Готовый перевод Regret Teaching My Husband to Seek Nobility / Сожалею, что научила мужа стремиться к титулу: Глава 11

Будь то конь или серебряный вексель — лишь бы не сам Пэй Линь, — она могла принять всё это без малейшего угрызения совести. В конце концов, жизнь будущего цзедуши, которому суждено править целой провинцией, не могла быть слишком дорогой.

Будто в ответ на доброе знамение, развеялись разноцветные облака на краю неба, и солнце, до того лишь наполовину скрытое за тучами, теперь полностью вышло из-за них, окрасив городские стены в золотой свет.

Цзян Цзинь, щурясь от сияния, спросила у прохожего и без долгих раздумий сняла комнату в первой попавшейся гостинице у дороги.

Зима уже вступила в свои права, и это было не лучшее время для торговли, поэтому большинство комнат в гостинице пустовало. Цзян Цзинь выбрала номер категории «И», и услужливый мальчик у входа тут же взял её коня и проводил наверх.

После долгой дороги Цзян Цзинь умылась и сразу же легла спать.

Сон оказался крепким и спокойным. Она проснулась лишь под вечер и, решив прогуляться и заодно поесть, встала с постели.

Рынки и улицы Юньчжоу были оживлёнными и богатыми — не сравнить с захолустными деревушками. Однако Цзян Цзинь уже изъездила все базары Чанъани и теперь смотрела на местные красоты с отстранённым равнодушием.

До комендантского часа ещё было далеко, и она неспешно бродила по улицам, расспрашивая о слухах, ходивших вокруг губернатора Пэя.

Многие детали прошлой жизни она уже не помнила отчётливо — всё требовало повторной проверки.

Устав от ходьбы, Цзян Цзинь купила пару паровых лепёшек, чтобы перекусить в гостинице, и уже собиралась возвращаться, как вдруг услышала громкий шум и перебранку.

— Ты… ты зашёл слишком далеко! Как ты посмел приписать моё стихотворение себе?!

Молодой человек в тёмно-синей холщовой одежде, прижимая к груди свиток, с красным от гнева лицом указывал на другого юношу, стоявшего перед воротами академии с самодовольным видом.

— Даже если бы ты просто приписал чужое имя — ещё куда ни шло! Но ты ещё и изменил смысл стихотворения! Как ты посмел так искажать ритм и дух произведения?!

Тот, кого он обвинял, не выказал ни малейшего раздражения, лишь усмехнулся:

— Гу Чжоухуэй, да кому вообще нужны твои стихи? Я даже не стал бы их читать, если бы не захотел тебя унизить! Хочешь денег? Держи!

С этими словами он бросил в воздух несколько медяков. Монеты, звеня, покатились по земле и остановились у ног юноши по имени Гу Чжоухуэй.

Тот, хоть и выглядел хрупким и изящным, в ярости втоптал монеты в землю и плюнул прямо в лицо своему обидчику:

— Тьфу!

Обидчик, почувствовав, что его публично оскорбили, вспыхнул от злости:

— Гу Чжоухуэй, не стоит отказываться от доброго вина и выбирать горькое!

Он махнул рукой, и из-за его спины тут же выступили несколько слуг и учеников, явно собираясь избить несчастного.

— Хоть убейте меня — стихотворение всё равно не станет твоим!

Цзян Цзинь, наблюдавшая за происходящим с небольшого расстояния, была поражена и раздосадована — но не из-за жестокости нападавших, а из-за глупости жертвы: тот просто стоял, упрямо подняв подбородок, вместо того чтобы уйти.

Гу Чжоухуэй…

Она вспомнила, что встречалась с ним в Чанъани в прошлой жизни. У них даже были некоторые связи.

Тогда Гу Чжоухуэй уже занимал должность уездного начальника Чанъани — по сути, ничтожная должность, но всё же в столице Поднебесной. Ему тогда едва исполнилось двадцать с небольшим, и он не имел поддержки влиятельного рода, однако сумел занять такой пост — что само по себе было примечательно.

Цзян Цзинь помнила его как человека вежливого, мягкого на словах, но с железной волей внутри, искусно лавирующего в придворных интригах. А сейчас…

Оказывается, в юности он был таким прямолинейным и упрямым.

Кулаки сыпались на него, как град, и вскоре он оказался на земле — голова опущена, но спина не согнута.

Цзян Цзинь не выдержала. Она нащупала за спиной меч, убедилась, что тот на месте, и, не вынимая клинка из ножен, схватилась за рукоять и бросилась вперёд.

Её цель была проста: не заступиться за кого-то, а просто разогнать толпу и вытащить парня из драки. С её навыками это не составляло труда.

Толпа зевак заволновалась, но вскоре кто-то крикнул: «Идёт стража!» — и все разбежались.

На втором этаже таверны, расположенной рядом с академией, Пэй Линь прищурился, глядя вниз, и уголки его губ приподнялись.

Юань Сун, заметив его необычное выражение лица, решил, что тот заинтересовался происходящим, и пояснил:

— Эта академия основана губернатором Пэй Хуаньцзюнем. Он выбирает таланты без учёта родства и связей и каждый год отправляет лучших учеников в Чанъань.

— Но и здесь есть свои иерархии. Те, у кого семья побогаче, часто обижают тех, кто беднее.

Пэй Линь молчал, продолжая с интересом наблюдать за происходящим внизу.

— Вы… знакомы с этими людьми? — спросил Юань Сун.

Пэй Линь отвёл взгляд и спокойно ответил:

— Конечно.

Гу Чжоухуэй…

Как же он мог его забыть? Ведь именно этот человек пытался увести у него жену.

То крик «Идёт стража!» действительно выручил Цзян Цзинь.

В переулке она, тяжело дыша, согнулась, опершись ладонями о колени, и оглянулась, не гонится ли кто за ней.

Против нескольких противников не устоишь, но, убедившись, что за ней никто не следует, она наконец перевела дух.

За её спиной стоял юноша в тёмно-синем халате и, растерянно прижимая левую руку к рукаву, который она только что схватила, неловко потянул ткань вниз.

Цзян Цзинь подняла глаза и увидела, как Гу Чжоухуэй запинаясь произнёс:

— Благодарю вас, госпожа, за вашу доблесть и помощь.

Цзян Цзинь: …

Никто не предупредил её, что десятилетия назад тот самый Гу Чжоухуэй — выходец из простой семьи, за которым гонялись знатные девицы Чанъани, — был таким наивным простаком.

На скулах у него ещё виднелись синяки от побоев.

Цзян Цзинь невольно подёргала уголком рта и ещё раз внимательно взглянула на него.

Они встречались несколько раз, но близких отношений не имели.

Яд проникал в её тело постепенно. Когда она только приехала в Чанъань, её здоровье ещё не было так подорвано, и как супруга цзедуши она не пропускала ни одного важного мероприятия.

Гу Чжоухуэй был уездным начальником Чанъани, и они не раз пересекались на званых обедах.

Но только и всего.

Всё изменилось, когда её здоровье начало стремительно ухудшаться, и она перестала выходить из резиденции Пэй. Именно тогда Гу Чжоухуэй, с которым у неё почти не было контактов, неожиданно начал присылать ей целебные снадобья.

Однажды он даже привёз из Наньчжао знахаря, чтобы тот осмотрел её.

Цзян Цзинь так и не поняла, откуда у него такая забота, но, как говорится, поступки важнее намерений. Увидев его в этой жизни, когда его избивали, она просто не могла остаться в стороне.

Она быстро отвела взгляд и больше не стала его разглядывать.

Однако Гу Чжоухуэй не мог оторвать глаз от неё и пробормотал:

— Госпожа так молода, а уже обладает столь поразительным мастерством. Я… я просто чувствую себя ничтожеством.

Цзян Цзинь размяла запястья и легко улыбнулась:

— Господин Гу, вы ведь учёный человек. Сравнивать ваши знания с моими боевыми навыками — всё равно что мне мериться с вами стихами. Я всего лишь дочь охотника.

— Вы из семьи охотника? Вот почему вы так ловки! — Гу Чжоухуэй скрестил руки и поклонился. — Простите мою глупость. Благодарю за наставление.

Он хотел что-то добавить, но Цзян Цзинь внезапно подняла руку и приложила палец к губам, давая знак молчать. Затем она тихо вытащила меч из ножен на пару сантиметров.

Надо признать, меч Пэй Линя был отличного качества.

Шаги приближались. Цзян Цзинь действовала быстро: не разобравшись, кто перед ней, она уже приставила клинок к горлу незнакомца.

Тот, тоже одетый как учёный, испуганно отпрянул, увидев сверкающее лезвие, и закричал:

— Гу-господин! Спасите меня!

Гу Чжоухуэй узнал его и поспешил вперёд:

— Это мой однокурсник Чэн Дай. Он не враг.

Цзян Цзинь бросила на него быстрый взгляд, убедилась, что он не из той компании, что устроила драку, и убрала меч. Подумав, она спросила Чэн Дая:

— Это вы крикнули: «Идёт стража»?

Тот кивнул и, обращаясь к Гу Чжоухуэю, оправдывался:

— Гу-господин, их было слишком много! Не вините меня за трусость.

Цзян Цзинь уже не слушала. Она потрогала остывшие лепёшки и с сожалением сказала:

— Раз всё спокойно, я пойду. Господин Гу, будьте осторожны.

С этими словами она взяла меч и развернулась, чтобы уйти.

Гу Чжоухуэй долго стоял на месте, ошеломлённый. Наконец он отстранил заботливо подскочившего Чэн Дая и поспешил вслед за ней:

— Подождите! Как вас зовут? Откуда вы родом?

Но он опоздал — Цзян Цзинь уже скрылась из виду и не услышала его вопроса.

Жители Юньчжоу любили выпить, и таверны здесь процветали. Проезжие купцы не гнушались простой едой: заказывали пару кувшинов вина и закуски — и сидели за столом часами.

На галерее было полно пьяных, пришедших освежиться на ветру, поэтому Пэй Линь, трезвый и спокойный, выглядел среди них странно.

Холодный ветер развевал полы его халата, но он, казалось, этого не замечал. Его взгляд был прикован к шумной сцене на улице, а лицо — непроницаемо.

Юань Сун проследил за его взглядом и вдруг ахнул:

— Меч… Этот меч выглядит точь-в-точь как ваш, господин Саньлан!

— Точь-в-точь? — Пэй Линь усмехнулся, но в его глазах не было и тени радости.

Он отвёл взгляд и спокойно сказал:

— Это мой меч.

Оказывается, она использовала его, чтобы спасти другого.

Юань Сун был потрясён. Он поднял глаза и увидел, что лицо Пэй Линя, и без того суровое, теперь покрылось ледяной коркой. Он не осмелился задавать больше вопросов.

Пэй Линь стоял у перил, крепко сжимая резные перила из красного дерева. Холод пронзал пальцы до костей, но он будто не чувствовал этого.

Гу Чжоухуэй…

Раньше они почти не общались.

Лишь в двадцать четвёртом году эры Чжэньъюань, сразу после возвращения в Чанъань, Пэй Линь был остановлен Гу Чжоухуэем у городских ворот.

До этого момента Пэй Линь никогда не воспринимал этого человека всерьёз.

Какой бы талантливый и знаменитый он ни был, уездный начальник Чанъани — всё равно ничтожество. Пусть даже за ним и гонялись знатные девицы, восхищённые его внешностью, но разве можно сравнивать его с цзедуши, держащим в руках власть над целой провинцией?

Гу Чжоухуэй выглядел хрупким — казалось, удар копытом коня свалит его с ног, — но он без тени страха встал прямо перед колесницей Пэй Линя.

И сказал, что хочет увезти его жену.

Увезти Цзян Цзинь из Чанъани.

Пэй Линь, сидя верхом, посчитал это лучшей шуткой в мире и спросил с насмешкой:

— Сколько же вина выпил уездный начальник, чтобы осмелиться бредить здесь?

Гу Чжоухуэй, видимо, ожидал такого ответа.

Он спокойно встретил насмешливый и презрительный тон Пэй Линя и холодно произнёс:

— Вы уже столько лет держите её взаперти. Разве вам мало? У неё осталось совсем немного времени. Она не хочет умирать в Чанъани.

Услышав слова «осталось совсем немного времени», Пэй Линь вздрогнул. Он наконец-то поднял глаза и по-настоящему взглянул на Гу Чжоухуэя.

Нет, никто не понимал.

Он защищал её.

— Она не захочет, — с высоты коня Пэй Линь с презрением посмотрел на Гу Чжоухуэя. — При мне её болезнь исцелится.

Гу Чжоухуэй слабо улыбнулся — неясно, кого он высмеивал.

Он даже не удостоил Пэй Линя взглядом:

— Правда?

Пэй Линь спросил:

— Неужели вы думаете, что такие поспешные действия пойдут ей на пользу?

— У нас с ней старая связь, но она меня не помнит.

Гу Чжоухуэй стоял ниже, но в его глазах появилось всё больше надменности, будто ничто в этом мире больше не заслуживало его внимания:

— Если Пэй цзедуши так легко подозревает собственную супругу, мне лишь жаль её ещё сильнее.

Выражение лица Пэй Линя стало непроницаемым. Он понял замысел Гу Чжоухуэя:

— То, что вы сказали, — лишь повод.

Гу Чжоухуэй не был настолько глуп, чтобы думать, будто сможет уговорить Пэй Линя отдать жену.

Он пытался убедить его… воспользоваться последним шансом и показать ей мир.

Если бы он только мог! Взгляд Пэй Линя стал ещё мрачнее:

— Мои семейные дела не требуют вмешательства уездного начальника.

Ответ не удивил Гу Чжоухуэя. Тот горько усмехнулся, но в глазах его читалась лишь печаль.

Он глубоко вздохнул, больше ничего не сказал и, под взглядом Пэй Линя, развернулся и ушёл.

Воспоминания прошлой жизни были далеко не радостными. Вспоминая их, он чаще чувствовал горечь, чем сладость, а та самая сладость со временем тоже превратилась в прах.

Шум улицы не достигал его ушей. Пэй Линь бессознательно сжал перила из красного дерева.

В этой жизни Гу Чжоухуэй тоже появился в поле зрения Цзян Цзинь раньше срока.

А он… даже не имел права ревновать.

http://bllate.org/book/2035/235030