз уж человек переступил порог, выгонять его было не по-человечески. Сяобо беспомощно обернулся:

— Няньбо, что делать будем?

Всюду ещё гремели новогодние праздники, народ отдыхал, а этот парень уже мотался по рабочим делам. Няньбо пришёл в себя и сочувственно вздохнул — работяга всегда поймёт работягу.

Сегодня произошло слишком много событий, а после долгих слёз сил совсем не осталось. Тяжело опираясь на стойку, Няньбо поднялся, собираясь приготовить гостю порцию горячей лапши.

Проходя мимо кассы, он зацепился взглядом за вакуумный пакет с «лапшой с любовью».

— Простите, сегодня я совсем без сил, — Няньбо протянул пакет парню. — Придётся вам довольствоваться этим.

Лэ Ганя больше нет, и в этой лапше не осталось прежнего волшебства. Пусть лучше она послужит тому, кому сейчас нужнее.

Похоже, гость и впрямь проголодался: не задумываясь, он разделил бамбуковые палочки и принялся уплетать угощение за обе щеки.

— Что за соус?! Это же просто отвал башки! — Парень выдохнул ароматный пар и изумлённо уставился на упаковку. — Босс Цзянь, а вы умеете удивлять! Упаковать горячую сухую лапшу в вакуумный пакет — это же гениально! И тепло сохраняет, и свежесть, да и гигиенично. Недаром про вас слухи ходят!

Няньбо сдержанно кивнул:

— Спасибо на добром слове. Но рецепт соуса я храню в секрете.

Рецепт… Слёзы, воспоминания, горечь утраты и крошечная надежда на новую встречу.

Парень отложил палочки и внимательно посмотрел на хозяина:

— Доктор Цзянь, вы меня совсем не помните?

Няньбо вскинул брови.

— А где же ваши химические стаканы и книга по материаловедению? — с улыбкой спросил парень.

Няньбо замер.

Это же самый первый покупатель, переступивший порог «Лэганьмянь»!

Именно его искренняя похвала в тот день подарила Няньбо уверенность в своих силах, благодаря чему лапшичная смогла добиться такого успеха. Этот парень был самым настоящим «почётным гостем».

— Это вы… — тихо произнёс Няньбо.

— Суждено встретиться — встретитесь вновь, — улыбнулся гость, оглядывая помещение. — Помнится, вы открывали заведение вместе с младшим братом. Он что, сегодня не с вами?

Няньбо замолчал на пару секунд, а затем глубоко вздохнул. В его потухших глазах снова затеплился живой огонёк:

— Да, его сейчас нет.

Он посмотрел на собеседника спокойным, уверенным взглядом и впервые за день искренне улыбнулся:

— Но он обязательно вернётся.

Потому что тем, кому суждено быть вместе, обязательно встретятся снова.

Хотя оба говорили на чистейшем путунхуа, Сяобо казалось, будто они изъясняются зашифрованным кодом. Он переводил недоуменный взгляд с одного на другого:

— Вы знакомы? Вы что, специально сюда ехали?

Парень утвердительно кивнул:

— Несколько месяцев назад я впервые приехал в Цзянчэн по делам и чисто случайно забрел сюда. Попробовал пару ложек — и всё, с тех пор эта лапша снилась мне по ночам! Вот и сегодня: едва сошёл с поезда — сразу сюда, мечтая снова отведать лапши от господина доктора.

— Вот уж действительно трудоголик, в праздник работать, — сочувственно качнул головой Сяобо.

— Эх, работа у нас такая — мы, инвесторы, всегда бежим за деньгами. Пока Земля не взорвётся — мы без отпуска; пока Вселенная не перезагрузится — мы без отдыха, — парень вытащил из кармана визитку и протянул её Няньбо. — Вообще-то у меня в Цзянчэне две задачи. Первая — проверить текущий проект. А вторая — инвестировать в вашу лапшичную.

Он протянул руку:

— Здравствуйте! Чжан Тяньи, инвестиционный менеджер «Ханьхай Цзибэнь».

— Хань… «Ханьхай Цзибэнь»?! — первым опомнился Сяобо, да так громко, что едва не грохнулся на колени. — Вот это гигант!

Заметив, что Няньбо всё ещё пребывает в ступоре, Сяобо наклонился к его уху и зашептал:

— «Ханьхай Цзибэнь» — это венчурный гигант первой величины! В нашем институте полпотока мечтает попасть к ним хотя бы на стажировку! Они купаются в деньгах, а их успешным проектам нет числа — «Сина Вэйбо», такси «Дуду», да те же парни из «Санжай Ишэн» со своим приложением «Ты голоден?»! За всеми ними стоит «Ханьхай Цзибэнь»! Няньбо, да если они в тебя вложатся, ты же взлетишь до небес!

— Да какой из меня гигант, так, рядовой менеджер, — словно услышав его шепоток, отмахнулся Чжан Тяньи. — «Ханьхай Цзибэнь» сейчас активно ищет перспективные стартапы в сфере общественного питания, делая упор на региональную кухню. И вы, доктор Цзянь, идеальный кандидат.

Информация обрушилась на Няньбо подобно упавшему с неба метеориту. Он растерянно пробормотал:

— Но…

Его только что обвёл вокруг пальца Брат Сань, лишив всех сбережений, и тут же на пороге возникает новый инвестор?

Причём выглядит этот инвестор как неопытный, горячий юнец, готовый швыряться деньгами?

Что это — очередная ловушка или манна небесная?

Обжегшись на молоке, дуют и на воду. Няньбо ещё в школе на уроках философии усвоил простую истину: нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

Он встретился взглядом с Чжан Тяньи и неопределённо качнул головой.

Чжан Тяньи моментально прочитал его сомнения. Без тени суеты он спокойно продолжал:

— Босс Цзянь, не спешите отказывать. Вы прожили в Цзянчэне немало лет и сами видите, как стремительно развивается город. Народу хочется не просто набить брюхо, люди начинают ценить сервис, атмосферу и качество. Потребительский рынок — это золотая жила на ближайшее десятилетие. Чайные напитки, кофе, острые раки, крафтовое пиво… Всё это будет набирать невероятную популярность!

Няньбо окончательно запутался:

— А при чём тут горячая сухая лапша?

— У горячей сухой лапши огромная армия поклонников и яркий местный колорит. На этом рынке у неё колоссальный потенциал!

— В Цзянчэне лапшой торгуют десятки тысяч людей, — с сомнением возразил Няньбо. — Почему именно я?

— Всё просто: потому что ваша лапша чертовски вкусная! — Чжан Тяньи поднял вакуумный пакет. — К тому же эта идея с упаковкой… Позволяет хранить и транспортировать продукт, а если подключить продажи через интернет — перпективы просто безграничные.

То, что возникло в голове Лэ Ганя как трогательная глупость, в устах профессионального инвестора превратилось в чистейшее золото.

Лэ Гань исчез, но его присутствие ощущалось повсюду — в каждом движении, в каждом слове, в каждой секунде этой реальности.

Няньбо чувствовал себя так, словно стоял на руинах собственного мира, не в силах отличить сон от яви.

Не дождавшись ответа, Чжан Тяньи продолжил:

— Мы, инвесторы, больше всего ценим возможности. Но знаете, какие возможности самые лучшие?

Он сделал паузу и сам же ответил:

— Самые лучшие возможности — самые простые. Простые настолько, что для их реализации требуются лишь здравый смысл и смелость.

Сяобо рядом сгорал от нетерпения:

— Няньбо! Сам «Ханьхай Цзибэнь» протягивает тебе оливковую ветвь! Это же в тысячу раз надежнее, чем липовая франшиза того пройдохи Брата Сань! Ты что, совсем сдурел?! О чём тут думать?!

— Нет, дело не в этом… — пробормотал Няньбо.

Среди пепелища его души словно пробился зелёный росток.

На бледном, осунувшемся лице Няньбо наконец появилось подобие жизни.

Сяобо ещё не знал, что Сань-го забрал всю выручку заведения, поэтому Няньбо решил пока не вываливать на него эту беду. Замявшись, он тихо сказал:

— Я просто переживаю о… деньгах.

Поняв, что именно смущает потенциального партнера, Чжан Тяньи решил зайти с козырей:

— Я выбью для вас ангельское финансирование. Да даже если мы прогорим — ничего страшного, никаких долгов на вас не повиснет, так что не переживайте.

Няньбо переспросил:

— То есть, если я спущу все деньги, вы не будете предъявлять претензий?

— Кто не рискует, тот не пьёт шампанского. В случае неудачи я смогу винить только собственную близорукость, — Чжан Тяньи уверенно улыбнулся. — Но чутьё меня ещё никогда не подводило. Доктор Цзянь, помните, что я сказал вам в наш первый день знакомства?

Он сделал короткую паузу и закончил:

— Вы созданы для больших дел.

http://bllate.org/book/20454/4753477