Готовый перевод The Entire Sect Knows You Two Are Secretly Married / Вся секты знает, что вы тайные супруги: Глава 15

Цин Лан и не собирался отправляться к Восточному морю.

Задержался он здесь лишь по одной причине: отсюда до гор Гуйнин было дальше всего.

Ему хотелось убраться от старого извращенца как можно дальше. Чем дальше — тем лучше.

Но он и представить не мог, что его пребывание здесь затянется на целых восемь месяцев.

Крайний восток отличался дикостью и запустением. Смертные забредали сюда редко, зато всевозможная нечисть плодилась в изобилии. За столько месяцев Цин Лан так и не сумел до конца истребить всех людоедов и тварей, бесчинствовавших в этих землях.

На самом деле каждый месяц Фэн Нин связывался с ним через кольцо.

Слушать речи старого извращенца Цин Лан совершенно не желал.

Вот только Кольцо Фиолетового Ириса невозможно было ни отключить, ни выбросить. Не имея иного выхода, ему приходилось терпеть.

Однако со временем Цин Лан стал замечать нечто странное.

В первый месяц старый извращенец болтал без умолку, тошнотворно-слащаво твердил, как скучает, и умолял скорее вернуться.

Во второй месяц его речи стали короче, но звучали всё так же пылко.

На третий месяц излишняя приторность испарилась, сменившись тихой, мягкой тоской.

На четвёртый месяц старик заявил, что больше не в силах терпеть разлуку и на днях явится к нему сам.

Услышав это, Цин Лан лишь мысленно усмехнулся.

«Найди меня сначала, ага, как же».

«... Впрочем, если уж найдет и станет звать обратно, можно будет и подумать».

«... В конце концов, знания во Вратах Гуйнин давали вполне стоящие».

Вот только Фэн Нин так и не явился.

На пятый месяц он тихим, виноватым голосом сообщил, что во Вратах Гуйнин навалилась куча дел, так что приехать не выйдет, и принёс извинения.

«Ну и сдались мне твои извинения! Не приедешь — я только радоваться буду».

Цин Лан скривил губы, мысленно огрызнувшись.

Но затем послания стали совсем короткими:

— Цин Лан, тебя нет уже шесть месяцев. Я так скучаю.

— Цин Лан, мы не виделись семь месяцев. Скучаю по тебе.

А в последней записи раздалось:

— Цин Лан, семь... нет, уже восемь месяцев не виделись... — зашипели помехи, а затем смутно пробился чужой голос: — Чанбай, ты пришёл...

Цин Лан нахмурился и плотнее прижал Кольцо Фиолетового Ириса к уху.

Но из артефакта доносился лишь треск, глухое бубнение Чанбая да обрывок фразы Фэн Нина, внезапно умолкнувшего на полуслове.

Волна глухого раздражения подступила к горлу.

Цин Лан сжал кольцо в кулаке так сильно, что грань больно въелась в ладонь.

В этот миг из артефакта снова раздался торопливый, приглушённый голос Фэн Нина — словно тот спешил отчитаться для галочки:

— Ах да, скучаю! — Его голос стал глуше, удаляясь: —... Чанбай, у тебя же сегодня день рождения... Вот твой подарок...

Связь оборвалась.

Цин Лан желчно усмехнулся и с маху швырнул Кольцо Фиолетового Ириса в волны Восточного моря.

Грудь разрывало от нелепой, бешеной злости.

Однако проклятое кольцо, от которого невозможно было избавиться, тут же вернулось обратно в ладонь.

Пар согнать так и не удалось.

Бешеная ярость забурлила в жилах Цин Лана, и спустя час он догнал и заколол тысячелетнего чёрного дракона-демона, за которым тщетно охотился последние два месяца.

Длинный клинок насквозь пробил чешуйчатую тушу, и ледяная драконья кровь брызнула Цин Лану прямо в лицо.

Это хоть немного остудило его пылающий разум.

«Я не злюсь».

Цин Лан сделал глубокий вдох, успокаивая сам себя.

Старый извращенец охладел к нему и связывается чисто для галочки? Так это же отлично! Значит, впредь этот старик больше не станет донимать его своими приставучими бреднями.

Замечательно.

Такое событие стоит праздновать, а не злиться. С чего бы ему вообще злиться? Никакой злости нет и в помине.

С абсолютно каменным лицом Цин Лан выдернул клинок из драконьего трупа.

Затолкнув тушу в мешок Цянькунь, он отправился в Торговую рощу и небрежно бросил добычу перед первым попавшимся торговцем:

— Забирай.

— Тысячелетний чёрный дракон?! Вы... вы правда отдаёте его мне?! — Лавочник, не веря своему счастью, выхватил увеличительное стекло и принялся азартно ощупывать тушу: — И вам совсем ничего отсюда не нужно? Да тут же каждая деталь на вес золота! Из рогов выйдет отличный меч или целебное снадобье, чешуя пойдёт на доспехи, а уж из сухожилий получилась бы знатная Верёвка, связывающая бессмертных...

— Верёвка, связывающая бессмертных? — Цин Лан вскинул голову и отрезал: — Сухожилия оставь мне. Всё остальное забирай.

— Будет сделано!

Сноровисто вырезая сухожилия, торговец болтал без остановки:

— Эх, Верёвка, связывающая бессмертных, из такой жилы выйдет — загляденье! Ни огнём не сожжёшь, ни клинком не рассечёшь. А вы для чего её приспособить хотите?

Цин Лан на мгновение замер. На его лице отразилось лёгкое замешательство, и он медленно качнул головой.

Зачем ему эта верёвка, связывающая бессмертных?

Да он и сам не знал.

Просто услышав слова «Верёвка, связывающая бессмертных», почувствовал неистребимое желание забрать её себе.

«Чутьё подсказывает... в будущем пригодится».

***

Прервав связь через Кольцо Фиолетового Ириса, Фэн Нин поднял взгляд на Чанбая.

В его глазах засветилась тёплая улыбка, а голос прозвучал мягко:

— Чанбай, по нраву ли тебе подарок учителя?

Сегодня Чанбаю исполнилось ровно три тысячи лет, и две тысячи восемьсот из них он бессменно оставался подле Фэн Нина.

В честь юбилея Фэн Нин преподнёс ему Доспехи Переливчатого Света.

Сотканная из шёлка переливчатых пауков и вымоченная в Озере Вечной Чистоты на протяжении целого века, эта броня становилась совершенно невидимой, стоило её надеть, и проявлялась лишь в момент вражеской атаки.

Никакие обычные мечи или магические артефакты не могли пробить её защитный покров. Это сокровище по праву считалось одним из величайших артефактов этого мира.

Держа драгоценную броню обеими руками, Чанбай растерялся:

— Учитель, Доспехи Переливчатого Света слишком драгоценны... Ученик... ученик...

— Бери и не отказывайся, — мягко перебил его Фэн Нин. Он замолчал на мгновение и, глядя Чанбаю в глаза, искренне произнёс: — С днём рождения, Чанбай. Пусть беды обходят тебя стороной, а тело не знает ран.

—... Слушаюсь, Учитель.

Стоя у подножия высокой лестницы, Чанбай снизу вверх смотрел на Фэн Нина, и в его взгляде мелькнуло глубокое волнение.

Уже собираясь уходить, он помедлил и спросил:

— Учитель, пятьдесят шестой младший ученик уже давно странствует в одиночестве. Неведомо ли вам, когда он возвратится?

Фэн Нин на миг замялся:

— Точный день неизвестен, но рано или поздно он вернётся... С чего вдруг ты спросил о нём?

— Не то чтобы мне самому стало любопытно, Учитель. Просто новоприбывшая ученица расспрашивает о нём каждого встречного.

Речь шла о новой ученице-вольнослушательнице — Юй Сяолин, маленькой принцессе из Мира демонов-оборотней.

Фэн Нин как раз собирался с ней поговорить, а потому кивнул:

— Позови её ко мне.

— Учитель, вы меня звали? — поинтересовалась Юй Сяолин, войдя.

— Старший ученик сказывал, будто ты последнее время повсюду выведываешь о Цин Лане? — как бы между прочим спросил Фэн Нин.

— Я... ученица... — Принцесса смутилась. — Просто почти все соученики разъехались по свету, и мне стало скучно. А про Цин Лана говорят, что он ушёл раньше всех, вот я и подумала узнать, скоро ли он вернётся.

— Раз уж одной тебе скучно, отчего же ты не отправилась в странствия вместе с остальными?

На самом деле ещё четыре месяца назад Фэн Нин решил, что дал Цин Лану достаточно свободы и пора бы вернуть беглеца назад.

Но как раз тогда подошло время массовых странствий учеников, и реализацию плана пришлось на время отложить.

Юй Сяолин помялась, опустила голову и пробормотала:

—... Странствовать слишком тяжело. В дороге мне ни за что не уснуть.

— Здесь Врата Гуйнин, а не дворец вашей владычицы. Неготовые к лишениям долго не задержатся, — Фэн Нин сделал паузу и бросил взгляд на только что доставленное письмо на столе. — Я отправляюсь в Мир демонов. А ты за это время хорошенько подумай, хочешь ли остаться во Вратах Гуйнин и делить невзгоды с прочими учениками или тебе лучше вернуться домой и снова стать балованной принцессой.

— Вы направляетесь к демонам?! — Глаза Юй Сяолин вспыхнули. — А мне... можно с вами?!

Фэн Нин с улыбкой посмотрел на неё:

— А со мной, значит, и трудности дороги не страшны, и бессонница не грозит?

— Не страшны, совсем не страшны! И думать нечего, я всё решила: остаюсь во Вратах Гуйнин и буду стойко переносить все невзгоды! И начну прямо... с поездки с Учителем в Мир демонов!

— В таком случае иди собирайся. Выходим через два часа.

— Да! Спасибо, Учитель!

***

Фэн Нин отправлялся в Мир демонов вовсе не по развлекательным делам: академия, которую там основал Цин Дахуай, окончательно прогорела, и старик готовился официально объявить о её закрытии.

Поскольку перед возлагавшими на него надежды учениками-демонами ему было ужасно совестно, Цин Дахуай решил устроить пышную прощальную церемонию. Он призвал Фэн Нина и ещё нескольких могущественных младших соратников, чтобы вместе прочистить меридианы каждому из учеников и влить в них духовную силу в качестве напутственного дара.

Словом, зрелище намечалось грандиозное, смутное и пропитанное глубокой печалью.

Вскоре Фэн Нин и Юй Сяолин прибыли в свежеотстроенную обитель Цин Дахуая.

Должно быть, желая приспособиться к местным обычаям, старик оформил всё заведение в мрачных чёрно-серых тонах. На фоне этого уныния удручённые лица учеников выглядели особенно тоскливо.

Произнеся краткую прощальную речь, Цин Дахуай велел подать изысканные кушанья и духовные плоды, дабы ученики подкрепились перед прощальным ритуалом.

Усевшись за финальную трапезу, юные демоны наблюдали за изящными па танцоров и танцовщиц и сдержанно обсуждали планы на будущее, отчего гнетущая атмосфера в зале немного разрядилась.

Пока прощавшиеся с академией юноши пировали на нижнем ярусе, Фэн Нин восседал на возвышении, принимая приветствия многочисленных потомков Цин Дахуая.

Устроив банкротство школы, старое дерево софоры созвало разгребать этот развал всех своих друзей, сыновей и внуков.

— Верховный Бог Фэн Нин, — поклонился Цин Тяньцянь, сын Цин Дахуая, и с улыбкой молвил: — Столько лет не виделись, а вы всё так же ослепительны.

— А вот ты заметно изменился, — отозвался Фэн Нин. — Когда я видел тебя в прошлый раз, ты был лишь юнцом, а нынче так вымахал.

— Да уж не просто вымахал, я ведь уже дедом стал! — раскатисто рассмеялся Цин Тяньцянь и, повернувшись, представил своих близких: — Это мой сын Цин Цзин со своей супругой. Наверняка вы помните его?

— Верховный Бог Фэн Нин, — в один голос поклонились молодые супруги.

Сын Цин Дахуая ещё сохранял некоторое сходство с отцом, а вот внук выродился совсем иным.

А вот внучку-сноху Фэн Нин видел впервые. Она принадлежала к роду демонов, и её голову украшали аккуратные рожки. Несмотря на яркую красоту, волевой взгляд и властная аура женщины ничуть не уступали мужским.

Фэн Нин доброжелательно кивнул им.

К самому Цин Цзину Фэн Нин питал вполне тёплые чувства. Три тысячи лет назад, когда внучка Цин Дахуая с порога выпалила Фэн Нину «Дедушка!», Цин Цзин не стал подпевать сестре, а чутко уловил переменившийся взгляд Фэн Нина и вовремя зажал девчонке рот.

— А сестрёнка твоя не приехала? — Фэн Нин огляделся по сторонам.

— У сестрёнки навалилось много хлопот по дому, потому приехать не сумела, зато вот-вот прибыть должен мой сын. Вы ведь ещё не виделись с моим негодником?

Фэн Нин на мгновение задумался, после чего качнул головой:

— Отчего же, видать, видал. Когда Сяо Шитоу только появился на свет, Цин Дахуай приносил младенца мне показать.

Фэн Нин до сих пор отчётливо помнил тот день.

Ребёнок был краснокожим, сморщенным и несказанно уродливым. За всю свою бесконечно долгую жизнь Фэн Нин не встречал младенца страшнее.

Именно поэтому каждый раз, когда Цин Дахуай без зазрения совести расхваливал «неземную красоту» правнука, Фэн Нин поддакивал с глубоко нечистой совестью.

— Сяо Шитоу? Вы говорите про Сяо Шитоу?! Что с ним? Он возвращается?! — не пойми откуда выскочил Цин Дахуай.

— Дедушка, — почтительно поклонился Цин Цзин. — Сяо Шитоу вернулся и уже на пути сюда.

— Замечательно! — Цин Дахуай просиял. — Почти целый год не видел моего мальчика! Надо же, как угадал с днём: знал ведь, что мне сегодня тяжело на душе, вот и примчался поддержать старика! Моего Сяо Шитоу надо было называть не «Камешком», а «Печкой»!

Заговорив о правнуке, Цин Дахуай вмиг позабыл о печалях. Лицо его посветлело, и он тут же вцепился в рукав Фэн Нина:

— Кстати, ты ведь не видел, каким красавцем стал мой Сяо Шитоу? Говорю тебе, он у нас такой статный да пригожий...

У Фэн Нина уже мозоли на ушах натёрла эта тема. Почесав за ухом, он безразлично отмахнулся:

— Ну да, ну да. Твой Сяо Шитоу — красавец хоть куда, вылитый ты: густые брови, большие глаза, весь из себя такой бравый. Все девицы под луной от него без ума...

— Да если бы только девицы! Я же сказывал тебе, до моего мальчика увязался докапываться какой-то старый извращенец! Узнай я, что за мразь, — на куски б разорвал! Да только правнук настоял, что сам с ним рассчитается... О, идёт! Вот и мой Сяо Шитоу!

Фэн Нин вяло вскинул взгляд на крепкую фигуру, возникшую в дверях.

Так и есть — вылитый Цин Дахуай, точно из одной формы отлитый.

Смуглый, квадратная челюсть, небритый...

Фэн Нин привычно затянул:

— Ага-ага, вижу, вижу... Красавец, прямо точная копия те...

Погоди-ка...

За спиной этого смуглого мужика... кажется, стоял кто-то ещё.

Из-за широкой спины мужчины неторопливо выступил юноша в сине-зелёном парчовом халате. Потупив взор, он шествовал не спеша, а на его лице застыла холодная отстранённость, будто настроение его оставляло желать лучшего.

Его яркий, свежий наряд мгновенно притянул к себе взгляды, выделяясь среди угрюмых, тёмных стен академии, словно нежный зелёный росток, пробившийся сквозь мёртвый чёрный камень.

Он был ослепительно прекрасен — так, что ни одно хвалебное слово мира не казалось преувеличением.

Смоляные волосы, белоснежная кожа и серые глаза, смотревшие перед собой с безучастным равнодушием.

Сердце Фэн Нина пропустило удар, а дурное предчувствие ледяной волной захлестнуло разум.

— Сяо Шитоу! — радостно замахал руками Цин Дахуай.

Юноша слегка нахмурился.

Дюжий мужчина, шедший впереди, тоже поднял голову.

Цин Дахуай почесал затылок и крикнул громче, сменив обращение:

— Сяо Цинлан! Прадедушка твой здесь!

...

Цин... Лан... правнук... Цин... Дахуая...

Словно оглушительный молниеносный удар обрушился прямо на голову Фэн Нина.

Он застыл истуканом, а лицо его мгновенно смертельно побледнело.

За десятки тысяч ли оттуда Сикун во Дворце Грозовой Бездны уловил отчаянный, полный паники вопль одного Верховного Бога:

«Бог Грома, умоляю, ударь молнией! Убей меня насмерть! Живо!»

http://bllate.org/book/20260/3823404