Готовый перевод The 27 Club / Клуб 27: Городские легенды: Глава 25

— Пин-эр! — Цзян Сяобо выскочил к дверям и с наигранным драматизмом замахал руками. — Я уж соскучился, силы нет!

Лэ Гань лихо затормозил прямо перед ними на побитом электроскутере. Вытащил пачку чеков и протянул Цзянь Няньбо:

— Всё развёз!

Одет он был в коричневый лонгслив, джинсы на коленях и кеды покрыты слоем пыли, а кепку задом наперёд даже сдёрнуть не успел. Вид — вылитый чумазый пострел из семейной забегаловки, которого гоняют курьером.

— Никто не жаловался? — Няньбо взял чеки, быстро пересчитал их и поднял взгляд. — Погляди на себя, совсем лицо обветрилось.

От долгих поездок щёки Лэ Ганя пылали румянцем, в глазах блестели слезинки, а футболка на плече скомкалась. Няньбо протянул руку, намереваясь разгладить ткань, но парень одновременно поднял локоть. В итоге ладонь Няньбо оказалась прямо под пальцами Лэ Ганя.

Няньбо только что простоял у раскалённых котлов — его ладони горели. А Лэ Гань несколько часов мчался на ветру — его пальцы были прохладными.

У Няньбо едва заметно дёрнулся кадык. Поймав на себе выразительный взгляд Цзян Сяобо, он смущённо отдёрнул руку и зачесал назад полувстрепанные, влажные от пота волосы.

— Все довольны, — ни о чём не подозревая, Лэ Гань подошёл к мопеду и принялся поправлять контейнеры. Вспомнив заумное слово «анализ целевой аудитории», вычитанное из объяснений Няньбо, он гордо отчитался, точно прилежный ученик: — Я сделал всё, как ты велел, братец: спросил у каждого в Вичате. Все только нахваливают! Говорят, и лапша вкусная, и порции щедрые, и сам ты человек честный.

— Вот это да! Три дня не виделись, а ты уже и Вичатом овладел, и мопед освоил, и в курьеры выбился, — удивленно протянул Цзян Сяобо. — Судя по твоему виду, торговля на вынос прёт?

Лэ Гань мило сморщил носик:

— Это всё тётушки из соседнего маджонг-салона! Они без ума от лапши братца, а от стола оторваться не могут. Вот братец и отправляет меня к ним с каждым заказом.

Он постоянно повторял «братец то», «братец сё», сопровождая слова живописной жестикуляцией. Когда парень повернулся, Сяобо рассмотрел дряхлый, но заботливо подлатанный электроскутер. Облезлую краску подкрасили, а к багажнику приладили квадратный термокороб, на котором белой краской из баллончика красовались три буквы: BMW.

— Сколько же лет этой крошке БМВ? Собирали с миру по нитке, одёжка тоже с миру по нитке, — Сяобо перевёл взгляд с машины на курьера. — Но твоему Пин-эру она удивительно подходит. Смотрится даже мило.

— Давно не виделись, брат Цзян, — опомнился Лэ Гань, а затем спросил: — А как ты меня только что назвал?

Прежде чем Сяобо успел ответить, Няньбо решительно вклинился между ними. Уставившись на надпись «BMW», он бросил Цзян Сяобо:

— Лэ Гань, иди-ка лучше в зал, проверь кассу. — И добавил, обращаясь к приятелю: — Он мне не служанка, между прочим.

Сяобо, выхвативший взглядом их немую сцену, поддался неясному порыву и ляпнул первое, что пришло в голову:

— А кто тогда? Ты — Сестра Фэн, а Лэ Гань — твой благоверный Цзя Лянь?

Няньбо ляпнул не подумав:

— Это я Цзя Лянь!

В здравом уме никто бы не вызвался играть роль распутного гуляки Цзя Ляня. Осознав, какую глупость сморозил, Няньбо спохватился:

— То есть нет! Какой из меня Цзя Лянь? Я буду Цзя Баоюем!

Вышло ещё нелепее.

— Ого! Наконец-то признался, что у вас тут семейный подряд, — Сяобо подмигнул. — Раз ты Баоюй, значит, твой Лэ Гань — вылитая Линь Дайюй.

— Хватит мелеть чушь! — фыркнул Няньбо и прошмыгнул в заведение.

Взгляд его случайно упал на синий герметичный контейнер на столе. Там хранился секретный эликсир, делавший их кунжутную лапшу божественно вкусной, — слёзы Лэ Ганя.

Няньбо задумчиво прищурился. Насчёт себя в роли Цзя Баоюя он бы поспорил, а вот Лэ Гань и впрямь напоминал Линь Дайюй. Небесная фея Алой Жемчужной Травы ведь тоже спустилась в мир смертных, чтобы выплакать свои долги.

Лэ Гань вернулся в помещение чуть раньше. Нацепив кепку задом наперёд, он одной рукой перебирал чеки и наличность, а другой вбивал цифры, не сводя глаз с монитора.

— Твой Лэ Гань и курьер хоть куда, и в бухгалтерии соображает, — с хитринкой шепнул Сяобо на ухо Няньбо. — У нас в Цзянчэне как принято? Муж у плиты, жена у кассы. И ты ещё будешь утверждать, что вы не парочка?

Варка лапши, касса, уборка, курьерка... У Няньбо не было восьми рук. Каждая тысяча с лишним порций в день превращала его в выжатый лимон; душа буквально вылетала из тела вместе с паром от котлов. Одному вытянуть такой объём было нереально, поэтому Лэ Гань добровольно взял на себя доставку и вечерний учёт. Раньше он вольным слушателем посещал лекции по математике и информатике в Цзянкэда, с цифрами дружил и с техникой был на «ты». Няньбо показал ему пару формул в Excel, и парень, оправдывая статус духа, схватывал всё на лету: SUM, ROUND, SUBTOTAL покорились ему с первого раза. Теперь он гордо числился главным бухгалтером «Лэганьмянь».

Пальцы Лэ Ганя мелькали по цифровой клавиатуре. Клавиши западали, парень хмурился и нажимал их снова и снова. Этот древний системник был тем самым «заговоренным компьютером для нищих», который Няньбо приволок из храма Гуйюань.

Когда-то он надеялся, что этот хлам потянет хотя бы «Зуму» или «Растения против зомби», но недооценил степень запущенности куска железа. В итоге ПК годился разве что для таблицы Excel, что для забегаловки оказалось в самый раз.

Ирония судьбы — закольцованная, как лента Мёбиуса! Не купи он тогда этот компьютер, не встретил бы Лэ Ганя, не вылетел бы из университета с выговором и не открыл бы лапшичную. А останься он в аспирантуре — до сих пор бы лысел над диссертацией, открещивался от раннего ожирения от стресса и в конце концов получил бы справку о незаконченном высшем.

Все дороги вели к одному. Судьба-злодейка! Няньбо прикусил язык:

—...

— Народу всё больше, на свёрку куча времени уходит, — Лэ Гань покрутил головой, разминая затекшую шею. — Братец, брат Цзян, вы о чём там шепчетесь?

— Да так, вспоминаем былые дни, — Сяобо отхлебнул воды и вдруг спросил с ехидной ухмылкой: — Слушай, Лэ Гань, твоя койка в четыреста четвёртой уже месяц пустует. Ты вообще возвращаться собираешься? Где ты всё это время ночуешь?

После открытия лапшичной катастрофически не хватало рук, закрывались поздно. Пару раз Лэ Гань после развоза заказов и подсчёта выручки едва не превращался в засохшую лапшину — а ведь ему ещё предстояло тащиться через Бессердечную дорогу и карабкаться на Холм Отчаяния до общежития.

Жизнь не должна быть столь жестокой к бессмертному, лишившемуся духовных техник.

Глядя на его мучения, Няньбо сомневался, стоит ли предлагать парню пожить при лапшичной. Но стоило ему встретиться с взглядом Лэ Ганя — трогательным, полным надежды и мольбы, — как вся стойкость испарялась. Отказать этому взгляду было невозможно.

— Да прямо тут и ночую, — ответил Лэ Гань, снова уставившись в чеки. — Мы с братцем вместе спим.

Цзян Сяобо поперхнулся и выплюнул всю воду аккурат Няньбо в лицо.

— Ну ты, Лэ Гань, и... прямолинейный, — утираясь, выдавил Сяобо.

Он судорожно вытер лицо Няньбо рукавом и понизил голос:

— Выходит, вы не Сестра Фэн с Цзя Лянем и даже не Баоюй с Дайюй.

Няньбо запылал так, будто его окатили кипятком. Лицо налилось пунцовой краской.

Сяобо едва удерживался от смеха:

— Вы — Цзя Баоюй и Цинь Чжун.

— Чего? — Няньбо, у которого только что из ушей пар валил от злости, моментально переключился в режим полного недоумения. — Это ещё кто такой?

Технарь до мозга костей пасовал перед познаниями доктора экономических наук.

— А то и значит: два чистых душой старых девственника, которые каждый вечер укрываются одеялком и ведут душещипательные беседы, — сострил Сяобо.

Няньбо отхлебнул из стакана и с чувством отвесил ответный плевок водой прямо в физиономию Сяобо.

Долг платежом красен.

— Что такое «чистый душой», я знаю! — Лэ Гань протянул Сяобо салфетку и искренне поинтересовался: — Я раньше летал в Юньнань на свадьбу Сестрицы Розы и Брата Цветочной Лепёшки, так невеста всё время твердила, будто жених чист душой. А вот что означает «старый девственник»?

Пока Сяобо заходился от хохота, Няньбо бросал на Лэ Ганя отчаянные, полные паники взгляды.

Парень намёка не уловил и продолжил:

— Брат Цзян, да ты не переживай, на улице ещё не так холодно. Толстое одеяло нам пока ни к чему, мы с братцем укрываемся лёгким пледом.

— Лэ Гань! — отчаянно выкрикнул Няньбо, сгорая от стыда.

Смущение часто маскируют вспышкой гнева.

— Цзян Сяобо, — отчеканил Няньбо.

В общаге они звали друг друга просто по фамилиям, а по мере сближения в ход шли прозвища: «гений эконома», «принц заработка» или «стальной парень из четыреста четвёртой». Но по имени и фамилии, да ещё таким гробовым тоном, приятель обращался крайне редко.

Няньбо выудил из кармана старую «Нокию», мазнул взглядом по экрану и нахмурился:

— Ты припёрся в шестом часу, а сейчас уже почти восемь. И ты всё ещё сидишь тут. Серьёзно хочешь убедить меня, будто зашёл «по пути»?

Сяобо с невинной ухмылкой развёл руками:

— Честное слово! Вышел из метро на «Площади Гуанвань» и подумал: ты же тут рядом. Босс Цзянь, да ради нашей дружбы я готов потратить драгоценную минуту жизни на просмотр рекламы, лишь бы воскресить тебя в игре!

Если кто и умел считать выгоду, так это студенты факультета экономики Цзянкэда. Сяобо мнил себя образцом прагматизма: ему жалко было потратить минутный ролик на игру, а все каникулы он вкалывал репетитором английского. Просидеть больше часа в лапшичной было совершенно не в его духе.

Няньбо едва сдержал улыбку:

— От метро до университета — прямая дорога. Или доктор экономических наук забыл школьный курс геометрии и не знает, что кратчайшее расстояние между двумя точками — прямая?

Сяобо смутился и принялся энерджайзером махать руками, имитируя зарядку:

— Да я просто решил прошмыгнуться, размять кости! Движение — жизнь. Ты же сам знаешь, какой я прижимистый, жалко денег на проезд. Вот и забрёл нечаянно.

— Перестань вилять, — оборвал его Няньбо. — Знаешь, что говорят про ваших аспирантов? У каждого в груди по восемьсот хитроумных клапанов — у любого трипофобия разыграется. Говори прямо.

Свет уличного фонаря смешивался с лунным серебром, отбрасывая мягкие тени на лицо Няньбо.

— Когда ты ещё жил в комнате четыреста четыре, а на месте этого заведения стояла «Забегаловка Сестры Пан», когда ты приходил на улицу Гуанвань, всегда приносил мне лапшу. Сам кинзу терпеть не мог, а мне просил класть побольше. Я думал, твой уход обрубит нашу связь. Мы ведь дружили по принципу: «Судьба нас не сводила, сводила нас нищета».

Няньбо молчал. Взгляд его потупился, в глазах мелькнула лёгкая грусть по прошлым денькам.

— Но теперь я понял, — продолжал Сяобо, глядя прямо на него. — «Судьба нас не сводила, сводит совместный куш». Цзянь Няньбо, я пришёл не просто так. Я хочу инвестировать в твою «Лэганьмянь».

http://bllate.org/book/20454/4665928