Готовый перевод The Ferocious Shark Mistook Himself for a Delicate Fish / Свирепый Владыка Акул случайно притворился милой рыбешкой: Глава 5

Первое правило идеального избранника: мой дорогой всегда прав, и его капризы — закон.

Вот и очередное крошечное пожелание Линь Синьдуна исполнили без малейших колебаний. Пусть он ещё не пробовал требовать от своего спутника чего-то действительно переходящего границы, но внутри укоренилась твёрдая уверенность: слово «нет» от этого человека он не услышит никогда.

Синьдун прекрасно понимал: это то самое избитое правило — тот, кого купают в безусловной любви, неизбежно теряет всякий страх.

С этой мыслью он разжал объятия, выпустив шею Чоу Юя, и потянул его за прохладную ладонь к выходу. В каждом его движении сквозила детская, ничем не поколебимая уверенность — он ни на секунду не допускал, что его могут оттолкнуть:

— Пойдём скорее!

До чего же трогательно: наивный ягнёнок, даже не подозревающий, насколько он аппетитен, сам рвётся в пасть к голодному волку.

Просто прелесть.

Чоу Юй чуть опустил голову, свысока разглядывая пушистый макушечный вихор уткнувшегося в его грудь юноши. На темнеющие волосы Синьдуна легла плотная тень. Едва ощутимое, прохладное дыхание мужчины едва заметно колыхало мягкие пряди.

Не дождавшись ответа, Синьдун недоумённо прищурился:

— Муж?

— Слушаю, драгоценный. Я просто застыл в раздумьях...

— О чём?

Синьдун решил, что раз уж этот человек погрузился в мысли со столь серьёзным видом, речь идёт о какой-то неразрешимой дилемме.

— Какая поза тебе больше по душе, — невозмутимо отозвался Чоу Юй.

Что?.. Поза?!

У Синьдуна не просто вытянулось лицо — мысли моментально превратились в клейкую кашу. Ему стало безумно стыдно за собственные пошлые догадки, но признаваться в этом, разумеется, было нельзя. Повторить утреннее недоразумение совершенно не хотелось. К счастью, ему удалось вовремя поймать ход мыслей собеседника.

— Да мне без разницы, особых запросов нет, — честно выпалил он. — Главное, чтобы удобно было!

Вот именно! Тут и размышлять не о чем: главное — комфорт, и это принципиальный вопрос!

Однако Чоу Юй всё ещё медлил. Синьдуну же терпенья не хватало.

— Ну же, пойдём! — Он со всей страстью прижался к его талии, с доверительной нежностью уткнувшись щекой в широкую грудь.

У самого уха размеренно и ровно застучало чужое сердце — мощно, без единого сбоя, ровно так, как он и представлял.

От Чоу Юя всегда веяло этим абсолютным, глубоким покровом умиротворения, словно от недрагоценного синего озера, чей покой не способны нарушить никакие бури. Ни лишнего пыла, ни ледяного отчуждения — лишь идеальная, безупречная гармония, какая бывает только у сказочных возлюбленных из романов.

Встретив такого человека, Синьдун готов был цепляться за него изо всех сил, даря самые искренние, глубокие объятия. Он просто боготворил тепло, которое дарило это прикосновение.

Мужчина наклонился и левым предплечьем аккуратно подхватил Синьдуна под бёдра, прикрытые длинным подолом одежды. Каждое движение выходило безукоризненно сдержанным, без малейшего намёка на фривольность или случайное касание лишнего.

— Я никогда никого не носил на руках, — с лёгким замешательством признался он. — Если будет неудобно, сразу скажи.

— Хорошо, — кротко отозвался Синьдун.

Он послушно уселся на чужую руку, и когда его подхватили повыше, уютно прижался к крепкой груди. Получилась классическая «младенческая» хватка.

В любой другой ситуации Синьдун сгорел бы от смущения от подобной позы, но сейчас стыд испарился без следа. Обвив руками шею Чоу Юя, он с восторгом оглядывал открывшуюся перед ним панораму. Ничего себе вид с высоты метра девяносто! Сказка!

Мысли вырвались наружу сами собой:

— Слушай, а ведь так просто невероятно здорово!

В низком бархатном голосе мужчины проскользнула искренняя улыбка:

— Я рад, что тебе по душе, радость моя.

— И ты мне тоже ужасно нравишься, — сладко, точно мёдом по сердцу, ответил Синьдун.

В воздухе мгновенно повисла звенящая тишина. Чоу Юй умолк, опустив тёмные глаза; в его взгляде застыла какая-то тяжёлая, нечитаемая мысль.

А Синьдун, вовсю наслаждаясь открывшимся обзором, мысленно обливался горькими слезами: каково это — всю жизнь быть коротышкой, да ещё и после перерождения остаться мелким! Вот бы и ему такой рост...

Хотя... Синьдун вдруг осёкся. А если вернуть русалочий хвост и вытянуть его во всю длину, выйдет метр девяносто? Впрочем, ползать так — адский труд. Лучше уж просто лежать: он ведь с рождения ленивая, безнадёжная рыбешка, которой даже шагу ступить тошно.

Затем мысли перескочили на недавнюю сцену. Надо же: этот человек так долго и всерьёз размышлял лишь о том, как бы поудобнее подхватить своего избранника! Догадаться о подобном он мог только в одном случае — если до мелочей изучил его привычки и понял, насколько сильно Синьдуну лень даже ногами переставлять. Какое чуткое внимание к деталям!

Синьдун растрогался едва ли не до слёз: воистину, никто не знает меня лучше, чем мой дорогой!

Тем временем Чоу Юй плавно вынес его из ванной. Шагал он ровно и уверенно, и вскоре они оказались в спальне, выдержанной в подчёркнуто строгом, сдержанно-холодном стиле. Мебели здесь было совсем немного, никаких лишних следов быта, однако царила идеальная чистота — на гладком полу не видно было ни соринки. Сразу чувствовалось, что за порядком следят постоянно.

Мужчина бережно опустил Синьдуна на кровать, точно хрупкое, бесценное сокровище.

Синьдун покрутил головой, окинув взглядом платяной шкаф напротив и письменный стол у окна, и задался вопросом, где же может храниться документ о браке.

— Я принесу свидетельство, — произнёс Чоу Юй, распрямив спину, и направился к столу.

Поиск продолжался уже минут пять.

— Ну что там? — не выдержал Синьдун.

— Пока не нашёл.

— Вы только не говорите, что оно потерялось...

Нарастающее беспокойство на миг пересилило приступы лени. Синьдун сполз с кровати и, шлёпая босыми пятками по прохладному паркету, направился к шкафу:

— А может, ты засунул его в шкаф да забыл? Давай я гляну!

— Не открывай! — Мужчина резко обернулся, и в его голосе прозвучало чёткое, жёсткое предупреждение.

— Ой... А я уже, — пробормотал Синьдун.

О да, он открыл... и потерял дар речи!

Внутри шкафа ровными, аккуратными рядами располагался такой арсенал, от которого волосы дыбом вставали: массивные тяжёлые цепи, покрытый бурыми пятнами клинок, наручники и целый набор изощрённых пыточных инструментов, названий которых он даже не знал.

У Синьдуна глаза на лоб полезли.

Это ещё что за ужасы?! Откуда в шкафу этого идеального человека взялась такая жуть?! Зачем?! Ни один нормальный человек в здравом уме не станет хранить подобное у себя в спальне!

От одного взгляда на эти железяки внутри проснулся древний, инстинктивный страх русалки перед смертельной угрозой. Захотелось немедленно забиться в самый дальний, безопасный уголок.

Вот только первым же укрытием, о котором помыслил Синьдун, странным образом оказался... сам Чоу Юй.

— Это лишь мои прежние трофеи, — раздался у самого уха глуховатый, низкий голос. — Я спрятал их, чтобы не напугать тебя, но ты всё-таки нашел.

Мужчина подошёл абсолютно бесшумно — Синьдун даже не заметил, как тот оказался за спиной. Вздрогнув, юноша обернулся.

Чоу Юй стоял напротив, спиной к источнику света. Хотя на его губах играла привычная, кроткая улыбка, Синьдуну показалось, будто в бездонной тьме его зрачков полыхает нечто неистовое и давящее. Это чувство ощущалось столь отчётливо, что проигнорировать его было невозможно.

«Это... любовь?» — опешив, подумал Синьдун.

Не ненависть же, в самом деле!

Он невольно усмехнулся собственной глупости. Подозревать родного человека — это уж совсем от безделья мозги заплыли! Кто станет день за днём шептать ласковые слова, готовить изысканные блюда, утешать, сжимать в объятиях и потакать любым, даже самым безумным капризам, если перед ним враг?

Этот человек любит меня без памяти, тут и сомневаться нечего! Спроси он прямо сейчас: «Ты меня любишь?», и Чоу Юй не задумываясь ответит: «Да, люблю».

Синьдун был убеждён в этом на все сто, а потому не видел никакой нужды вытягивать признания. Переведя дух, он прикрыл створки шкафа и тихо буркнул:

— Да не так уж я и испугался...

Ну и что с того, если у любимого столь специфические увлечения? Придётся понять и простить! К тому же, оптимистично рассудил юноша, на нём-то эти страшные штуки испытывать не будут, так что достаточно просто туда не заглядывать.

Куда больше его волновал другой вопрос:

— Так где же наше свидетельство о браке?

— Не смог найти, прости, — виновато отозвался Чоу Юй.

Синьдун онемел. Слово «ничего» застряло в горле.

Это же свидетельство о браке! Не какая-то там ручка или мешок денег, а официальное подтверждение того, что они семья! Как можно было его посеять?!

Закусив бледную губу и проглотив подступившую обиду, Синьдун пробормотал:

— Придётся восстанавливать.

— Это не так-то просто, — с абсолютным спокойствием возразил тот.

— Почему?

— Из-за тебя.

Синьдун опешил, не понимая, с какой стати вина замаячила перед ним.

Мужчина смотрел на него тёмным, непроницаемым взглядом. Улыбка на его лице слегка угасла, словно речь шла о непреодолимом препятствии, однако голос звучал всё так же мягко:

— По закону Империи для переоформления документа требуется личное присутствие обоих супругов. Но твоё состояние сейчас крайне нестабильно — в любой момент может проявиться русалочий хвост. А его... никто не должен видеть.

— Ну и пусть видят, экая беда, — Синьдуну было глубоко чихать на то, покажется ли хвост чужим глазам.

В конце концов, он у него невероятно красивый! Будь он сам простым прохожим, обязательно засмотрелся бы — исключительно ради эстетического удовольствия, как на дивный цветок.

Чоу Юй опустил веки, и остатки улыбки окончательно сошли с его лица. Он по-прежнему оставался ослепительно красив, но мертвенная бледность кожи и отсутствие привычного тепла придавали его облику, окутанному тенями, жутковатое величие. Он казался древним божеством, низвергнутым в бездну.

Глядя на эти изменения, Синьдун совсем растерялся: что же он сказанул не так?

— Неужели нельзя показывать его только мне одному? — тихо произнёс мужчина. Голос его, скрытый во мраке, звучал глухо и сипло, словно горло забило песком, — ни следа не осталось от того чистокровного, звонкого тона, каким он обычно желал доброго утра. — Если его увидят другие... случится беда.

И под «бедой» он подразумевал вовсе не Синьдуна. Стоит им переступить порог, как неизбежно вспыхнет бунт, а там и до кровавой стычки с военными рукой подать. И тогда останется лишь одно — уничтожить всех.

Напряжение, исходящее от Чоу Юя, было совершенно чуждым его обычному облику.

И тут Синьдуна озарило!

— Ну надо же... — юноша чуть не расплакался от умиления. — Муж мой, ты что, приревновал?!

—...

— Ну всё-всё, не ревнуй! Обещаю, я никуда не пойду, пока всё не утрясётся, — с легкомысленным видом шёл на уступки Синьдун, а затем хитро прищурился: — Кстати о птичках! А скажи-ка мне, дорогой, когда это «всё» закончится?

Одно единственное слово «приревновал» мгновенно развеяло зловещий морок, витавший вокруг Чоу Юя. На его губы вернулась безупречная улыбка, а в голосе снова зазвучала рассудительность:

— Точные причины мне неизвестны, однако с наступлением марта у водных обитателей начинается период спаривания. В это время их эмоциональное состояние становится чересчур нестабильным. Полагаю, стоит тебе переждать эти дни в покое, и всё придёт в норму.

Выслушав это объяснение, Синьдун без лишних слов рухнул прямо на кровать.

Его тонкие, изящные ноги оказались на виду — в полумраке комнаты кожа казалась слепяще-белой, точно очищенная соль.

Мужчина немного помедлил и заботливо натянул одеяло до самого подбородка Синьдуна, чтобы тот не простудился.

—? — изумился юноша.

Сбросив укрытие, он лёгким ударом босой ступни ткнул Чоу Юя в голень и с нетерпением поторопил:

— Ты чего застыл? Иди сюда быстрее!

— Что ты имеешь в виду? — не теряя улыбки, уточнил тот.

— Помогай мне справляться с периодом спаривания, — фыркнул Синьдун и, устроившись поудобнее, продемонстрировал высшую степень нежелания перенапрягаться: — Моя любимая поза — лежачая, мне лень даже шевелиться.

Повернув голову к мужчине, он похлопал влажными от восторга ресницами. На щеках проступил соблазнительный румянец персикового цвета, а в голосе прозвучало абсолютное, безграничное доверие:

— Но ты ведь сам всё сделаешь, правда?

Глаза Чоу Юя слегка сузились, а исходящая от него аура мгновенно сменилась на хищную и опасную.

Опустившись на колени у кровати, он неспешно, словно проверяя реакцию, обхватил пальцами изящную, хрупкую щиколотку Синьдуна.

http://bllate.org/book/20447/2106524