Готовый перевод Transmigration Era of the Beastmen / Эпоха переселения: Мир зверолюдей: Глава 8

Проснувшись утром, я почувствовал приятное тепло. Открыв глаза, обнаружил, что на ложе лежу один: Ло Лэй укрыл меня своими шкурами, а сам уселся на маленькой подстилке у очага. Он жарил над огнём свежую солонину, которую я приготовил вчера.

Повязку он не надел, но уложил волосы так, как я показывал вчера. Выглядел он отлично — эта причёска подчёркивала резкие черты его лица и одновременно прикрывала то, что он предпочитал скрывать от чужих глаз. Заметив, что я проснулся, Ло Лэй кивнул:

— Рано ещё, можешь ещё поспать. Мы сегодня рано уходим на охоту.

Я тоже кивнул, немного повалялся в неге, а затем поднялся. Аккуратно сложил обе шкуры, собрал большую подстилку, на которой спал, и убрал сухую траву обратно в мешок. Доски поставил сушиться у опорного шеста шатра, туда же прислонил три деревянных бруса, служивших каркасом для постели.

Взглянув на очаг, я увидел, что вода в котелке закипала. Деревянным половником отлил немного горячей воды в две чистые большие миски, ещё часть налил в глиняный таз остывать, а в остатки бросил выжатый вчера осадок от батата. Пусть настоящей крупы для каши не было, но почему бы не сварить густой бататовый отвар?

Ло Лэй всё это время молча жарил мясо. Я сказал ему, что пойду умоюсь, взял своё полотенце из мягкой оленьей шкуры, щепотку соли и под его пристальным взглядом буквально сбежал наружу. Вчера, когда пришёл Синь Му с остальными, аура Ло Лэя казалась мне мягче, но сегодня от него снова веяло тяжёлым, давящим авторитетом.

Ло Лэй умял добрых четыре килограмма мяса, запил большой деревянной миской солёного отвара из батата и попросил наполнить его бамбуковый туесок водой, после чего отправился на сбор отряда.

Убедившись, что каменный резервуар полон воды, я слил прозрачную жидкость, отстоявшуюся за ночь над бататовым крахмалом. Поставил плоский каменный диск на огонь, смазал его капелькой животного жира, чтобы не пригорало. Часть жидкой массы переложил в большую деревянную чашу, развёл тёплой солёной водой и вылил на импровизированную сковороду.

В прошлые времена в деревне я видел, как лапшу из батата делают из сухого крахмала. Но раз сухой крахмал разводят водой, то почему бы не попробовать сделать её сразу из сырой массы? Разумеется, рисковать большим количеством продуктов я не стал — каждая крошка еды сейчас была на вес золота.

К счастью, пусть и не идеально, но эта небольшая порция жидкого крахмала спеклась в плотные блины. Конечно, они уступали прозрачным тонким нитям настоящей крахмальной лапши, но во времена нехватки пищи важна сытость, а не изысканный вид.

Я натянул ремень из сыромятной кожи между двумя опорами шатра и развесил на нём широкие полосы бататовых блинов. Вымыл каменную плиту, а остатки крахмальной массы выложил на неё и выставил сушиться у входа. Затем обошёл шатёр, проверил двух маленьких диких поросят, привязанных к дереву, и привязанного рядом оленёнка. Бросил сочной травы двум крольчихам, сидевшим в шатре со связанными задними лапами, — решил, что вечером обязательно сделаю для них клетку. Покончив с этим, я надел два мешка из шкур, взвалил на плечи арбалет со стрелами, взял длинный деревянный трезубец и собрался в путь.

Не успел я отойти и на сотню шагов, как меня перехватила матушка А-Мэн, самка вождя. Оказывается, она пришла расспросить про ночёвку Ло Лэя. Я и подумать не мог, что слух об этом разнесётся так быстро! Оглядевшись, я понял, что в племени уже почти все в курсе.

Пришлось беспомощно объяснять:

— Матушка А-Мэн, вчера мы с Ло Лэем съели по штуке того неизвестного плода. Я побоялся, что ночью ему может стать плохо, вот и попросил остаться в моём шатре. Если бы с кем-то из нас что-то случилось, другой сразу позвал бы жреца.

Как раз мимо проходил А-Мань, самка Синь Му. Я тут же привлёк его в свидетели. Подмигнув ему, я дождался, пока он сообразит и кивнёт:

— Да-да, всё так и было!

Самка вождя, судя по всему, посчитала такое объяснение разумным, но всё же со вздохом заметила:

— Хоть ритуала ещё и не было, вы всё же считаетесь обручёнными. Но смотри, А-Но, после такого ты уже не сможешь идти напятую.

— Я и не собираюсь отказываться, — вздохнул я, признавая поражение.

Ответ удовлетворил матушку А-Мэн.

Заметив, что я собрался уходить, самка вождя нахмурилась — за мной уже числились две попытки уйти неизвестно куда.

Я с кривой ухмылкой пояснил:

— Матушка А-Мэн, я просто хочу выкопать ещё немного батата — того самого, что жарил для вас. Вчера весь израсходовал.

— Всё равно нельзя ходить одному! — строго отрезала самка вождя. — Отпусти тебя одного, опять неведомо где пропадать будешь.

Он опекал меня, словно непутёвого ребёнка. Я тут же схватил А-Маня за рукав:

— А я не один! Мы с А-Манем идём вместе. Правда, А-Мань?

А-Мань сначала растерялся, но, перехватив мой взгляд, подхватил:

— Да, мы вместе!

Самка вождя явно сомневалась, но против нас двоих возразить не смогла.

— Чтобы к полудню были дома! Особенно ты, А-Но. Сегодня Ло Лэй вернётся раньше, есть важное дело, так что не задерживайся.

Я поспешно закивал и увлёк А-Маня за собой, велев ему заскочить домой за мешками.

А-Мань не ожидал, что я действительно зову его с собой, и застеснялся: вчера он только-только ел мою еду, а теперь вроде как идёт забирать найденные мною плоды.

На самом деле поляна с бататом была настолько огромной, что в одиночку мне её не съесть за всю жизнь. Но рисковать и вести туда всех подряд я опасался.

Сейчас в племени насчитывалось всего девяносто семь человек. Наше племя считалось самым сильным и многочисленным среди трёх соседних родов. Самцов было пятьдесят шесть, самок — сорок одна. Среди верховных охотников самым старшим был сам вождь. Шестеро бывших охотников получили тяжёлые увечья в прошлых стычках и охотах, а потому могли лишь патрулировать стойбище. Ещё тринадцать мальчиков от шести до четырнадцати лет пока не умели перекидываться в зверя. В итоге полноценно ходить на охоту могли всего тридцать семь самцов.

Что до сорока одной самки: самой старшей являлась Великая жрица. Всего в племени было трое жрецов — старшая и два её ученика. Трое пожилых самок потеряли своих спутников. Шестеро девочек от пяти до тринадцати лет ещё не покидали пределов поселения. Поскольку жрецы занимались врачеванием, приготовлением снадобий и уходом за ранеными, они собирали растения только в том случае, если встречали неизвестные травнику виды, а обычной заготовкой дикоросов не занимались. Выходит, ходить на промысел за ягодами и съедобными кореньями могли только тридцать две самки.

Однако ресурсы на окрестных холмах и равнинах быстро истощались. Раньше в этих лесах водилось куда больше дичи, но за последние десять с лишним лет из-за постоянной охоты и сбора промышлять становилось всё труднее. Возможно, вскоре нам опять придётся сниматься с места и искать новые земли — совсем как десяток лет назад, когда племя пришло сюда.

Ло Лэй твердил, что наохотится вдоволь и прокормит меня, но я понимал, насколько это тяжело. Летом и осенью самки ещё могли перебиваться кореньями и плодами, но зимой, когда выпадал глубокий снег, всем приходилось забиваться в пещеры и выживать лишь за счёт запасов, сделанных после Праздника Урожая.

Здешний климат напоминал суровый вариант умеренно-морского. Лето не выжигало зноем — в самый жаркий период я спокойно ходил в лёгкой жилетке из оленьей кожи и замшевых шортах. Потеть приходилось, но температура вряд ли поднималась выше тридцати пяти градусов. А вот зима приходилась лютой: из-за близости горных хребтов сильные морозы держались около двух месяцев.

Эти два месяца мороз стоял беспрестанно. Едва успевал стаять один слой снега, как его тут же накрывало новым, так что даже сочные корешки травы достать из промёрзшей земли было немыслимо. Дичь уходила глубоко в горы или откочёвывала на юг, а редкие звери, остававшиеся в лесу, доставались с огромным трудом — за них приходилось драться с другими изголодавшимися хищниками.

В племени не было глубоких стариков и немощных калек. Дело в том, что с наступлением зимней бескормицы те, кто больше не мог охотиться или собирать — будь то покалеченные охотники или овдовевшие пожилые самки, — сами молча уходили из пещер в зимнюю стужу, оставляя скудные крохи еды молодёжи и детям. Если не подготовиться к зиме как следует, к следующей весне наше племя снова досчитается многих родов.

Раньше я не принимал это близко к сердцу. Но позавчера я видел патрульных. Видел, как один из них со смехом говорил Ло Лэю: если тот не постарается на охоте в этом году, то следующей зимой он сам уже не сможет выходить даже в патруль. Видел, как Ло Лэй при этих словах виновато опустил голову. Видел, как этот воин улыбался, зная свою участь, но в его глазах плескалась отчаянная жажда жизни. И даже вернувшись в мой шатёр, Ло Лэй нёс в себе эту тяжёлую, давящую тоску. В тот миг я понял: я должен сделать всё, что в моих силах. Пусть совсем немного, но я обязан попытаться — ради этих сильных людей, отчаянно цепляющихся за жизнь, и ради Ло Лэя, который так искренне и беспомощно пытается защитить меня.

Конечно, действовать очертя голову я не собирался — на кону стояли человеческие жизни. К тому же мне не хотелось привлекать к себе лишних подозрений. Прежний А-Но был замкнутым и боязливым, а после того как бросился в воду, изменился до неузнаваемости. Впрочем, жители племени оказались удивительно добродушными и не знали зависти. За последние дни я принёс и тушки зверей, и живых поросят с оленёнком, и мешки плодов, но никто не проявлял ко мне ничего, кроме искренней радости и удивления. Проходившие мимо самки всегда приветливо улыбались. Это укрепляло моё решение: попробую ещё. Если они останутся такими же искренними, я пойду к вождю и всё расскажу. Пусть даже меня сочтут безумцем или выгонят — я должен попробовать.

Из-за А-Маня я сбавил привычный стремительный шаг. На каждом шагу я сначала осторожно прощупывал траву перед собой трезубцем. А-Мань с большим интересом разглядывал моё оружие и, узнав, что его сделал Ло Лэй, восхищённо вздохнул:

— Как хорошо!

Я поддразнил его:

— Попроси Синь Му, пусть и тебе такой сработает.

А-Мань смущённо вздохнул и вполне серьёзно ответил, что Синь Му умеет только бить зверя, а ремесло у него совсем не ладится. Попросишь его выдолбить каменный таз — обязательно разнесёт булыжник в дребезги.

Я рассмеялся:

— И всё равно ты выбрал именно его!

А-Мань вспыхнул до ушей, но тихо проговорил:

— Синь Му всё равно лучший. Что бы ни добыл, всегда отдаст мне лучший кусок, даже если сам останется голодным. Каменные посудины делать не умеет, зато после общей охоты всегда задерживается в лесу, бьёт мелкую дичь и меняет её у других, только бы я не перетруждался на сборе...

Это была простая, чистая любовь первобытных людей. Я мягко улыбнулся:

— Вот увидишь, скоро мы все будем сыты и станем жить куда лучше.

А-Мань убеждённо кивнул:

— Я верю тебе. И Ло Лэю верю.

При чём тут Ло Лэй, я не совсем понял, но спорить не стал и лишь кивнул.

Придя на бататовое поле, я велел А-Маню смотреть под ноги и показал, как аккуратно подкапывать клубни.

Пока он увлечённо копал, я пошёл проверить свои силки. На этот раз улов оказался скромнее: из восьми ловушек сработали только три, в них бились упитанные зайцы. Звери быстро учились на ошибках сородичей, так что впредь ловушки будут приносить всё меньше.

Замаскировав ямы, я вернулся к батату. Мы решили накопать побольше — так, чтобы угостить хотя бы по паре клубней каждого в племени. В итоге А-Мань взвалил на спину килограммов тридцать пять, я — около двадцати, да ещё в руках у меня были три тушки зайцев.

А-Мань впервые ушёл так далеко от поселения и был в полном восторге. Помимо батата, он непременно хотел набрать по пути известной ему съедобной зелени. Пока он ощипывал кусты, я огляделся вокруг и обомлел: на соседних деревьях висели крупные, пузатые плоды, удивительно похожие на тыквы!

Крикнув А-Маню, чтобы тот спокойно собирал свою зелень, я подошёл ближе. Оказалось, что не только это дерево, но и соседние стволы были усыпаны этими плодами. В этот момент я впервые пожалел, что в детстве боялся лазать по деревьям. Плети почему-то забрались высоко на ветви, и на земле мне удалось найти всего две упавшие тыквы.

Срезав их костяным ножом, я понял, что сегодня мы просто не унесём всю добычу: батат, зайцы, а теперь ещё и эти тяжеленные тыквы. К счастью, А-Мань, увидав мои мучения, тут же забрал у меня часть батата.

А-Мань был старше меня на четыре года и хотя ростом почти не отличался, выносливости ему было не занимать. Нагрузив на загривок хороших тридцать килограммов, он стойко шагал к поселению. Глядя на его натёртые плечи, я утвердился в мысли: надо непременно поймать и приручить какого-нибудь дикого телёнка. А пока — сплести из бамбука удобные заплечные корзины. Благо возле стойбища росла отличная бамбуковая роща, и сделать корзины было куда проще и быстрее, чем выловить дикого бычка.

Мы вернулись в племя около полудня. Охотники уже начали возвращаться с промысла, хотя делёжка добычи ещё не началась. Мы с А-Манем сразу направились к жилищу вождя.

Вождь сегодня остался в поселении — вместе со жрецами он обсуждал подготовку к Празднику Урожая и зимние запасы. Похоже, сегодня намечалось и другое важное собрание.

Когда мы вошли, загруженные мешками, внутри находилась Великая жрица. Она окинула меня странным, изучающим взглядом. Я успел лишь вежливо кивнуть. Великая жрица была самой старшей самкой в племени и пользовалась огромным уважением, а двое младших жрецов были её учениками.

Жрецы в племени выступали скорее лекарями, чем гадателями: врачевали раны, принимали роды, готовили целебные снадобья. К их слову прислушивались все без исключения. Я не понимал, зачем Великая жрица здесь — вроде бы раненых в доме вождя не было.

А-Мань с восторгом доложил вождю о богатой находке съедобных клубней и, захлёбываясь от эмоций, рассказал, что я хочу поделиться едой со всем племенем. Самка вождя и Ло Лэй сидели неподалёку.

Вождь, уже пробовавший батат, лишь степенно кивнул. Он отослал А-Маня домой, а мне велел остаться. А-Мань послушно свалил мешок с клубнями, забрал пучок своей зелени и ушёл.

Вождь жестом пригласил меня сесть и произнёс:

— А-Но, в последнее время ты находишь много полезного. Ты сильно изменился к лучшему.

Сердце у меня ёкнуло. Я невольно бросил взгляд на Ло Лэя. Тот сидел, насупившись, и обеспокоенно смотрел на вождя, а затем бросил на меня ободряющий взгляд.

Я с трудом выдавил:

— Да... просто я очень проголодался... — ляпнул первое, что пришло в голову.

Великая жрица пристально посмотрела на меня и тихо добавила:

— Раньше ты боялся переступить порог шатра, а теперь в одиночку ходишь в лес, охотишься и собираешь плоды. Я рада за тебя.

— Спасибо, — тихо ответил я.

Разговор подплыл к опасной черте и замёрз. Вождь ворошил угли в очаге, явно о чём-то размышляя. Его самка смотрела на Ло Лэя.

Видя, что все молчат и смотрят на неё, Великая жрица тяжело, глубоко вздохнула и тихо спросила:

— Скажи мне... Тот, кто сидит передо мной... действительно ли ты — А-Но?

Я опустил голову, не смея произнести ни слова.

http://bllate.org/book/20381/3781901