Готовый перевод They Say You're Handsome, Too Bad I'm Blind / Говорят, ты красавчик, жаль, что я слепой: Глава 1

Глава 1

Середина июля, самый разгар сезона дождей. К вечеру налетел шквалистый ветер, в мгновение ока разогнавший липкий зной, душивший город с самого утра. Небо накрыло свинцовыми тучами — собиралась гроза.

Услышав за окном завывание ветра, Линь Сяо, придерживаясь за перила, спустился со второго этажа массажного салона и поспешил забрать с улицы сушившиеся на вешалке белые полотенца.

В такую ненастную погоду клиентов ждать не приходилось: те несколько человек, что задерживались по записи, прикинули расклад с нелетучей небесной канцелярией и заранее отменили визиты по телефону.

Аккуратно сложив сухие полотенца в стерилизатор, Линь Сяо наощупь нашел клавишу запуска дезинфекции, щелкнул ею и выкрутил тумблер таймера на максимум — на шестьдесят минут. Лишь после этого он поднялся и вернулся к компьютерному столу у самого входа.

Опустившись на стул, он привычным и точным движением пробежался пальцами по клавишам, выводя систему из спящего режима. Включив программу скринридера, Линь Сяо, ориентируясь на голосовые подсказки курсора, ловко запустил музыкальный плеер.

Из динамиков ударил бодрый, четкий ритм ударных, к которому мгновенно примешались гитарные аккорды и бархатный, плотный бас. А следом за клавишным наигрышем прорезался голос солиста — хрипловатый, чувственный, цепляющий за самое живое.

CALM — безусловный феномен современной поп-рок сцены. Коллектив сам писал свой материал и за четыре года с момента дебюта удерживал статус суперзвезд добрых три с половиной. Пятерка музыкантов штурмовала чарты без единого промаха: пять выпущенных альбомов — и каждый со старта забирал мультиплатиновый статус. Ныне они по праву считались хедлайнерами всей китайскоязычной эстрады.

Сам Линь Сяо кумирам не поклонялся, а мир шоу-бизнеса и вовсе казался незрячему парню бесконечно далекой вселенной. Строго говоря, его и фанатом-то назвать было нельзя.

Группой он заинтересовался лишь потому, что случайно наткнулся на трек из их второго альбома. Песня называлась «Безумная слепота» и посвящалась людям с нарушениями зрения. Несколько строчек из нее буквально врезались ему в память:

Знаю: ты не видишь, молчишь и бредешь наощупь,

Шаг за шагом один одолевая ухабы судьбы.

Свой отчаянный вопль швыряешь в глухую полночь,

Да пошел этот мир! Будто счастья достоин не ты...

Но пока бьется сердце — ты жив, и ты будешь бороться!

Когда Линь Сяо впервые услышал эту песню, глубоко внутри будто звякнула натянутая струна. Эхо этого звука еще долго отдавалось в самой душе.

В отличие от привычных благотворительных гимнов, от которых за версту разило елеем и наигранной жалостью, здесь каждая нота будто орала прямо в лицо: «Какого черта ты расклеился?! А ну-ка встал и зажег!»

Линь Сяо невольно улыбнулся в такт. Название у них, конечно, «CALM» — «Спокойствие», вот только в музыке этого спокойствия не было ни на грош.

Плеер стоял на повторе. Дикий, ничем не сдерживаемый драйв гремел под сводами скромного салона, перекликаясь с бушующим за окнами ливнем. И, надо признать, звуковая картина выходила чертовски гармоничной.

В этот момент из супермаркета вернулись Наставник с женой. Снаружи поливало как из ведра, а у стариков на двоих имелся лишь один куцый зонт, так что домой они явились мокрыми до нитки, точно только что вылезли из реки.

Едва звякнул электронный дверной колокольчик, Линь Сяо тут же поднялся и, касаясь края стола, вышел в прихожую. Он забрал из рук Наставника увесистый пакет, а у Матушки принял трость.

Наставник, услышав рвущиеся из динамиков басы, добродушно усмехнулся:

— Опять свою музыку крутишь?

— Ага, — отозвался Линь Сяо. — Из-за дождя клиентов нет, вот и коротаю время.

С этими словами он бережно провел стариков через весь первый этаж к задней двери, ведущей во внутренний дворик, и довел до самой ванной комнаты, велев скорее принять горячий душ и переодеться во все сухое.

Сам же с пакетом продуктов отправился на кухню — готовить ужин.

Линь Сяо родился незрячим. Девятнадцать лет назад, когда ему исполнилось всего два месяца от роду, родные бросили его у дверей Городской офтальмологической больницы. На счастье, в тот день в пять тридцать утра Наставник с женой приспели туда занимать очередь на прием. Они подняли пищащий сверток, принесли домой и тем самым подарили младенцу вторую жизнь.

Наставник не видел, его жена хромала — казалось бы, повесить себе на шею еще и слепого подкидыша было верхом безумия для и без того едва сводившей концы с концами семьи. Однако, как позже вспоминала Матушка, когда она отогнула край одеяльца, то увидела крошечного, беленького, как сметана, мальчонку. А уж его глаза — огромные, чистые, будто две блестящие черные виноградины, — так и хлопали, глядя на нее. И от этого детского взгляда у женщины так сжалось сердце, что выпустить кроху из рук она уже не смогла.

Прожив в темноте все девятнадцать лет, Линь Сяо не только перенял у Наставника тонкости традиционного китайского массажа и акупунктуры, но и довел до автоматизма бытовые мелочи: готовку, стирку, уборку. Нравом он обладал тихим, мягким и за долгие годы стал для стариков роднее любого кровного сына.

Нажав кнопку на мультиварке, Линь Сяо мысленно вздохнул. Раньше их маленькой семье приходилось несладко: нормального помещения под салон не было, так что клиентов принимали прямо в западном флигеле собственного дома. Нынешний же двухэтажный домик старики отстроили лишь несколько лет назад, ухнув туда все кровные сбережения. За всю жизнь они перенесли немало лишений и толком не видели радости. Теперь, когда ему стукнуло девятнадцать, Линь Сяо дал себе слово: к тридцати годам он обязательно накопит денег и купит для них просторный салон в самом центре города.

***

Ветер завывал, словно раненый зверь, а стены дождя рушились на город. За панорамным окном репетиционной базы весь мир превратился в сплошную водяную пелену: мегаполис утонул в плотных косых струях, и лишь размытые силуэты далеких небоскребов смутно угадывались на горизонте.

— Стоп, стоп, стоп, хорош!

Едва угас последний звон тарелки краш, солист Цянь Сун состряпал скорбную мину и, молитвенно сложив ладони, завопил:

— Дедушки мои дорогие, давайте на сегодня закончим, а? Если я еще хоть раз это спою, у меня не просто горло сгорит — дым изо всех дыр повалит! Пощадите раба божьего, в следующей жизни отработаю — отцами вам стану, дедами, чем хотите!

— Пошел к черту! — хохотнул гитарист Ань Да. — В роду Аней таких пучеглазых выродков отродясь не водилось!

Размяв затекшие, горящие подушечки пальцев, он обернулся к дальней стене:

— Босс, делаем перерыв?

Повинуясь его оклику, клавишник Боцзай и басист Цзин Хань тоже перевели взгляды на молодого мужчину, восседавшего в глубине комнаты за электронной ударной установкой.

Человек, которого Ань Да назвал «боссом», был не кем иным, как Фан Чи — бессменным лидером, барабанщиком и движущей силой CALM.

Барабанная палочка ловко крутанулась между его длинными, бледными пальцами. Фан Чи равнодушно вскинул взгляд на музыкантов. В его красивых, обычно чуть ироничных глазах, скрытых за спадавшей на лоб челкой, сейчас не проглядывалось ни грамма мягкости.

— Перерыв? — выдержав паузу, протянул Фан Чи.

Уголок его губ тронула едва заметная ухмылка. Тон казался вопросительным, но весь состав группы дружно вздрогнул.

Мать твою, кэп, только не улыбайся! Это ж минус десять лет жизни!

Фан Чи небрежно перебирал палочки одной рукой, с усмешкой оглядывая команду.

— До следующего концерта тура мы добавляем всего две новые песни, которые до этого перепевали раз десять тысяч. Две. Простые. Песни. Вы мусолите их весь день. На последнем прогоне Ань Да сфальшивил в гармонии в середине трека, Цзин Хань опоздал на полтакта на припеве. Боцзай вроде и не накосячил явно, но отмахал две задорные драйвовые вещи так, будто мы хороним все руководство лейбла. Изумительное чутье! А что касается нашего незаменимого солиста Цянь Сунсуна...

Фан Чи изобразил подло-ласковое выражение лица:

— Ты чего такой кислый? Тебя девка бросила или невеста засекла, как ты фанаток трахаешь? Что за драма обманутого айдола?

— Кэп, я вообще-то холост... и фанаток не трогаю, — промямлил Цянь Сун, готовый разрыдаться.

Остальные тоже стояли с понурыми видами, боясь лишний раз вздохнуть под этим пропекающим взглядом.

Сбросив палочки, Фан Чи дотянулся рукой до затекшей до немоты шеи и сухо произнес:

— Три дня, два концерта, перелет с самого юга на крайний север и репетиции без сна. Я знаю, что все вымотались. Но раз уж взялись за эту работу, не ждите, что деньги будут капать на халяву. Рев трибун и миллионные гонорары надо отрабатывать. На сцене любой мелкий ляп звуковые системы раздуют до катастрофы. А когда пресса смешает нас с грязью, стыдно будет не только нам, но и девчонкам из фан-клуба, которые ночами не спят, готовя ивенты, и тем фанатам, что срывают горло с лайтстиками на каждом шоу.

Фан Чи исполнилось двадцать три. В девятнадцать, досрочно окончив зарубежную консерваторию, он вернулся в Китай и с нуля создал CALM. Как лидер и автор музыки, он обладал в коллективе непререкаемым авторитетом: одно его слово весило больше, чем часовые нотации менеджеров или боссов компании.

Цянь Сун, запустивший этот разговор, виновато смахнул холодный пот со лба:

— Кэп, брат Чи, виноват! Работаем дальше. Пока голос окончательно не сорву — хрен с места сдвинусь!

Парни тут же рванули к своим инструментам, но Фан Чи, помолчав пару секунд, махнул рукой:

— Забей. На сегодня всё.

— Да ну, братан...

Фан Чи умел держать баланс: песочить за дело — песочил, но и заезживать парней насмерть не собирался. Попытавшись расслабить задеревеневшую спину, чтобы хоть немного унять тупую пульсацию в шее, он спокойно добавил:

— Пахали без продыху. До следующего выступления еще есть пара дней, сейчас главное — восстановиться. Разбегайтесь.

Он поднялся с драмерского стула и стал медленно прохаживаться по комнате, разминая плечи.

Музыканты облегченно перевели дух. Самый внимательный из них, Цзин Хань, заметил, как лидер поморщился, растирая затылок, и спросил:

— Что, опять шея?

Проблемы с шеей и плечевым поясом стали для Фан Чи расплатой за годы изнуряющей игры за установкой. Не желая разводить лишние сопли, он качнул головой, но ответить не успел — дверь репетиционной со стуком распахнулась.

В комнату стремительно вошел их менеджер, Чжан Юань, сияя улыбкой, точно дорвавшийся до легкой наживы помещик.

— Отличная работа, орлы! Э... о чем речь? Что там за старые болячки? Цянь Сун опять с фанатками зажигает?

— Да ё-моё! — Солист, которому очередной «шифер» прилетел прямо в голову, взвился на месте: — В сотый раз повторяю: я не сплю с фанатками! НЕ-СПЛЮ! Вы за кого меня держите, за конченого бабника, что ли?! Где я так накосячил?!

— Да ладно тебе, не кипятись! — замахал руками Чжан Юань, ухмыляясь. — Ты фронтмен, торчишь в самом центре сцены, внимания к тебе больше всего. Вчера твой ассистент рассказывал: в «Вэйбо» тебе за час прилетело восемь обнаженок от фанаток! Это же прямая угроза твоей облико морале! Ты думаешь, мы шутим? Мы бережем твою карьеру от грехопадения!

Остальные покатывались со смеху. Цянь Сун мгновенно перевел стрелки на Фан Чи, который с легкой ухмылкой прохаживался рядом:

— Я в центре стою, потому что такова специфика! А капитан — наш мозговой центр и главный визуал. Чего за него не переживаете? Подписчиков у него не меньше моего, а уж на его мордашку прилетает столько дикпиков и интимок, что мне и не снилось!

Фан Чи изогнул бровь и смерил его ленивым взглядом:

— Иди обнимись с микрофонной стойкой. Девчонки возле меня в полной безопасности — у меня на них тупо не встанет.

Ориентация Фан Чи ни для кого в группе секретом не была. Троица гетеросексуальных парней заржала в голос, а Цянь Сун, едва сдерживая хохот, спросил с ехидной миной:

— Ну допустим, фанатки в безопасности. А парни?

Фан Чи размял хрустнувшие позвонки и сухо бросил:

— Парни? Пусть скинут номер — проверю, хватит ли смелости приехать.

Ань Да с Боцзаем утирали слезы от смеха, а Цзин Хань сокрушенно покачал головой:

— Брат Чи, великий капитан... Я давно хотел спросить: сколько лет нужно тренироваться, чтобы выдавать настолько филигранную, элегантную и невозмутимую пошлость?

— Льстишь, — не поведя и бровью, отозвался Фан Чи. — Это врожденный талант.

— Эх... Видели бы фанатки, от каких раздолбаев они сходят с ума, — вздохнул Чжан Юань и махнул рукой. — Ладно, к делу. Завтра в девять утра жду всех в офисе лейбла. Готов план на первое полугодие следующего года, руководство зовет на обед — «поболтать за жизнь».

Боцзай тут же скис:

— На дворе июль, а у нас уже следующий год расписан! Вот за это и не люблю шоу-бизнес — никакой свободы.

— Свобода стоит денег, — поддел его менеджер. — Хочешь триста шестьдесят пять дней абсолютного безделья? Мы легко устроим: урежем банковский счет до пяти цифр. По рукам?

— Э-э, нет! — спохватился клавишник. — Я слишком предан искусству! Даже за шестизначный остаток не предам сцену!

— Вот и молчи. Короче, столик в ресторане заказан, машина у входа. Сначала едем жрать, потом по домам. Да, Фан Чи, ты со мной.

— С чего вдруг? — удивленно нахмурился барабанщик. — Куда?

— Нашел для тебя один райский уголок. Там лечат любые проблемы с поясницей. Моя мать на себе проверила — дедовские секреты, помогает на раз. Так что ты...

— Уточняю еще раз, — Фан Чи резко остановился и мрачно перебил его: — У меня остеохондроз шеи и плечевого сустава. С поясницей и стояком у меня полный порядок.

Чжан Юань от неожиданности фыркнул:

— Да что у тебя за пунктик на этой теме... Ладно-ладно, верю! Поясница железная, почки как у быка, мужик хоть куда! Короче, мать мне скинула адрес, после ужина сам тебя заброшу.

Эта застарелая боль в шее давно сушила Фан Чи мозги. Он обошел кучу светил медицины, консультировался с лучшими мануальщиками, но суровая правда заключалась в том, что шее требовался регулярный покой и систематическая физиотерапия. А какой тут покой, если он без палочек в руках чахнул за день? К тому же, каждый визит в клинику превращался в спецоперацию: маски, очки, побеги от папарацци и взмыленных фанаток. Курсовая реабилитация в стационаре была для него роскошью из параллельной вселенной.

Два бешеных концерта за три дня подкосили его, старая болячка разгорелась с новой силой, а впереди маячил еще более плотный график...

Провернув затекший плечевой сустав, Фан Чи лишь тяжело вздохнул. В его красивых глазах читалась усталость. Делать было нечего — пришлось соглашаться.

http://bllate.org/book/20410/2105570